— Собирайся, — сказал Руслан так, будто речь шла о поездке в магазин за хлебом. — Мама сказала переехать к ней. Всё, вопрос решён.
Варя стояла у кухонного шкафа и перекладывала тарелки. Она не повернулась сразу. Просто переставила одну стопку, потом другую, выровняла края. И только потом медленно обернулась.
— Что решено?
— Ну что ты переспрашиваешь? Я только что с ней говорил. Она одна, квартира большая, нам комнату отдаст. Сэкономим на аренде.
Варя посмотрела на него. Руслан стоял в дверях кухни, уже в куртке — видно, только зашёл. Волосы слегка растрепаны, в руке телефон. Вид такой, будто он только что решил важный рабочий вопрос и теперь ждёт, когда исполнитель начнёт действовать.
Она никогда не понимала, как человек может выглядеть настолько уверенным, когда говорит такие вещи. Пять лет замужем — и каждый раз одно и то же ощущение: как будто её мнение уже посчитано и учтено, просто без её участия.
— Это ты с кем посоветовался? — спросила она ровно.
— С мамой. Я же говорю.
— А со мной?
Руслан чуть поморщился. Этот жест она знала наизусть — лёгкое раздражение человека, которому задают глупые вопросы.
— Варь, ну что тут советоваться? Финансовая ситуация понятна. Аренда поедает половину дохода…
— Не поедает, — перебила она. — Мы укладываемся.
— Еле-еле. Мама предлагает нормальный вариант. Переедем, накопим, потом купим своё.
Потом. Это слово жило в их браке, как хронический насморк — всегда здесь, никуда не девается.
Варя отвернулась к окну. За стеклом — двор, детская площадка, скамейка, где сидит дед с газетой. Обычная пятница, обычный вечер.
Руслан ждал.
— Я подумаю, — сказала она наконец.
Он явно не ожидал такого ответа. Рассчитывал либо на согласие, либо на скандал — что-то, с чем можно работать. «Подумаю» его сбило.
— Долго думать собираешься?
— Сколько нужно.
Он хмыкнул, бросил куртку на стул и пошёл в комнату. Скоро оттуда донёсся звук телевизора.
Варя стояла у окна ещё минуты три. Потом достала телефон, открыла переписку с риелтором и перечитала последнее сообщение: «Ключи готовы, можно забрать в любой день до конца недели».
Квартиру она нашла случайно — в октябре, когда ездила к сестре на другой конец города. Просто увидела объявление на заборе стройки, сфотографировала, потом несколько недель убеждала себя, что это глупость. Потом позвонила.
Сначала просто посмотреть. Потом ещё раз. Потом спросила условия.
Деньги у неё были. Не огромные, но — были. Её деньги, которые она откладывала с первой работы, задолго до свадьбы, ещё когда снимала комнату в коммуналке и ела гречку через день. Руслан про эти накопления знал примерно так же, как знал о её привычке читать по ночам — в общих чертах, без деталей.
В декабре она подписала договор.
В феврале оформила право собственности.
Квартира стояла пустая — новостройка, голые стены, запах штукатурки и чего-то похожего на начало. Варя приезжала туда иногда просто постоять у окна. Вид оттуда был неплохой — спальный район, тихий, без пробок.
Никто не знал. Ни Руслан, ни сестра, ни подруги. Даже мама.
Это было странное чувство — иметь что-то только своё. Не тайна ради тайны. Просто... пространство, где никто ничего не решал за неё.
В субботу утром Руслан объявил, что они едут к его матери на обед.
Тамара Николаевна жила в получасе езды — в панельной девятиэтажке, в квартире, где всё было расставлено по-советски основательно: хрусталь в серванте, ковёр на стене, запах лаванды и чего-то кисловатого из кухни. Женщина она была не злая, нет. Просто из тех, кто совершенно искренне считает, что знает лучше. Всегда. По любому поводу.
— Варечка, ты похудела, — сказала она вместо приветствия. — Нехорошо. Руслан, она тебя хоть кормит?
— Мама, — сказал Руслан без выражения.
— Что мама? Я смотрю и говорю. — Тамара Николаевна уже разворачивалась к плите. — Идите, я накрываю.
За столом говорила в основном она. Про соседей, про цены, про то, что молодёжь не умеет копить, про то, что вот они с Толей — покойным мужем — жили в однушке втроём и не жаловались. Варя ела и кивала. Руслан иногда вставлял слово, но в целом тоже слушал.
— Значит, решили? — спросила Тамара Николаевна, разливая чай. — Когда переезжаете?
Варя подняла взгляд.
— Мы ещё обсуждаем, — сказала она спокойно.
Тамара Николаевна посмотрела на неё с выражением человека, который только что увидел, что кто-то неправильно держит вилку.
— Что обсуждать? Комната готова. Я сделала ремонт — не хуже, чем у людей. Вам же лучше будет.
— Нам лучше будет, когда мы сами решим, — ответила Варя.
За столом стало тихо. Руслан посмотрел на жену — впервые за весь обед по-настоящему. Как будто только сейчас заметил, что она здесь.
Тамара Николаевна поставила чашку.
— Ну, — произнесла она медленно. — Ну конечно. Как скажешь, Варечка.
В её голосе было всё что угодно, кроме согласия.
В машине ехали молча. Руслан выруливал со двора, Варя смотрела в окно. Мимо проплывал город — магазины, остановки, люди с пакетами. Всё как всегда.
— Зачем ты так? — спросил он наконец.
— Как?
— Ну вот это. «Сами решим». Мама старается, а ты...
— Я сказала правду.
— Ты её обидела.
Варя помолчала. Потом сказала негромко:
— Руслан, мы правда ещё не решили. Или ты уже решил — и просто ждёшь, чтобы я согласилась?
Он не ответил. Смотрел на дорогу.
За окном мелькнул знакомый перекрёсток. Варя знала эту улицу — отсюда минут двадцать до её новостройки. Ключи лежали в сумочке, в маленьком боковом кармане, завёрнутые в обычный бумажный конверт.
Она не достала их.
Пока — не достала.
Но что-то внутри уже тихо и отчётливо щёлкнуло. Как замок, который встал на место.
Тамара Николаевна не из тех, кто обижается молча.
Это Варя поняла ещё в первый год замужества, когда однажды не приехала на день рождения свекрови — заболела, температура тридцать восемь, справка из поликлиники. Тамара Николаевна тогда не сказала ничего плохого. Просто три недели звонила только Руслану, передавала приветы через него, и каждый раз — чуть подчёркнуто, чуть с нажимом — спрашивала: «Как там Варечка, всё болеет?» Так, будто болезнь была личным оскорблением.
Сейчас прошло четыре дня после того обеда. Варя почти забыла про эту историю — работа, дела, вечером читала, утром варила кофе, жила. А в среду Руслан пришёл домой с таким лицом, что она сразу поняла: что-то случилось.
— Мама звонила, — сказал он, снимая ботинки.
— Я догадалась.
Он прошёл на кухню, сел. Варя поставила перед ним чашку, сама устроилась напротив.
— Она разговаривала с тётей Жанной, — начал Руслан. — Ну, её подруга, которая работает в жилищном комитете.
— И?
— Она сказала, что наш договор аренды можно оспорить. Что якобы у нас нарушения какие-то по регистрации. Что если подать заявление...
Варя слушала. Лицо — ровное, только пальцы чуть сильнее обхватили чашку.
— Руслан, — сказала она, когда он замолчал. — Твоя мама попросила подругу из жилищного комитета проверить наш договор аренды?
— Ну... она говорит, просто поинтересовалась.
— Понятно.
Она встала, отошла к окну. За стеклом темнело — фонари уже включились, во дворе кто-то выгуливал рыжую собаку.
— Варь, она не хотела ничего плохого...
— Руслан, — перебила она тихо, — я не буду сейчас это обсуждать.
Он смотрел на неё. Потом кивнул и ушёл в комнату.
На следующий день Варя взяла отгул.
Она приехала в новостройку в половине одиннадцатого. Поднялась на лифте, открыла дверь своим ключом — тем самым, из конверта. Квартира встретила тишиной и запахом свежего бетона. Солнце лежало полосами на полу — окна выходили на восток, и утром здесь было светло.
Она обошла комнаты. Их было две — небольших, но с нормальными потолками, с приличными окнами. Кухня отдельная, санузел раздельный. Ничего лишнего, ничего кричащего. Просто пространство, которое ещё ничем не пахнет, кроме возможностей.
Варя села на подоконник и позвонила сестре.
— Элла, мне нужен дизайнер. Недорогой, но нормальный. У тебя есть кто?
Сестра помолчала секунду.
— Ты что, ремонт затеяла?
— Да.
— Где?
— Потом расскажу. Есть дизайнер или нет?
Элла засмеялась — не удивлённо, а как-то тепло, как смеются, когда угадывают что-то важное.
— Есть. Сброшу контакт. Слушай, Варь... всё нормально?
— Лучше, чем ты думаешь.
Тамара Николаевна позвонила сама в пятницу, около двух.
Варя была в это время в кафе неподалёку от офиса, ела салат и читала смету, которую прислал дизайнер. Увидела имя на экране — помедлила секунду, потом приняла вызов.
— Варечка, привет, — начала свекровь с той особой интонацией, когда человек заранее выстраивает разговор. — Не занята?
— Немного занята, но говори.
— Я вот думаю — может, встретимся? Поговорим по-человечески. Без мужчин.
Это был неожиданный ход. Варя отложила смету.
— Давай, — сказала она.
Договорились на субботу, на нейтральной территории — кафе у метро, которое предложила сама Тамара Николаевна. Значит, она там бывала, чувствовала себя уверенно. Это Варя отметила автоматически.
Тамара Николаевна уже сидела, когда Варя пришла. Прямая спина, волосы уложены, на шее нитка жемчуга — не настоящего, но аккуратного. Она всегда так одевалась на «серьёзные» разговоры. Как на переговоры.
— Присаживайся. Я заказала кофе, не возражаешь?
— Нет.
Официантка принесла два капучино. Тамара Николаевна дождалась, пока та отойдёт.
— Я скажу прямо, — начала она. — Ты умная женщина, и я умная. Давай без театра.
— Согласна.
— Руслан — мой сын. Я хочу, чтобы у него всё было хорошо.
— Я тоже хочу, — сказала Варя ровно.
— Тогда почему ты против переезда? Объясни мне. По-человечески.
Варя взяла чашку, сделала глоток. Кофе был хороший — это она отметила машинально.
— Тамара Николаевна, я не против того, чтобы вы с Русланом общались. Я не против, чтобы мы приезжали в гости. Но жить вместе — нет. Это не обсуждается.
Свекровь смотрела на неё внимательно. Что-то в её взгляде чуть изменилось — как меняется выражение у шахматиста, который видит ход, которого не ожидал.
— А Жанна тебя напугала? — спросила она вдруг. — Насчёт аренды?
— Нет.
— Правда?
— Правда. Тамара Николаевна, у меня всё в порядке с документами.
Пауза. Свекровь помешала кофе ложечкой.
— Значит, вопрос закрыт, — произнесла она медленно. — Ты сказала, я услышала. Но учти — Руслан последнее слово скажет сам.
— Конечно, — согласилась Варя. — Он взрослый человек.
Они допили кофе практически молча. Расстались вежливо, даже по-доброму — со стороны не скажешь, что только что два человека обозначили линию фронта.
Варя вышла на улицу, дошла до угла и остановилась. Достала телефон, открыла переписку с дизайнером: тот прислал первые эскизы планировки. Светлая кухня, встроенные полки, большое зеркало в прихожей.
Она рассматривала картинки долго — стоя прямо на тротуаре, пока мимо шли люди с пакетами и колясками.
Потом написала: «Мне нравится. Давайте двигаться дальше».
Отправила. Убрала телефон.
И пошла к метро — туда, где её ждал город, который она ещё не весь знала, но в котором у неё теперь была своя дверь. Своя. С замком, который встал на место.
А Тамара Николаевна в это время сидела за тем же столиком и смотрела в пустую чашку. Жанна ей звонила сегодня утром — сказала кое-что интересное. Не про аренду. Про сделку купли-продажи, оформленную три месяца назад на имя некой Варвары Сергеевны.
Тамара Николаевна ещё не решила, что с этим делать.
Но она обязательно придумает.
Тамара Николаевна думала три дня.
Варя этого не знала — она была занята: работа, встречи с дизайнером, выбор напольного покрытия между двумя оттенками дуба, которые на экране телефона выглядели одинаково, а вживую — совершенно по-разному. Обычная жизнь, в которой всё шло своим чередом.
Руслан по вечерам смотрел футбол, иногда спрашивал, что на ужин, иногда — как прошёл день. Они существовали рядом ровно, почти мирно, как два человека, которые договорились не трогать один важный разговор до подходящего момента. Момент не наступал. Оба, кажется, этому были рады.
В четверг вечером Руслан пришёл домой раньше обычного.
Варя услышала, как он долго стоит в прихожей. Потом вошёл в кухню и сел — не снимая куртки, что было совсем на него не похоже.
— Мама тебе что-то говорила? — спросил он.
Варя резала перец. Не остановилась.
— В каком смысле?
— Про квартиру.
Нож лёг на доску сам собой. Тихо, аккуратно.
— Руслан, — сказала она медленно, — объясни мне, что происходит.
Он потёр лицо ладонями. Жест усталого человека, который не знает, с какого конца браться.
— Мама позвонила сегодня. Сказала, что Жанна нашла в реестре сделку на твоё имя. Квартира. Три месяца назад.
В кухне было тихо. Где-то за стеной у соседей работал телевизор — еле слышно, как фон.
— И что? — спросила Варя.
Руслан посмотрел на неё — растерянно, почти по-детски.
— Это правда?
— Да.
Он молчал довольно долго. Потом:
— Ты купила квартиру и мне не сказала.
— Да.
— Почему?
Варя взяла стул, села напротив. Смотрела на него — без злости, без вызова. Просто смотрела.
— Потому что если бы сказала — это перестало бы быть моим решением. Стало бы нашим. А потом — твоим и твоей мамы. Я видела, как это работает.
Руслан открыл рот. Закрыл. Потом сказал тихо:
— Ты мне не доверяешь.
— Я себе доверяю, — поправила она. — Это другое.
Он ушёл к матери в ту же ночь.
Не с криком, не с хлопаньем дверью — просто собрал сумку, сказал «мне нужно подумать» и уехал. Варя стояла в прихожей и смотрела, как закрывается дверь. Внутри было странно — не больно, не облегчённо. Что-то среднее, как бывает, когда долго ждёшь грозы, и она наконец началась.
Она вернулась на кухню, доела остывший ужин, вымыла посуду и легла спать.
Утром проснулась без будильника. Лежала и смотрела в потолок. Потом встала, заварила кофе и открыла ноутбук — дизайнер прислал финальный вариант планировки с комментариями.
Жизнь шла дальше. Это было странно и правильно одновременно.
Тамара Николаевна позвонила через два дня.
Варя была в это время в строительном магазине — выбирала плитку для санузла. Стояла перед стеллажом, держала в руках два образца и пыталась понять, какой из них не надоест через пять лет.
Увидела имя на экране. Взяла.
— Варечка, — начала свекровь. Голос был другой — без жемчуга, без переговорной интонации. Просто немолодая женщина. — Руслан у меня.
— Я знаю.
— Он... расстроен. Очень.
— Понимаю.
Пауза.
— Ты не собираешься его звать обратно?
Варя посмотрела на плитку в руках. Светлая, почти белая, с едва заметной фактурой.
— Тамара Николаевна, если Руслан захочет поговорить — я здесь. Телефон не выключаю.
— То есть ты ждёшь, чтобы он первый...
— Я жду, чтобы он сам решил. Не вы за него, не я. Он.
Долгое молчание. Потом — неожиданно:
— Ты сильная, — сказала Тамара Николаевна. Без восхищения, без осуждения. Просто констатация.
— Я обычная, — ответила Варя. — Просто устала быть второй.
Они попрощались. Коротко, без лишнего.
Варя положила телефон в карман, вернулась к стеллажу и выбрала светлую плитку. Ту, с фактурой. Она ей нравилась с первого взгляда, просто она зачем-то сомневалась.
Руслан позвонил в воскресенье вечером.
— Можно приеду?
— Да.
Он приехал через полчаса. Сел в кресло в гостиной, Варя устроилась на диване. Между ними был журнальный столик и пять лет совместной жизни — это довольно много, и одновременно иногда кажется, что очень мало.
— Я злился, — сказал он. — Что ты скрыла.
— Я знаю.
— Но я думал эти дни. — Он смотрел на руки. — Мама говорила своё. Я слушал и думал... и понял, что она права в одном: я действительно принимал решения за нас двоих. Просто не замечал.
Варя молчала.
— Она говорит, ты хитрая и всё подстроила. — Он поднял взгляд. — Но я думаю, ты просто сделала то, что я должен был сделать раньше. Позаботилась о нас. По-своему.
— По-своему, — согласилась она.
— Можно я посмотрю квартиру?
Варя помолчала секунду.
— Можно.
Они поехали туда в понедельник утром, до работы.
Руслан шёл по пустым комнатам молча. Трогал стены, смотрел в окна. Варя стояла в дверях кухни и наблюдала за ним — как он останавливается у восточного окна, смотрит на крыши, на небо, на город, который отсюда выглядел немного по-другому, чем с их старой квартиры.
— Хорошее место, — сказал он наконец.
— Я знаю.
— Ты всегда знаешь. — Он обернулся, и в его голосе не было упрёка — скорее что-то похожее на удивление. — Как ты живёшь с этим? Всё время знать, а молчать?
— Учишься, — сказала она просто.
Он подошёл ближе. Остановился рядом.
— Варь. Я хочу попробовать по-другому. Если ты хочешь.
Она смотрела на него — долго, честно. Искала в его лице то, что искала последние годы и не всегда находила: не идеального мужа, не героя. Просто человека, который готов видеть её. Не вместо матери, не после матери — а рядом. На равных.
Что-то там было. Не всё, но — что-то.
— Попробуем, — сказала она.
Тамара Николаевна узнала о ремонте через неделю — Руслан сам рассказал, без утайки. Она молчала минуты две, что для неё было рекордом.
Потом спросила:
— Там хотя бы кладовка есть?
— Есть, — сказал Руслан.
— Ну и ладно, — произнесла она. — Хоть что-то путное.
Это был не мир. Но это была пауза — а иногда пауза важнее любых слов.
Варя об этом разговоре не знала. Она была в новой квартире — сидела на подоконнике, пила кофе из термоса и смотрела, как бригада рабочих разгружает материалы. Всё шло по плану. Её плану.
Впервые за долгое время это ощущение не нужно было ни с кем делить.
Просто — держать. И знать, что оно никуда не денется.
Ремонт закончили в мае.
Варя приняла работу в пятницу вечером — прошлась по комнатам, проверила швы на плитке, открыла все окна. Светлые стены, дубовый пол, тот самый, который она выбирала так долго. Всё оказалось именно таким, каким она представляла — даже немного лучше.
Руслан стоял посреди пустой гостиной и медленно крутил головой.
— Ну ты даёшь, — сказал он негромко. Не в упрёк — просто так.
— Стараюсь.
Они купили первую мебель в эти же выходные — без споров, почти легко. Руслан неожиданно оказался человеком со своим мнением насчёт диванов. Варя этого не знала. Пять лет прожили, а вот поди ж ты.
Переехали через месяц. Без помпы, без праздника — просто перевезли коробки, расставили вещи, вечером сели на новый диван и включили сериал, который давно откладывали.
Обычный вечер. Но — в другом месте. В её месте.
Тамара Николаевна приехала в гости через две недели после переезда.
Варя накрыла стол — нормально, без демонстраций. Свекровь ходила по квартире с видом эксперта: заглянула в кладовку, потрогала столешницу, постояла у окна.
— Плитку сама выбирала? — спросила она из санузла.
— Сама.
— Хм. Неплохо.
За столом было почти мирно. Тамара Николаевна рассказывала про соседей, Руслан слушал, Варя подливала чай. Привычный ритм, только декорации другие.
Уходя, свекровь остановилась в прихожей. Посмотрела на Варю — внимательно, без прежней прицельности.
— Ты своего добилась, — сказала она негромко.
— Я просто знала, чего хочу, — ответила Варя.
Тамара Николаевна чуть усмехнулась — неожиданно, почти тепло.
— Это редкость, — сказала она. И вышла.
Варя закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной, посмотрела на прихожую — вешалка, зеркало, её ключи на крючке.
Её ключи. Её крючок. Её дверь.
Из комнаты доносился голос Руслана — он что-то говорил по телефону, смеялся. Живой, настоящий звук.
Она оттолкнулась от двери и пошла на кухню ставить чайник.
Всё только начиналось.