– Лена, зайди.
Голос Риммы Павловны из-за приоткрытой двери. Ровный. Спокойный. Как приговор, который она уже вынесла и осталось только зачитать.
Я отложила накладные. Двадцать три штуки за утро — я считала. Каждую проверила, в каждой нашла расхождение по срокам. Потому что Жанна, которая должна была проверить их ещё вчера, ушла в отпуск. В четвёртый за этот год.
Три года я работала в отделе закупок. Три года сидела за соседним столом с Жанной. Одинаковые должности, одинаковые оклады, одинаковые обязанности — на бумаге. А на деле я не помнила, когда последний раз была в отпуске. Потому что не была. Ни разу за три года.
Я зашла в кабинет. Римма Павловна сидела за столом, очки на цепочке съехали на кончик носа. Перед ней лежало моё заявление. Третье по счёту. Я подала его две недели назад — на ноябрь.
– Лена, ты же понимаешь, – она постучала ручкой по столу, – ноябрь — закрытие квартала. Поставки. Сверки. Кто будет вести базу?
– Жанна, – сказала я. – Она же вернётся пятого ноября.
– Жанна только из отпуска. Ей надо войти в курс дела. Ты же знаешь, как это бывает. Перенеси на январь.
Я знала, как это бывает. В январе будет инвентаризация. В марте — тендер. В мае — опять Жанна уедет куда-нибудь. И снова: «Лена, ну ты же понимаешь».
Я стояла и смотрела на своё заявление. На красивый ровный почерк. На дату, которую вписала с надеждой.
– А если я не перенесу?
Римма Павловна сняла очки. Посмотрела на меня так, будто я сказала что-то неприличное.
– Незаменимых нет, Лена. Но пока ты здесь — будь добра, работай.
Я вышла из кабинета. Села за свой стол. На столе Жанны стоял кактус в горшке. Маленький, сухой. Она привезла его из Турции в июне. Из второго отпуска в том году. Первый был в марте — Таиланд. Третий она взяла в августе, «по семейным обстоятельствам». Четвёртый — сейчас. Где-то на Кипре, судя по последним фотографиям в общем чате.
Четыре отпуска за год. У меня — ноль. И заявление с пометкой «отказано».
Вечером Вадим спросил про путёвку. Мы бронировали санаторий на ноябрь — врач настаивал, спина совсем разболелась от сидячей работы. Восемнадцать тысяч. Невозвратные.
– Сгорят? – спросил он.
– Сгорят, – ответила я.
Он промолчал. Поставил передо мной чай. И я поняла, что злюсь. Не на Вадима. На себя. На то, что снова кивнула, снова согласилась, снова проглотила.
Но я ещё надеялась. Думала — это просто невезение. Совпадение. Римма Павловна — справедливый человек, просто обстоятельства. Три раза отказали — ну, бывает. Попробую ещё.
А потом Нина из бухгалтерии проговорилась.
Это случилось в январе. Мы сидели в столовой — я, Нина и Катя из логистики. Жанна только вернулась из новогоднего Египта, вся бронзовая, маникюр — золотые снежинки. Прошла мимо нас к кофемашине и помахала рукой.
– Красивая, – сказала Катя. – Опять летала?
– А чего ей не летать, – Нина отхлебнула компот, – тётка-то отпустит.
Я замерла.
– Какая тётка?
Нина посмотрела на меня и осеклась. Будто сказала лишнее.
– Ну ты что, не знаешь? Римма Павловна — сестра Жанниной матери. Родная сестра.
Компот был вишнёвый. Я помню этот вкус до сих пор, потому что он смешался с чем-то горьким, что поднялось из груди. Три года. Три года я сидела рядом с племянницей начальницы и не понимала, почему мне отказывают в том, что ей дают без вопросов.
Двенадцать отпусков. За три года Жанна уходила двенадцать раз. Я — ни разу. И дело было не в обстоятельствах. Не в закрытии квартала. Не в тендерах. Дело было в том, что Жанна — своя. А я — рабочая лошадь, на которой можно ехать.
Я вернулась за свой стол. Руки были ледяные, пальцы не гнулись. Открыла рабочую почту. Посмотрела на Жаннин стол — чистый, пустой, только кактус. Потом открыла базу поставщиков, с которой работала весь декабрь. Жанна должна была обновить её в ноябре, перед отпуском. Не обновила. Я три дня восстанавливала данные — семьдесят два контрагента, у двадцати трёх сменились реквизиты. Если бы я не заметила, платежи ушли бы не туда.
Три дня. По четыре часа сверхурочно. Никто не сказал «спасибо». Римма Павловна сказала: «Ну вот, Лена справилась. Я же говорила, что она надёжная».
Надёжная. Как мебель. Стоит и не жалуется.
Я написала себе письмо. Перечислила: дату, когда восстановила базу. Количество записей. Часы переработки. Прикрепила скриншоты. Отправила на личную почту. Не знала, зачем. Просто почувствовала, что надо.
Жанна вернулась через неделю. Загорелая. С новым маникюром — бордовый с блёстками.
– Привет! – она чмокнула воздух рядом с моей щекой. – Как тут без меня?
– Нормально, – сказала я.
– Римма Павловна не зверствовала?
Я посмотрела на неё. На бронзовую кожу. На блёстки. На кактус, который она тут же полила из бутылки с водой. Нежно. Аккуратно. Как живое существо.
А у меня спина не разгибалась. Восемнадцать тысяч за путёвку сгорели. И база, которую она загубила, лежала перед ней чистенькая и готовая — моими руками.
– Нет, – ответила я. – Не зверствовала.
Я решила подать заявление в четвёртый раз. На март. Написала. Отнесла. Римма Павловна покрутила ручку, постучала ей по столу.
– Март, Лена? У нас тендер на канцелярию. Крупный заказ. Перенеси на июнь.
Июнь. Полгода ожидания. Я молча кивнула и вышла. В коридоре достала телефон. Посчитала. Четвёртый отказ. Двадцать девять тысяч за вторую сгоревшую путёвку — Вадим бронировал на март без моего ведома, хотел сделать сюрприз. Сорок семь тысяч — две путёвки, которые превратились в ничто.
Вечером я сидела на кухне и считала. Не деньги — часы. Четырнадцать часов переработки в неделю — это я вывела среднее за последние полгода. Четырнадцать. Потому что каждый раз, когда Жанна уходила, её работа ложилась на меня. Полностью. Не половина, не треть — вся.
И Римма Павловна ни разу не предложила помощь. Не назначила временную замену. Не попросила кого-то из соседнего отдела подключиться. Просто: «Лена справится». Точка.
А Жанна тем временем выложила фотографии с Бали — это был март, который мне не дали.
В апреле было общее совещание. Отдел закупок, логистика, склад. Человек пятнадцать в переговорной. Римма Павловна докладывала результаты квартала. Хвалила всех по очереди. Жанну — за «умение работать с поставщиками». Я сидела и слушала. Жанна работала с поставщиками ровно два месяца из трёх. Остальное время — я. За двоих.
Потом Римма Павловна посмотрела на меня и улыбнулась.
– А Лена у нас вообще железная. Ей и отпуск не нужен — она без него прекрасно работает. Правда, Лена?
Кто-то хихикнул. Жанна улыбнулась. Парень со склада — Дима — хмыкнул.
Я сидела. Лицо горело. Не от стыда. От чего-то другого, что поднялось откуда-то из-под рёбер и встало поперёк горла.
Три года. Двенадцать отпусков Жанны. Ни одного моего. Сорок семь тысяч сгоревших путёвок. Четырнадцать часов переработки каждую неделю. Шесть заявлений. Четыре отказа. И вот теперь — «железная». При всех. Со смешком.
Я встала. Стул скрипнул по полу. Стало тихо.
– Двенадцать, – сказала я.
Римма Павловна моргнула.
– Что?
– Двенадцать раз Жанна уходила в отпуск за три года. Я подменяла каждый раз. Четырнадцать часов переработки в неделю. Шесть заявлений на отпуск — ни одно не подписано. Я не железная. Я просто единственная, кто не может уехать, потому что кто-то должен работать, пока Жанна загорает.
Тишина. Жанна смотрела в стол. Маникюр — мятный с белыми полосками. Римма Павловна медленно положила ручку. Не постучала. Положила.
– Лена, это не место для таких разговоров, – сказала она.
– А где место? У вас в кабинете? Я была там шесть раз. Не помогло.
Я села. Ноги дрожали под столом, но голос — нет.
После совещания Римма Павловна вызвала меня. Закрыла дверь. Сняла очки. Глаза у неё были колючие, маленькие, без стёкол выглядели совсем другими.
– Ты устроила сцену, – сказала она. – При всех. Ты понимаешь, что это непрофессионально?
– А не отпускать человека в отпуск три года — профессионально?
– Я тебе объясняла. Обстоятельства. Загруженность. Ты же взрослый человек.
– Жанна — ваша племянница, – сказала я. – Это тоже обстоятельства?
Она замолчала. Ручка лежала на столе. Она потянулась к ней, но не взяла.
– Кто тебе это сказал?
– Это важно?
– Это наговоры. Жанна — хороший специалист. Она получает отпуск по графику.
– По какому графику? Покажите мне этот график, где Жанна — четыре раза в год, а я — ни разу.
Она не показала. Сказала только: «Иди работай, Лена. И подумай о своём поведении».
Я вышла. В коридоре стояла Жанна. Ждала. Глаза блестели, губы были сжаты.
– Зачем ты это сделала? – спросила она. – При всех?
– А ты зачем ездишь четыре раза в год, пока я не могу выйти ни разу?
– Это не моя вина, что тебя не отпускают.
– Нет. Твоя. Потому что ты знаешь. Знаешь и молчишь.
Она повернулась и ушла. Каблуки стучали по плитке. Быстро. Будто убегала.
Вечером я сидела на кухне. Вадим рядом. Тихо. За окном темнело.
– Думаешь, зря? – спросила я.
– Думаю, давно надо было, – ответил он.
Но я видела — он тоже не был уверен. Не в том, что я права. В том, что это поможет.
И на следующей неделе я подала пятое заявление на отпуск.
Отказали в тот же день. Даже не вызвали — Римма Павловна передала через Жанну. Жанна положила бумагу мне на стол, не глядя в глаза.
«Отказано в связи с производственной необходимостью.»
Я посмотрела на дату. Май. Попросила июль. Производственная необходимость. Попросила сентябрь — шестое заявление. Снова отказ. «Лена, давай после Нового года вернёмся к этому вопросу».
Шесть отказов. Три года. Ноль дней отпуска.
А Жанна в июне подала на очередной. Римма Павловна подписала в тот же день. Я видела — Жанна забирала документ из кабинета и улыбалась. На столе у неё уже лежал распечатанный посадочный талон. Анталья. Вылет через пять дней.
И в тот же день — в тот самый день — пришло письмо от директора. Крупная поставка. Важный клиент. Переговоры назначены на двадцать восьмое июня. Нужен полный отдел. «Римма Павловна, обеспечьте присутствие всех специалистов».
Римма Павловна вызвала меня.
– Лена, двадцать восьмого будь обязательно. Клиент серьёзный. Контракт на полтора миллиона.
– А Жанна?
– Жанна будет в отпуске.
– Мне тоже нужен отпуск, Римма Павловна. Мне его задолжали за три года.
Она посмотрела на меня. Сняла очки. Постучала ручкой.
– Лена, давай не сейчас. Вот закроем контракт — и поговорим. Обещаю.
Обещаю. Это слово я слышала семь раз. Ни одно обещание не было выполнено.
Я вышла. Сидела за столом. Перед глазами — накладные. Семнадцать штук. На столе Жанны — пусто. Кактус. Посадочный талон. Анталья.
Пальцы онемели. Я разжала кулаки и увидела белые полоски от ногтей на ладонях.
Двадцать восьмого. Крупный клиент. Все должны быть. Жанну отпустили. Меня — нет. Три года — ни дня. Двенадцать отпусков у неё. Ноль — у меня. Сорок семь тысяч сгоревших путёвок. И «обещаю».
Я достала телефон. Открыла письма, которые отправляла себе. Скриншоты. Даты. Часы переработки. Ведомость с премиями — я случайно увидела её в марте, когда относила документы в бухгалтерию. Жанна получала ту же премию, что и я. За те же месяцы. Только она в эти месяцы была в отпуске, а я работала за двоих.
Всё было чётко. Дата за датой. Число за числом.
Двадцать восьмого июня я пришла на работу. Надела лучшую блузку. Причесалась. Пришла раньше всех — в восемь. Клиент должен был появиться в десять.
В девять пришла Римма Павловна. В девять тридцать — подтянулись остальные. Из логистики пришёл Серёжа. Из склада — Дима. Директор, Аркадий Борисович, заглянул в переговорную, проверил — всё ли готово.
– Римма Павловна, все на месте?
– Все, – кивнула она. – Лена подготовила все документы.
Я подготовила. Три папки. Все цифры. Все сроки. Сводная таблица. Даже презентацию сделала — Жанна должна была, но она улетела в Анталью на пять дней раньше. Я доделала за неё.
В девять сорок пять приехал клиент. Двое мужчин в костюмах. Сели в переговорной. Кофе, вода, печенье — я расставила. Римма Павловна начала вступительное слово.
И тут я встала.
– Аркадий Борисович, – сказала я. Голос не дрожал. – Можно мне слово?
Директор посмотрел на меня. Римма Павловна замерла с открытым ртом.
– Лена, сейчас не время, – прошипела она.
– Три года было не время, – ответила я. – Аркадий Борисович, я хочу сказать одну вещь. Эту презентацию делала я. Эти документы готовила я. Сводные таблицы — мои. Жанна, мой коллега на той же должности, сейчас в Анталье. Это её двенадцатый отпуск за три года. Мой — нулевой.
Тишина. Клиенты переглянулись.
– За три года я подала шесть заявлений на отпуск. Все шесть отклонены. Четырнадцать часов переработки еженедельно — пока я подменяла Жанну. Сорок семь тысяч рублей — сгоревшие путёвки. Премию мы получаем одинаковую. И ещё одна деталь — Жанна приходится Римме Павловне родной племянницей. Вот поэтому мне не дают отпуск. Не из-за производственной необходимости. Из-за родственных связей.
Римма Павловна побелела. Ручка выпала из пальцев и покатилась по столу.
– Лена, ты что делаешь? – её голос сорвался.
– Ухожу в отпуск. Прямо сейчас. Как вы говорили — незаменимых нет.
Я взяла сумку. Папки остались на столе. Всё было разложено — бери и работай.
– Лена! – крикнула Римма Павловна. – Ты не можешь! Клиент! Контракт!
Я остановилась в дверях. Обернулась. Посмотрела на неё, на Аркадия Борисовича, на двух мужчин в костюмах, которые сидели с каменными лицами.
– Документы готовы. Презентация на флешке. Всё подписано. Вам нужен специалист — позвоните Жанне в Анталью. Она же тоже специалист. По графику отпусков — даже лучше меня.
И вышла. Каблуки по плитке. Коридор. Лифт. Парковка.
Я села в машину. Руки на руле. Мотор не завела. Сидела и смотрела на здание. На окна третьего этажа, за которыми сейчас, наверное, Римма Павловна собирала себя по кусочкам.
Телефон загудел. Вызов — «Римма Павловна». Я сбросила. Загудел снова. Сбросила. Третий раз — сообщение: «Вернись немедленно. Это приказ».
Я выключила звук. Завела машину. Поехала домой.
По дороге позвонил Вадим.
– Ты серьёзно? – спросил он.
– Серьёзно.
– При клиентах?
– При клиентах.
Он помолчал.
– Приезжай. Пиццу закажу.
Я приехала. Мы ели пиццу. Включили какой-то фильм, но я не смотрела. Смотрела в окно. За окном был июнь, и солнце садилось, и двор был тихий, и я первый раз за три года сидела дома в рабочий день.
Странное это было ощущение. Не лёгкость. Не радость. Что-то третье. Будто сняли тяжёлое пальто, в котором я ходила так долго, что забыла, каково без него. И плечи ещё не распрямились, а только начинали вспоминать, что можно.
Телефон молчал — я его выключила.
Но я знала, что это не конец.
Прошло два месяца. Аркадий Борисович назначил проверку. Не сразу — сначала вызвал меня, поговорил. Я принесла все письма, все скриншоты, все отказы. Он слушал молча. Потом сказал: «Я не знал».
Римму Павловну не уволили. Объявили выговор. Жанну никто не трогал, но отпуск ей теперь согласовывают через директора. По одному в квартал, как положено.
Я перешла в другой отдел. Сама попросила — не хотела сидеть напротив того кактуса. В новом отделе мне дали отпуск на август. Две недели. Я летала с Вадимом на море. Первый раз за три года.
Жанна со мной не здоровается. Проходит мимо, глаза в телефон. Маникюр у неё теперь не такой яркий — бежевый, скромный. Может, совпадение.
Римма Павловна при встрече поджимает губы и смотрит мимо. Как будто я — пустое место. Говорят, она рассказывает всем, что я «устроила скандал из-за ерунды» и «подставила отдел перед клиентом».
Контракт, кстати, подписали. Без меня. Римма Павловна справилась — она же говорила, незаменимых нет.
А я вот думаю. Три года молчала. Терпела. Шесть раз просила по-хорошему. Не помогло. И сделала то, что сделала.
При клиентах. В день поставки. Выложила всё — и ушла.
Перегнула? Или три года молчания дали мне на это право? А вы бы как поступили?
***
Интересное для Вас: