Это было в то время, когда жильё ещё давали даром. Тане на работе выделили комнату, хотя в свои двадцать восемь лет она была одинока. К тому моменту она уже успела сменить немало углов: казённое общежитие интерната, общага техникума связи (который она бросила, потому что скромные наряды не соответствовали её амбициям), а после, получив диплом вечернего института, осела в управлении стройтреста.
Выросшая в небогатой многодетной семье, Татьяна искренне ликовала: своя комната! Но радость померкла, едва она увидела обшарпанную деревянную дверь в квартиру. Внутри было ещё хуже: места общего пользования не знали ремонта лет пятьдесят. Краска свисала со стен грязными лохмотьями, а по скользким трубам не переставая стекал конденсат.
Соседкой оказалась смазливая крашеная блондинка лет сорока по имени Надежда, которая жила вдвоём с сыном-подростком. Таня, полная энтузиазма, сразу предложила:
— Давай, Надежда, скинемся и наймём рабочих! Сделаем ремонт в коридоре, на кухне, в ванной...
— У меня денег нет, — отрезала соседка. — Да и на меня тут ничего не падает.
Таня приуныла, представив, как будет мыться в вонючей ванне и сидеть на унитазе в окружении ржавых труб. Но делать нечего — пришлось брать всё в свои руки. Девушка работы не боялась: она даже шила на заказ, купив швейную машину с помощью знакомого инвалида (в те времена только этой категории граждан выделяли технику в магазинах).
Закупив стройматериалы, Таня взялась за ремонт сама. Потолки были высотой три метра, поэтому белить позвали подругу Людмилу Соколову. Та пришла не с пустыми руками: принесла вина, кусок сыра и с порога объявила:
— Танька, давай отметим начало ремонта и вспомним нашу весёлую жизнь в интернате!
Хозяйка рассмеялась:
— Ох уж весёлую! Помнишь, как мы первоклассникам пинки раздавали, когда они строем шли? Я директора первая заметила — сразу прекратила, а ты всё продолжаешь оплеухи раздавать. Я тебе машу, машу, а ты не видишь! Здорово нас тогда наказали, грозились отчислить!
Подруги долго вспоминали былое, и вскоре места общего пользования приобрели благородный салатный цвет, а высокие потолки засияли белизной. Квартира преобразилась.
В одно воскресное утро обе соседки встретились на обновлённой кухне. Таня варила суп в маленькой кастрюльке, Надя стряпала плов. Места на плите хватало всем. Татьяна, помявшись, заговорила первой:
— Надя, я хочу тебе кое-что сказать, только ты не обижайся. Каждое утро, после твоего ухода на работу, к твоему сыну прибегает девочка, видимо, одноклассница. Они закрываются в комнате надолго. В семь утра-то? Как бы тебя бабушкой не сделали раньше времени...
Лицо соседки вспыхнуло, как варёный рак.
— Тебе что, делать нечего? Подглядываешь? Сначала своих заведи, а потом про воспитание рассуждай! Мой сын — ещё ребёнок!
Слюна летела во все стороны. Таня лишь вздохнула:
— Ну смотри, тебе жить.
На кухне запахло горелым: Надя, увлечённая скандалом, забыла про свой плов.
Прошло полгода. Спать всей квартире больше не давал плач младенца. Малыш явно готовился в оперные певцы — голос был что надо. Таня запаслась берушами и на ночь затыкала уши, смиренно ожидая перемен.
И вскоре перемены пришли: по очереди Татьяне дали прекрасную однокомнатную квартиру с огромной лоджией на шестом этаже. Жизнь продолжалась.
***
В комнату Надежды въехала молодая сноха с тем самым младенцем, чей голос стал будить всех по ночам. Мальчишку Надиного, к слову отца этого ребёнка, сослали к бабушке в деревню — «исправлять поведение», но было уже поздно: молодая мать, его бывшая одноклассница, осталась жить в квартире свекрови с ребёнком на руках.
Звали новую соседку Оксана. Это была бойкая девушка с острым взглядом и ещё более острым языком. С первых же дней она повела себя так, словно не она пришла на чужую жилплощадь, а, наоборот, все остальные были здесь гостями. Особенно доставалось Тане.
— А почему это ваш половик в коридоре лежит? — набросилась она на Татьяну при первой же встрече. — У меня ребёнок ходить будет учиться, ему пространство нужно! Уберите!
Таня, уже мысленно собиравшая чемоданы в свою новую квартиру, удивлённо подняла бровь, но спорить не стала — перестелила половик.
Свекрови Надежде тоже житья не было. Оксана командовала на кухне, как заправский повар в ресторане:
— Надежда Петровна, кастрюли ваши уберите, они мне мешают. И вообще, ребёнку нужен режим, так что готовить я буду в одно и то же время, а вы уж подстраивайтесь!
Надежда, ещё недавно грозно защищавшая своего сыночка, теперь робко мыла посуду и молча сносила попрёки. Расплата за былую самоуверенность пришла быстро и в самом неожиданном обличье.
Таня, собирая коробки, наблюдала за этим театром с лёгкой усмешкой. Однажды, когда Оксана в очередной раз нахамила свекрови прилюдно, не выдержала:
— Оксана, ты бы потише. Квартира-то не твоя, а Надежды. И вообще, ребёнку нужен не только режим, но и спокойная мать.
Оксана вспыхнула:
— А вы вообще помалкивайте! Скоро съедете в свою хоромину, вот и радуйтесь! А здесь и без вас разберёмся.
Таня лишь покачала головой и закрылась в комнате досматривать последний сон в этой старой квартире. Утром пришла машина, грузчики вынесли вещи. Уже выходя, Таня столкнулась в дверях с Надеждой. Та выглядела осунувшейся и постаревшей.
— Ну, бывай, — кивнула Таня.
— Счастливо тебе, — тихо ответила Надежда и виновато отвела глаза.
За спиной, на кухне, уже гремела кастрюлями Оксана, рассказывая кому-то по телефону, что «свекровь — старая клуша, а соседка — выскочка, хорошо, что свалила».
Хлопнула дверь подъезда, и Таня, вдохнув свежий воздух, села в кабину грузовика. Жизнь на новом месте, на шестом этаже, с огромной лоджией и без чужих проблем, только начиналась. А в коммуналке остались две хозяйки: бывшая бойкая мать, ставшая тихой бабушкой, и молодая невестка, слишком быстро почувствовавшая себя полновластной хозяйкой чужого угла.
***