...Много воды утекло с тех пор. Много слез было пролито, много радостных дней пережито. Разменяла Пелагея свой седьмой десяток, но была еще крепкой, держала хозяйство, как и все в селе, содержала дом. Уже пятнадцать лет прошло, как во второй раз овдовела. Но не было и дня, чтобы она не вспоминала Андрея. Все вокруг напоминало о нем и во дворе, и в доме.
В восемьдесят восьмом, на юбилей, в шестьдесят лет, подарили ей дети цветной телевизор, но не часто смотрела его Пелагея, только зимой, длинными вечерами сидела она перед ним, но и то не просто сидела, а готовила пуховые подушки для внучек, перебирая утиный, гусиный пух. Она всегда держала уток и гусей. Что-то продавала, но в основном забирали дети. Они и помогали ухаживать за ними, привозили корм. А пух собирала Пелагея, как когда-то собирала ее мать, чтоб в приданое ей деть пуховые подушки да перину.
Портрет Андрея висел в зале, на самом видном месте, рядом с ним – портрет Ивана, Ванюшки, погибшего в восемьдесят шестом в Чернобыле. Женился он поздно, детишек завести не успели... Каждый день разговаривает с ними Пелагея, бывает, мысленно, бывает – стоя перед ними...
Маша давно уже работает директором школы, Виктор полковник, командир части. Все у них хорошо: двух дочек родила Маша, обе замужем, у обеих дети есть, так что Маша с Виктором уже бабка и дед. Так что все в жизни идет по своим правилам, своим чередом...
...Пелагея сидела на лавочке у забора, когда рядом остановилась синяя легковушка. Из нее вышел высокий седой мужчина в джинсах и сером свитере. Пелагея с трудом узнала в нем Николая Стецко.
- Здравствуй, Пелагея! Не узнаешь?
- Здравствуй, Николай! Узнала я тебя. Не сразу, но узнала. Изменился ты.
- А ты не изменилась. Только поседела. Видно, жизнь не очень ласкала тебя. Как живешь?
- Живу, хорошо живу!
- Да, жизнь и тебя, видно, помотала. Я вот тоже так и не нашел счастья.
- А ты зря меня жалеешь. Я прожила счастливую жизнь, Николай.
- Да в чем же твое счастье? Живешь одна, никого рядом, как и у меня.
-Да нет, не сравнивай мою жизнь со своей. Конечно, были и у меня тяжелые, страшные дни, но в основном я прожила счастливую жизнь.
Николай усмехнулся:
- Ну, не знаю, какое такое счастье было у тебя...
- Да самое простое. Замуж выходила по любви, детей родила тоже по любви. А когда приехала сюда, то встретила хороших людей. Да, Коля, хороших было больше, чем плохих! Потом встретила тебя и полюбила. Ванюшку родила от любимого человека.
Николай сморщился, будто его ударили.
- А потом судьба мне подарила самого лучшего человека – Андрюшу. При нем я чувствовала себя и женщиной, и матерью, а главное – любимой! Мои дети родили мне моих внуков. Тоже любимых. Так что я, считай, всю жизнь в любви купаюсь. А ты говоришь – в чем счастье. А тебя мне жалко, Николай! Ты так и не понял, что такое любить не себя, а кого-то еще.
- Я пробовал, да не встретил такую, как ты.
- А я не одна такая. Тебя ведь Вера как любила! А ты и ее обидел. Хорошо, что она встретила человека, который сделал ее счастливой.
Николай усмехнулся:
- Ну, Верка – это был способ тебе доказать, что один не останусь... Да и мать тоже приложила к этому руку.
- А зачем мне это нужно было доказывать? Я ведь от тебя не отказывалась, я любила тебя. А ты чего-то испугался... И не надо мать винить, Николай! Она по-своему любила тебя. Как понимала, так и любила. А ты ж тогда уже не маленький был, своей головой нужно было думать.
Она помолчала.
- А я ж, Николай, благодарить должна и тебя и мать твою покойную.
- За что же это? – усмехнулся Николай.
- За то, что не женился ты тогда на мне. Я б тогда не вышла за Андрюшу, не узнала б, как любить можно.
Николай закурил.
- Можно, я сяду рядом? Не боишься, что болтать про нас станут?
- А я, Коля, уже отбоялась за все. Уже ничего не боюсь. Да и что про нас говорить? Все уже говорено-переговорено.
Николай молча покурил, потом, растаптывая сигарету, негромко спросил:
- А как же Ванька-то мой? Как с ним это приключилось?
Пелагея тяжело вздохнула: по больному прошелся Николай!
- Да какой же он твой? – выговорила она. – Светов он, Иван Андреевич.
- Видел, - сказал Николай и снова закурил. – На памятнике на кладбище видел. Да ведь кровь-то моя!
- Не знаю, кто придумал по крови определять родство. Андрюша его воспитал, он и стал таким, как он. И добровольно поехал туда, на этот проклятый Чернобыль! В первые ж дни поехал.
- Значит, у меня и внуков не будет...
- Не будет, Николай! – жестко ответила Пелагея. – Не успел Ванюшка. А может, Бог не дал, чтоб ты не узнал никогда, что значит иметь внуков. Ты ж любить не умеешь!
- Ты стала злая.
- Нет, Николай, не злая, а только к тебе у меня нету добрых слов. Я не буду тебе говорить, что все еще будет хорошо. Ничего хорошего уже не будет у тебя, ты его разбросал по свету, отказался сам от своего счастья, так чего ж теперь на других обижаться?
- У тебя, видно, много счастья? – резко сказал Николай.
- Сколько ни есть - все мое! И внуков у меня много. У Толика двое, у Лидочки трое, у Алешки пока нету, но обещают, да еще Машины приезжают, у нее тоже двое. Так что когда летом собираются все вместе, во дворе тесно, не то что в доме! А ты говоришь – много ли у меня счастья?
- А в доме – одна! Случись что – никто не услышит.
Пелагея засмеялась:
- Так у меня ж и телефон есть, дети провели, чтоб звонила, если что. А ты-то как прожил жизнь?
Николай снова закурил.
- Да по-всякому было.
- Что ж не женился? Детей не завел?
- Женился, да и не раз. А только все это было не то. Была совсем молоденькая – только-только восемнадцать стукнуло. Влюбилась в меня – это еще на стройке было, в тайге, плотину там ставили – ну и почти заставила меня жениться на себе. Героя во мне увидела. А потом в Москву меня возила, операцию делали пластическую. Видишь – шрамов нету почти совсем? Так это она, Нина.
- Ну, а потом что?
- А потом выяснилось, что у меня детей не будет. А она очень хотела. Ну, я и отпустил ее, хоть она и не хотела уходить. Пять лет мы с ней прожили, потом я развелся, уехал. По разным городам жил, домой тянуло. Вот на старость и приехал сюда.
Он прошелся вдоль забора, потрогал штакетины.
- А тебя всегда помнил, Пелагея. Если что не получалось, думал, что это в наказание за тебя. И детей не было, думал, потому что ты прокляла меня за то, что отказался от сына.
- Да брось, Николай! Какое проклятье? Застудился ты, когда с моста упал, помнишь? Вот тогда в речке своих детей и оставил. При чем тут я? – усмехнулась она.
- Слушай, Поля!. А может, сойдемся? Чего ж нам поодиночке-то жить? Вдвоем все ж веселее, а?
- Да что ты! Смеешься? Я ж тебе сказала, что не одна, и никогда не буду одна.
Она встала и пошла во двор, заросший мягкой травкой – спорышом. А за погребом робко прорастала лебеда – не давали ей вырасти куры, сразу склевывали. С улыбкой взглянула туда Пелагея: с нее начинала она жизнь тут, а теперь не хозяйка во дворе лебеда, нет ей места, а полынь в огороде только на меже растет. Оставляет Пелагея несколько кустиков ее – горькая она, но очень хорошо пахнет...
КОНЕЦ