Рудник закрыли три года назад. Товарищи разъехались – кто в город, кто к родне. Я остался. Мне пятьдесят два, дом крепкий, участок небольшой, дров хватает. Зачем куда-то ехать, если всё важное уже позади?
Зима в Каменке-Верхней – дело серьёзное. Снег ложится в ноябре и не тает до апреля. Дороги заметает так, что до райцентра не проедешь. Связь пропадает. Остаёшься один на один с печкой и тишиной. Меня это устраивало. Привык.
В то утро встал как обычно – в шесть. Растопил печь, поставил чайник. За окном белым-бело, ветер гонит позёмку. Нужно было дров принести из сарая. Накинул телогрейку, вышел.
Старая дорога шла вдоль обрыва, петляла серпантином вниз. Раньше по ней автобус ходил, теперь не ходит никто. Опасно. Я шёл к сараю и краем глаза заметил движение. Остановился. Присмотрелся.
Из-под сугроба, там, где дорога уходит в поворот, выползли двое. Щенок и котёнок. Рыжий щенок. Белый котёнок шёл рядом, прижимался боком. Они не бежали. Двигались медленно, останавливались, жались друг к другу.
Я стоял и смотрел. Ветер трепал им шерсть, они были худые, маленькие. Щенок хромал на переднюю лапу, котёнок совсем крошечный – месяца три, не больше. Откуда взялись – непонятно. В посёлке собак и кошек хватает, но эти явно не местные.
Щенок сделал ещё несколько шагов и лёг. Котёнок забрался ему на спину, свернулся клубком. Так и замерли.
Я постоял, развернулся, пошёл за дровами. Не моё дело. Зима, всем тяжело. У самого забот хватает.
Натаскал дров, растопил печь как следует. Сел за стол, налил чай. В окно видно старую дорогу. Щенок и котёнок всё там же.
Допил чай. Встал. Надел телогрейку снова, вышел.
Они меня учуяли издалека – щенок поднял голову, котёнок спрыгнул с его спины. Попятились. Я подошёл ближе. Щенок попытался встать. Котёнок шипел, выгнув спину. Маленький, смешной, но пытался защитить.
– Тихо, – сказал я. – Тихо.
Присел на корточки. Протянул руку. Котёнок шипел громче. Я не торопился. Сидел, ждал. Ветер дул в спину, мороз забирался под телогрейку.
Минут через пять котёнок смолк. Я медленно придвинулся. Щенок дёрнулся, но не убежал. Не мог – лапа. Котёнок остался рядом.
Я взял щенка на руки. Он весил почти ничего, рёбра прощупывались. Котёнок вцепился мне в рукав, карабкался вверх. Я подцепил его второй рукой. Лёгкий, как пух.
Нёс их к дому. Щенок дрожал. Котёнок забился мне под мышку.
В дом пускать не стал. Открыл сарай, постелил старую куртку, принёс воды, нашёл консервы – тушёнку. Открыл банку, выложил на крышку. Щенок и котёнок вцепились в еду. Ели жадно, торопливо.
Я стоял, смотрел. Котёнок ел, потом отошёл, лёг рядом со щенком. Щенок доедал, лизал крышку. Потом повернулся, ткнулся носом в котёнка. Тот свернулся ему на спине.
Закрыл сарай, вернулся в дом.
***
На следующее утро пошёл проверить. Открыл сарай – они лежали вместе, на куртке. Щенок поднял голову, котёнок зашипел, но слабо. Я принёс еды, налил воды. Поставил миски, вышел.
Через окно видел, как они едят. Медленно, осторожно.
Вечером снова зашёл. Щенок попытался встать, когда я вошёл, но лапа подвела. Я присел, протянул руку. Он понюхал, отвернулся. Котёнок сидел в углу, смотрел зелёными глазами.
Я сидел на корточках минут десять. Не двигался. Потом встал, вышел.
***
На третий день щенок дал себя погладить. Сначала напрягся, потом расслабился. Котёнок подошёл ближе, понюхал мою руку, отпрыгнул.
Я осмотрел лапу. Вывих, или ушиб сильный. Само пройдёт, если покой будет. Намазал мазью, которую для суставов держал. Щенок дёрнулся, но терпел.
– Рыжик, – сказал я. – Будешь Рыжик.
Котёнка посмотрел. Белый, маленький.
– Снежка.
Котёнок шипнул.
***
Дней через пять я оставил дверь сарая приоткрытой. Вечером, когда топил печь, услышал скрежет. Обернулся – в дверях дома стоял Рыжик. Хромал, но шёл. За ним, крадучись, Снежка.
Я не двигался. Рыжик сделал несколько шагов, остановился. Нюхал воздух. Снежка прижималась к его боку.
Они дошли до печки. Рыжик лёг на пол, Снежка устроилась у него на спине. Я сидел за столом, смотрел. Тепло от печки шло волнами. Рыжик закрыл глаза. Снежка свернулась клубком.
Я встал тихо, налил им еды в миски. Поставил рядом. Вышел на крыльцо, закурил. Звёзды висели низко, мороз крепчал. В доме горел свет.
Когда вернулся, они спали. Миски пустые. Я лёг в кровать. Впервые за три года слышал дыхание – не своё.
***
Утром я проснулся раньше обычного. Встал, не включая свет, подошёл к печи. Рыжик и Снежка лежали там же, где заснули. Я растопил печь тихо, стараясь не шуметь. Поставил чайник. Рыжик открыл один глаз, посмотрел на меня, закрыл снова.
Дом наполнился звуками. Потрескиванием дров, шипением воды в чайнике, сопением щенка. Я стоял у окна, пил чай. За окном белым-бело, ветер гонит снег. Но в доме тепло.
***
Снегопад начался ночью. Я проснулся от воя ветра. Встал, подошёл к окну. Ничего не видно – сплошная белая стена. Метель. Такие метели здесь бывают раз в год, не меньше. Заметает всё, на неделю.
Рыжик и Снежка спали у печки. Я надел телогрейку, вышел на крыльцо. Сугробы по пояс. До сарая не дойти – всё занесло. Я вернулся в дом, закрыл дверь.
Рыжик поднял голову.
– Ничего, – сказал я. – Переждём.
Он положил морду на лапы. Снежка дремала на его спине.
***
Метель кончилась к утру. Я вышел расчищать. Сарай завалило по крышу. Дверь не открыть. Я копал три часа. Когда откопал, внутри было холодно, как в леднике. Старая куртка промёрзла насквозь.
Вернулся в дом. Рыжик и Снежка встретили у порога. Рыжик хромал меньше – лапа заживала. Снежка тёрлась о его бок.
Я снял телогрейку, сел за стол. Они подошли, легли у моих ног. Снежка запрыгнула на колени, свернулась. Я погладил её. Тёплая, мягкая.
В сарай они больше не вернулись.
***
Прошло несколько недель. Рыжик перестал хромать. Лапа зажила. Он бегал по дому, заглядывал в каждый угол. Снежка гонялась за ним, запрыгивала на мебель, царапала старую обивку кресла.
Я просыпался по утрам раньше. Топил печь, варил кашу – себе и им. Рыжик ел из миски, Снежка таскала куски себе в угол. Потом они ложились у печки, спали вместе. Снежка на спине у Рыжика.
Я сидел за столом, пил чай. Смотрел на них. Дом больше не был пустым.
***
Вечерами я сидел у печки. Рыжик лежал рядом, клал морду мне на колени. Снежка дремала на его спине, мурлыкала. Я гладил их по очереди. Молчал. Они молчали тоже.
За окном завывал ветер, мороз скрипел в брёвнах. Но в доме было тепло. Рыжик вздыхал, устраивался поудобнее. Снежка сворачивалась клубком.
Я смотрел на огонь в печке. Думал о руднике, о товарищах, которые уехали. О том, как три года жил один и думал, что всё важное осталось в прошлом.
Рыжик поднял голову, посмотрел на меня. Глаза умные, внимательные. Я почесал его за ухом. Он положил морду обратно.
Нет, подумал я. Не всё позади.
Иногда дом появляется не там, где ты родился. Не там, где ты прожил полжизни. А там, где тебя ждут. Где ты просыпаешься утром и знаешь – ты нужен.
Рыжик сопел, засыпая. Снежка мурлыкала. Я подбросил дров в печь. За окном метель гнала снег, но мне было всё равно.
Этой зимой никто не остался один.