– Алло, Леночка? Ты не занята? У меня тут с давлением опять беда, а Пашенька телефон не берет...
Я посмотрела на часы. Шесть вечера. Среда. Мой рабочий день в HR-департаменте только что закончился, я собиралась выйти из офиса.
Двенадцать лет.
Двенадцать лет назад я официально развелась с Павлом. Наш брак продлился всего два года — мне хватило, чтобы понять: я вышла замуж за маменькиного сынка. Но я и представить не могла, что развод с мужем не означает развод с его матерью.
Галина Петровна звонила мне трижды в неделю. Стабильно. Вне зависимости от того, была ли я в отпуске, на свидании, на собственной свадьбе с Игорем или в роддоме.
– Галина Петровна, я за рулем, – ответила я, стараясь сохранять голос ровным.
– Ой, я быстро! Паша-то опять со своей Наташкой разругался. Представляешь, она ему даже борщ не сварила на выходных! Я ему говорю: «Пашенька, вот Леночка-то всегда первое подавала...»
По сорок-пятьдесят минут. Каждый такой звонок превращался в бесконечный монолог о Пашиных неудачах, его новых женах (у него их было уже три после меня) и здоровье самой Галины Петровны.
Я пыталась быть вежливой. Потом пыталась быть холодной. Потом блокировала её номер. Галина Петровна проявляла чудеса изобретательности: звонила с городских телефонов, с номеров соседок, покупала новые сим-карты. «Леночка, это я, не бросай трубку, мне плохо!»
За двенадцать лет она позвонила мне почти две тысячи раз. Я посчитала — это около полутора тысяч часов моей жизни, потраченных на выслушивание чужого нытья. Полторы тысячи часов бесплатной психотерапии.
Игорь, мой муж, поначалу смеялся.
– Лен, ну она же просто одинокая пожилая женщина. Потерпи.
Но терпение лопнуло полгода назад, когда Галина Петровна нашла номер Игоря. Она позвонила ему вечером и сорок минут рассказывала, какой я «холодный человек» и как она «предостерегает его», потому что я «до сих пор по Пашеньке сохну».
Игорь тогда помрачнел. Мы долго объяснялись. Я сменила номер. Она нашла его через общих друзей за два дня.
Последняя капля упала на юбилее нашей общей знакомой. Мы с Игорем пришли в ресторан, и там оказалась Галина Петровна. Она подошла к нашему столику, демонстративно вздохнула и при всех гостях погладила меня по руке.
– Леночка, бедная моя... Всё никак нашего Пашеньку не забудешь? Всё трубку берешь, слушаешь про него... Игорь, вы уж не серчайте на неё, первая любовь — она такая, на всю жизнь. Она мне по три раза в неделю отвечает, всё расспрашивает, как он там...
В зале стало тихо. Знакомые переглядывались. Галина Петровна стояла в своих неизменных жемчужных бусах, и её глаза светились торжеством. Она создала легенду, в которой я — брошенка, двенадцать лет ждущая её инфантильного сына.
Я почувствовала, как пальцы сжали край стола. Костяшки побелели.
– Галина Петровна, присядьте, – сказала я. Голос был сухим и очень спокойным.
– Что ты, деточка?
– Я тут как раз закончила один документ. Думала отправить вам почтой, но раз уж мы здесь...
Я достала из сумки планшет и официальный конверт.
– Здесь претензия. За двенадцать лет я оказала вам услуги психологического консультирования. Три звонка в неделю, в среднем по сорок пять минут. Итого полторы тысячи часов. Мой час как специалиста стоит три с половиной тысячи рублей. С учетом скидки «для своих» — четыреста двадцать тысяч рублей.
Галина Петровна открыла рот.
– Ты что... с ума сошла? Какие деньги?
– Те самые, которые вы потратили, используя меня как бесплатный слив для своего негатива. К претензии прилагается флешка. Там записи последних трехсот звонков. Я начала записывать их два года назад, когда вы стали угрожать моему браку.
Я повернулась к гостям, которые замерли с вилками в руках.
– Галина Петровна только что сказала, что я «расспрашиваю» про Павла. На этой флешке — доказательства. Девяносто процентов времени я говорю: «Мне это не интересно», «До свидания» и «Перестаньте мне звонить». А Галина Петровна плачет и умоляет её выслушать.
Я положила конверт перед ней.
– Если ещё один звонок поступит на мой номер или номер моего мужа — эти записи пойдут в суд вместе с иском о сталкерстве и защите чести. А копию этого счёта и несколько самых «ярких» аудиозаписей, где вы поливаете грязью своего сына и его нынешнюю жену, я уже отправила Павлу. И в ваш чат «Дачного кооператива». Чтобы люди знали, какая вы на самом деле «заботливая» мать и подруга.
Галина Петровна побледнела так, что её перманентные брови стали казаться нарисованными маркером на бумаге. Она схватила конверт и почти выбежала из зала.
– Перегнула? – шепнул Игорь, когда дверь за ней захлопнулась.
– За двенадцать лет — в самый раз, – ответила я.
Прошёл месяц. Тишина.
Галина Петровна исчезла из моей жизни. Павел заблокировал меня во всех соцсетях — видимо, прослушивание маминых откровений о нем самом не пошло на пользу их отношениям. Общие знакомые разделились. Одни шепчутся, что я «жестокая сухарь», выставившая пожилую женщину на посмешище. Другие — подходят и просят контакты моего адвоката.
Счёт в четыреста двадцать тысяч, конечно, никто не оплатил. Но за этот месяц я ни разу не услышала: «Леночка, ты не занята?»
Я сижу в кафе, пью кофе и смотрю на телефон. Он молчит.
Перегнула я со счётом и публичным разоблачением? Или за двенадцать лет телефонного рабства это была справедливая цена за свободу? Что скажете, девочки?
***
Вам будет интересно: