Николай усмехнулся: дурочка! И куда лезет? Соплячка, увидела героя, понимаешь! «Боролись с огнем!» Конечно «боролись»! Только вот откуда огонь-то был?.. Вот то-то!
- Значит, так, Нина, - остановился Николай, - иди-ка ты своей дорогой! И не очень-то поглядывай на таких героев, как я. Молодая еще!
Он пошел, не оглядываясь. Не хватало еще с малолетками связываться! Конечно, оно приятно, что еще кто-то обращает внимание на тебя, притом ничего не дожидаясь от тебя, но все-таки очень уж молодая! Что с ней делать?
А Нина смотрела ему вслед и думала о том, что вот встретила человека, лучше которого нет на свете. И пусть у него лицо не самое красивое – можно ведь и пластическую операцию сделать – она слышала, что в Москве такие операции делают, зато он не мальчишка какой-нибудь, которому только и надо, что целоваться! А женщины в общежитии говорили про него, что у него осталась где-то несчастная любовь. Когда он обгорел, его девушка бросила. Но разве человека любят за лицо? А она могла бы сделать его счастливым. Но ничего, он поймет, обязательно поймет, что она его любит, и не сможет отказаться от нее!
Николай получил письмо от матери, в котором она, как всегда, жаловалась на свою жизнь, на Ваську, который совсем забыл мать, на него, что почти совсем не пишет. Из новостей села написала про Пелагею, что муж ее, инженер, болеет тяжело, может, скоро помрет, так что одна останется Полька. Может, вернулся бы домой, да женился б на ней, а она, мать, не будет против. Недавно заходила к ней, видела внука. Правда, Полька не дала и посмотреть как следует – так цыкнула, что аж страшно стало. Николай даже зубами скрипнул от злости: она, понимаешь, не будет против! Когда он хотел и Полька любила его, тогда она с брательником все сделали, чтоб разбить их. А теперь она не будет против! Теперь Пелагея в его сторону и смотреть не будет. И вообще, чего об этом теперь говорить?
Прошлась мать и по Верке: неблагодарная такая оказалась: сама просила свести ее с Николаем, а теперь и не сообщает, где и как живет. Слышала, что вроде бы девочка у нее родилась – написала в селе кому-то она. Вот и делай добро людям!
Одним словом, письмо все сплошь было в характере Ульяны: все вокруг плохие, добра ни от кого нет. Николай сложил письмо, положил в карман – нечего там больше читать! Даже не спрашивает, как у него дела, не благодарит за деньги, что он посылает ей каждый месяц. И отвечать на такое письмо не хочется. А что напишешь? Что, мол, все в порядке, лес рубят, а он вывозит его с просеки. Не пьет, потому что пьющих тут не держат – работают бригадами, и зарплата зависит от каждого. А про личную жизнь что напишешь? Нету ее, что тут скажешь? И вот опять, эта девчушка – какая с ней личная жизнь? А может, взять да и жениться на ней? Она вроде бы ничего, симпатичная. А потом приехать в село и показать всем, какие женщины его любят... Нина, кажется, ее зовут.
К концу июля Андрея выписали. Директор совхоза прислал за ним машину, с ней приехала Маша, и Андрей поехал домой. У него слегка кружилась голова, но он относил это на то, что долго лежал, редко бывал на свежем воздухе...
Уборка была в самом разгаре. То и дело встречались груженные зерном машины, на полях вдоль дороги в облаках пыли и половы работали комбайны. Андрей с удовольствием вдыхал давно знакомые запахи, повлажневшими глазами смотрел в окно.
Директор встретил его приветливо, расспросил о здоровье, сказал, чтобы он зашел в местком:
- Там тебе выхлопотали путевку в санаторий, отдышись немного и поезжай.
Андрей поблагодарил и направился в местком. Ему сказали, что путевка в Геленджик, начинается через неделю. Он немного растерялся: опять не дома, опять без семьи. Но Пелагея строго сказала, чтобы он даже и не думал отказываться!
- А мы без тебя управимся пока, - сказала она. – Правда, Маше уже нужно уезжать – ей скоро на работу, но ничего, ребята уже большие, с малышами справимся. А ты поезжай обязательно!
- Поля, я не спросил у Егора Ивановича, кто сейчас вместо меня? – в голосе Андрея слышалось и напряжение, и даже ревность.
Пелагея поняла его чувства, ответила:
- До твоего возвращения обязанности исполняет молодой инженер, прислали на практику из института. Говорили, что ты выйдешь, он будет у тебя учиться.
Андрей кивнул: хорошо, он обязательно поможет молодому коллеге. Конечно, он понимал, что у него уже не те силы, и, скорее всего, нужно уступать место молодому. Не собирался он уходить так рано на покой, но здоровье заставляло задуматься над этим.
Маша действительно собиралась уезжать. В письме Виктору она старалась объяснить, что хочет соответствовать ему, чтобы он гордился ею, чтоб ему не стыдно было рассказывать, что жена сидит у него на шее, превратившись в домохозяйку. Она приводила в пример его мать, которая до сих пор работает, хотя уже на пенсии.
- Я очень хочу выглядеть на пенсии так же, как Анна Васильевна, - писала она, - а не расплыться от безделья. Я уверена, что ты понимаешь меня, правда? Если бы мы не понимали друг друга, то, конечно, не были бы вместе, правда?
Когда Виктор читал эти строки, он невольно улыбнулся: все-таки умную девушку нашел он! Она так обернула дело, что не согласиться с ней он не может! Ведь не может же он сказать, что не согласен с ней, потому что не понимает ее! Поэтому он написал, что действительно понимает ее, но надеется, что и для него у нее найдется время. Вернуться он предполагает только в октябре, так как их с Украины отправят опять в Оренбургские степи, где уборка начинается позже.
... Вот так и шла жизнь. С подъемами и провалами, с радостями и горем, с трудом и отдыхом... Дети росли, родители старели.
В шестнадцать лет умерла Шура. У нее, оказываться, была опухоль мозга, которая не давала о себе знать очень долго, а когда ее обнаружили, было уже поздно. Пелагея едва пережила это, считала себя виноватой в этом, ведь вовремя не повезла ее к врачам, думала, что она просто отстает в развитии, ведь всякое бывает. Толик отслужил в армии два года – как раз перед его призывом сократили сроки с трех до двух лет. После армии женился на однокласснице Ольге, с которой дружил до армии. Остался в совхозе, стал работать шофером.
Лида после восьмилетки поступила в педучилище на воспитателя.
А в семьдесят пятом умер Андрей... Умер внезапно, во сне. Он уже не работал в совхозе, все больше по дому, заметно сдал, но держался. Пелагея старалась большую часть работы во дворе взять на себя, но он сердился, говорил, что не хочет сидеть сложа руки. Врач говорил, что он и так протянул дольше, чем обычно живут с его болезнью. Но это было слабым утешением для Пелагеи. Хоронить пришло все село. Совхоз взял на себя все расходы по похоронам и поминкам, а Пелагея почти ничего не помнила, что было в тот день. Перед ней был только он, Андрей, такой спокойный, красивый, даже молодой...