Внутри избушки было темно и тесно. Нина Ивановна огляделась — печка-буржуйка топилась, на ней стоял котелок с чем-то булькающим. У стены — топчан, застеленный звериными шкурами. На полках — банки, крупы, свечи. И всюду, куда ни глянь — книги. Стопками, рядами, грудами. Николай всегда любил читать.
Сам он стоял в углу, за печкой, так что света из маленького оконца на него не падало. Бабушка видела только его тень — широкие плечи, сутулая спина, трость в руке.
— Ну, что молчишь? — спросила Нина Ивановна, разгружая рюкзак и выкладывая припасы на грубо сколоченный стол. — Есть будешь? Я пирожков принесла, с картошкой.
— Потом, — голос из-за печки звучал глухо. — Ба, а кто она?
— Вера. Я ж сказала. Хорошая девка, добрая. Подставил ее гад один, предал и на улицу выкинул, как щенка. Теперь ни кола ни двора. Брат родной не принял. Я ее на остановке нашла, замерзала совсем. Вот и живет у меня, помогает по дому.
— Красивая, — сказал Николай, и в голосе его послышалась такая тоска, что у Нины Ивановны сердце сжалось.
— Красивая, — согласилась она. — И что?
— Ба, ты зачем ее привела? — Голос стал резче. — Чтоб надо мной смеялись? Чтоб посмотрела и ужаснулась?
— Да не смотрела она на тебя! Ты ж даже не вышел! — всплеснула руками старуха. — Коль, ну что ты себя мучаешь? Она не такая, она добрая, понимающая. Она сама настрадалась.
— Тем более, — глухо ответил Николай. — Уведи ее. И больше не приходи с ней. Поняла?
Нина Ивановна подошла ближе к печке, пытаясь разглядеть внука. Сердце ее разрывалось от жалости.
— Коль, да почему?
— Потому что она красивая, баб. Слишком красивая. И опасная. Такие сердце разбить могут. А у меня и так ничего не осталось, — голос его сорвался. — Ты иди. И больше не приводи.
Нина Ивановна хотела возразить, но поняла — бесполезно. Она вздохнула, поправила платок, подошла к столу и еще раз проверила, все ли оставила.
— Ладно, Коль. В следующий раз одна приду, — сказала она, направляясь к двери. Но у порога обернулась и твердо добавила: — А девку не выгоню. Она одна-одинешенька на белом свете, погибнет, наивная душа! Не гневи Бога, Коля. Она тебе не враг.
И вышла, хлопнув дверью.
Вера ждала там же, где оставила ее старуха. Увидев Нину Ивановну, вскочила:
— Ну что? Все нормально? Он здоров?
— Здоров, здоров, — проворчала старуха. — Пошли, Веруня. Дорога дальняя, темнеет уже. — И, не вдаваясь в подробности, зашагала обратно по тропинке.
Вера поспешила за ней, чувствуя, что расспрашивать сейчас бесполезно. Только когда они перешли ручей и углубились в лес, Нина Ивановна вздохнула и сказала:
— Не захотел он выходить. Стесняется. Да и не велел больше с тобой приходить.
— Почему? — удивилась Вера, и в голосе ее послышалась обида. — Я ему ничего плохого не сделала.
— Сказал, что ты красивая, — неожиданно усмехнулась старуха. — И опасная. Сердце, говорит, разбить можешь.
Вера остановилась как вкопанная:
— Я? Красивая? Опасная? Да я за всю жизнь только себе сердце разбила, а другим — ни разу! Это он... он что, так и сказал?
— Так и сказал, — подтвердила Нина Ивановна, не оборачиваясь. — Не бери в голову, Веруня. Душа у него болит, вот и мечется. Пошли, пошли, смеркается уже.
Вера пошла дальше, но слова эти запали ей глубоко в душу. Красивая и опасная... Она никогда не считала себя красивой. Обычная, средняя. А теперь, после тюрьмы, после всего... И вот на тебе — назвал красивой. Странный он, этот Николай. Чудной.
*****
Прошла неделя. Вера занималась своими обычными делами: топила печь, носила воду, убирала, помогала Нине Ивановне с травами. Старуха ходила к внуку одна, вернулась поздно, молчаливая, но довольная — значит, жив-здоров, еду принял. Вера не расспрашивала, да и Нина Ивановна не особо распространялась, только буркнула что-то про то, что Колька "отходит понемногу".
Но Вера начала замечать странные вещи. Сначала она подумала, что ей кажется. Выйдет во двор за дровами — и краем глаза заметит какое-то движение на опушке леса, что начинался сразу за огородом. Обернется — никого. Деревья, и только.
Потом, в конце недели, она пошла в сарай за сеном для кур и замерла. На старом пне, который они использовали как подставку для топора, стояло лукошко. Маленькое, берестяное, явно ручной работы. А в лукошке — лесные орехи. Крупные, чистые, будто кто-то специально отбирал один к одному.
Вера оглянулась — никого. Сердце забилось быстрее. Она взяла лукошко, зачем-то понюхала орехи — пахли лесом и чуть-чуть дымом. Занесла в дом, поставила перед Ниной Ивановной.
— Это откуда? — удивилась старуха, разглядывая находку.
— На пне стояло, возле сарая, — тихо сказала Вера. — Я не знаю, кто принес.
Нина Ивановна взяла один орех, покрутила в пальцах, понюхала и вдруг улыбнулась — впервые за много дней:
— Это от Лешего.
— От кого? — не поняла Вера.
— От Лешего, говорю. От Кольки моего, — пояснила старуха. — Это он. Больше некому. Тропа от леса к нашему дому напрямую через опушку. Видимо, ходит, смотрит. Орехи принес.
Вера почувствовала, как щеки заливает румянцем. Леший... Загадочный, опасный, который прячется в лесу и подкидывает орехи.
— Но зачем? — спросила она растерянно.
— А ты не понимаешь? — хитро прищурилась Нина Ивановна. — Понравилась ты ему, Веруня. Я же говорила — человек он, не колода. Сердце-то не камень.
Следующие дни стали для Веры какими-то особенными. Она выходила во двор и невольно косилась на опушку. Иногда ей казалось, что между деревьями мелькает тень. Но она не боялась, наоборот — в груди разливалось странное тепло.
Через три дня на том же пне появился новый подарок — лукошко с замороженными ягодами голубики.
— Голубика, — кивнула Нина Ивановна довольно. — Выходит, ходит к тебе каждый день. А ты и не знаешь.
Еще через несколько дней Вера нашла на крыльце пучок сухих цветов — иван-да-марья, перевязанный красной ниткой. Она не знала, что это значит, но сердце замирало сладко и тревожно.
Она ловила себя на том, что думает о нем все чаще. О Лешем. О человеке, который прячется в лесу, потому что считает себя уродом, недостойным людей. И о том, что он каждый день проделывает путь из глубины леса, чтобы просто увидеть ее — женщину, которая работает во дворе, колет дрова, носит воду. Ей казалось, что она чувствует его взгляд — теплый, внимательный, от которого внутри все переворачивалось.
Как-то вечером, когда Нина Ивановна уже собиралась ложиться, Вера подсела к ней на лавку:
— Баба Нина, а какой он? Расскажите. Не как выглядит, а какой внутри?
Старуха долго молчала, теребя край платка. Потом заговорила тихо, будто нехотя:
— Добрый он, Веруня. Душевный. Книжек много читает, умный. С детства таким был — справедливым, честным. Птиц подбитых лечил, котят бездомных домой таскал. Работал хорошо, людей уважал. А после того случая... будто свет в нем погас. Закрылся ото всех. Даже от меня. Только в лес и ушел.
— А почему он не лечится? Ну, шрамы эти? Сейчас же пластическая хирургия есть, — спросила Вера.
— Говорит, не в лице дело, а в душе. А душа у него покалечена больше лица, — вздохнула Нина Ивановна.
Вера кивнула. Она понимала это лучше многих.
— Баба Нина, — сказала она твердо, глядя старухе прямо в глаза, — я сама пойду к нему. В следующий раз.
Нина Ивановна удивленно вскинула брови:
— Ты что, Веруня? Он же не захочет. Он же прячется.
— Значит, пора перестать прятаться, — Вера чувствовала, как решимость наполняет каждую клеточку. — Я тоже пряталась, тоже боялась, тоже думала, что никому не нужна. А вы меня нашли, отогрели. Может, и я его отогрею? Сколько можно от людей бегать? Мы же не звери лесные. Мы люди. Я пойду, и все. Сама. Если он не хочет выходить — я войду.
Она помолчала и добавила:
— Пора нам и познакомиться по-настоящему. Сколько можно прятаться от меня?
В комнате повисла тишина. Нина Ивановна смотрела на Веру долгим, изучающим взглядом, в котором читалось удивление, надежда и легкая тревога.
— Ну, смотри, Веруня, — наконец сказала она. — Дело твое. Только осторожно. Душа у него нежная, как кора у молодой березки. Содрать легко, а заживает долго.
— Знаю, — твердо ответила Вера. — Я не сдеру.
А на опушке леса, в сгущающихся сумерках, стояла высокая фигура, опираясь на палку. Леший смотрел на освещенное окно дома, за которым мелькал силуэт женщины, и чувствовал, как лед в груди тает, превращаясь в пламя. Он не знал, что она уже приняла решение. Он просто стоял и смотрел, боясь подойти ближе, боясь спугнуть свое хрупкое, почти призрачное счастье.
*****
Утро выдалось хмурым. Небо затянуло серыми тучами, где-то вдалеке погромыхивало — то ли весенний гром, то ли самолет. Вера стояла у окна и смотрела на лес. Решение пришло само собой, выросло изнутри, как та трава, что уже начала пробиваться сквозь подтаявший снег.
— Баба Нина, я пойду, — сказала она, оборачиваясь к старухе, которая лежала на печи, укутанная в несколько одеял. — Вы как? Дойдете до ведра, если что?
— Иди, иди, — прошамкала Нина Ивановна, морщась от боли в спине. — Я не помру, не бойся. Вон, настойку мою поставила, рядом кружка. Если что — дотянусь. А ты иди. Только, Верунь...
— Что?
— Ты это... не дави на него сильно. Он как зверь лесной — если нахрапом, в нору забьется и не вытащишь. А ты по-хорошему. По-людски.
Вера кивнула, собрала рюкзак. Положила туда свежего хлеба, банку с тушеным мясом, которое они вчера закатали, пирожки с картошкой и луком, отдельно в небольшой кастрюльке — борщ. Горячий еще, только с плиты, укутанный в старое ватное одеяльце, чтобы не остыл в дороге.
Лес встретил ее настороженной тишиной. Тропинку Вера уже изучила почти наизусть — за последние две недели, она ходила к Николаю трижды, но каждый раз безуспешно. В первый раз она просто оставила еду у двери и ушла, надеясь, что он выйдет. Во второй — постояла, позвала, но в ответ только тишина. В третий — уже начала разговаривать, рассказывать о себе, но дверь так и не открылась. Сегодня она решила иначе.
Дойдя до избушки, Вера остановилась, перевела дыхание. Она поставила рюкзак на землю, достала кастрюльку с борщом, аккуратно поставила у порога. Потом села прямо на землю, подложив полено, прислонилась спиной к двери, и заговорила:
— Коля, я знаю, что ты там. Слышишь меня. Я не буду ломиться, не буду просить, чтобы ты вышел. Я просто посижу тут, поговорю с тобой. Если захочешь — ответишь. Если нет — я уйду, когда скажешь.
Тишина. Где-то далеко застучал дятел, прошуршала по веткам белка. Вера вздохнула и продолжила:
— Меня Вадим предал. Ты знаешь, я рассказывала. Мы с ним шесть лет были вместе, я думала — любовь на всю жизнь. А он... он просто использовал меня. Когда случилась та авария, он сел за руль пьяный. Я сидела рядом. Он сбил велосипедиста... — голос Веры дрогнул, но она справилась. — Тот парень чудом выжил, но остался инвалидом. А Вадим уговорил меня взять вину на себя. Клялся, что будет ждать, что вытащит, что мы поженимся. Дура была... Шесть лет я отсидела за его грехи.
Она замолчала, прислушиваясь. За дверью было тихо, но ей показалось, что кто-то переступил с ноги на ногу. Или это ветка скрипнула?
— В тюрьме я только и жила его письмами, — продолжила Вера. — А он... он всего четыре года писал. Потом работа, говорит, была. А я верила. Дура последняя, да? Вышла, приехала к нему, сюрприз хотела сделать... А там жена, ребенок. Годовалый уже. Значит, пока я срок мотала, он уже с ней жил.
Слезы потекли по щекам, но Вера не вытирала их. Пусть. Это тоже часть ее правды.
— К брату пошла. Думала, родная кровь, не прогонит. А он... он меня на порог пустил, но в коридоре на раскладушке, и то только на одну ночь. А сам с женой на кухне шептались — как бы меня сплавить, чтобы я на шею не села. Я слышала. Утром ушла, пока они спали. Думала — все, конец. Замерзну на остановке, и никто не хватится. Голос ее сорвался, но она взяла себя в руки.
— А тут баба Нина появилась. Словно ангел... ну, или как она себя называет — ведьма. Привела меня, обогрела, делом заняла. И ты... Коля, ты даже не представляешь, как мне важно знать, что вы у меня есть. Вы двое — самые родные люди на всем белом свете. Я никому больше не нужна, а вы... вы меня приняли.
Она замолчала, чувствуя, как холод от земли пробирается сквозь одежду, но уходить не хотелось.
— Я не знаю, какой ты. Не знаю, как ты выглядишь. Баба Нина сказала, что ты... ну, что лицо пострадало при одном трагическом случае. Но мне все равно, понимаешь? Я в тюрьме таких насмотрелась — снаружи красота, а внутри — гниль. И наоборот. Мне важно, какой ты внутри. А ты, я чувствую — добрый. Ты орехи мне приносил, ягоды, цветы... Кто ж так делает, если у него сердце злое?
Она перевела дух и сказала самое главное:
— Я хочу с тобой познакомиться, Коля. По-настоящему. Хочу увидеть тебя, поговорить, в глаза посмотреть. Хочу, чтобы мы стали друзьями. А там... там будь что будет. Я ничего от тебя не требую. Просто... не прячься больше, а?
Тишина. Долгая, тягучая, как смола. Вера уже решила, что сегодня снова ничего не выйдет, как вдруг из-за двери раздался голос — глухой, низкий, с хрипотцой:
— Как твое полное имя... Вера?
Вера вздрогнула, будто ее током ударило. Он заговорил! Впервые за все это время! Сердце забилось где-то в висках.
— Вера, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Вера Дмитриевна Бубнова.
— Значит, врач ты была... реабилитолог? — спросил он, и в голосе ее почудилось что-то странное, какое-то напряжение.
— Да, — подтвердила Вера, удивляясь, откуда он знает. Баба Нина говорила, что рассказывала ему? Или нет?
Пауза. Долгая, очень долгая. Вера слышала, как за дверью тяжело дышат, будто человек борется с собой.
— А твой... тот, кто предал тебя? — спросил Николай, и голос его прозвучал так, что у Веры мурашки побежали по спине. — Имя его?
— Вадим Лесков, — ответила Вера, и вдруг ее словно холодной водой окатило. Почему он спрашивает?
Тишина. А потом голос Николая, глухой, как из могилы:
— Уходи, Вера. Мне нужно подумать.
Вера вскочила на ноги, прижалась к двери:
— Коля, подожди! А как же знакомство? Я же пришла... Я борщ принесла, сама варила! Он вкусный, честное слово! Баба Нина рецепт дала, по-настоящему, деревенский! Попробуй, а?
Из-за двери донесся горький, совсем невеселый смешок:
— Знакомы уже, Вера. Борщ заберу. Спасибо тебе... за все. А теперь уходи. Пожалуйста.
Вера постояла еще минуту, прижимая ладони к холодному дереву двери, за которой стоял он — человек, который стал ей так дорог, даже не показав лица. Потом разжала руки, поправила пустой рюкзак и побрела обратно по тропинке. В лесу стремительно темнело, поднимался ветер, где-то ухнула сова. Вера шла и не чувствовала ног. "Знакомы уже", — повторила она про себя. — Что это значит? Откуда он меня знает?"
Домой добралась затемно. Баба Нина спала на печи, тихо постанывая во сне. Вера подкинула дров в печь, согрела чай, но пить не стала — сидела за столом, смотрела в одну точку и пыталась сложить пазл, который никак не складывался.
Вечер тянулся бесконечно долго. Вера уже собралась ложиться, когда в окно тихонько постучали. Три раза. Коротко, но настойчиво.
Вера вздрогнула, подошла к окну, выглянула. В темноте, за мутным стеклом, ничего не было видно. Только тень, высокая, сутулая, опирающаяся на палку.
— Бабу Нину позови, — раздался из темноты знакомый голос. Глухой, с хрипотцой.
— Сейчас... сейчас... — Вера заметалась, накинула платок, хотела выскочить, но потом вспомнила, что звали не ее. — Баба Нина! Баба Нина, проснитесь! Там... там Коля пришел!
Нина Ивановна заворочалась на печи, закряхтела, с трудом спустилась вниз, держась за поясницу:
— Где? Пришел? Сам?
— Там, во дворе, — Вера указала на окно. — Вас зовет.
Старуха накинула тулуп, натянула валенки и вышла. Вера осталась в доме, припав к стеклу, но в темноте ничего не было видно. Только силуэты — один маленький, сгорбленный, и второй, высокий, широкоплечий, стояли у калитки и о чем-то говорили. Долго говорили. Нина Ивановна то всплескивала руками, то качала головой, то касалась рукой груди внука. А он стоял, не двигаясь, и только палкой чертил что-то на земле.
Когда старуха вернулась, глаза ее были красными, заплаканными. Она прошла к столу, тяжело опустилась на лавку, долго молчала, теребя край платка.
— Нина Ивановна, что случилось? — испугалась Вера, присаживаясь рядом. — Что он сказал? Почему вы плачете?
— Садись, говорить будем, — вздохнула старуха глухо. — Карты достану. Без них сейчас и не разберешься.
Она полезла в сундук, достала старую, потрепанную колоду, разложила на столе. Долго вглядывалась, шевелила губами, перекладывала карты то так, то этак, покачивая головой.
— Ну, что там? — не выдержала Вера. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели.
Нина Ивановна подняла на нее глаза — в них было столько боли, что Вера похолодела…
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.