В деревню пришли, действительно, быстро, как и обещала Нина Ивановна. Всю дорогу она рассказывала о своей жизни, да как отказалась от ведьмовства еще в молодости, когда полюбила верующего человека — своего Матвея. Как пришла к вере и как "темные силы" пытались на нее воздействовать, чтобы наказать за "предательство". Сначала Матвей умер, затем дочь и сын. Только внук и остался.
— До сих пор бесы не успокоятся, – покачала головой Нина Ивановна, — кошелек вот вырвали из рук, а в ём крест нательный был.
Вера слушала старуху вполуха. Она до того замерзла, что уже почти не чувствовала ног. Ей до безумия хотелось прийти в теплый дом и отогреться у печки, даже если этот дом — избушка на курьих ножках.
Но дом оказался самым обыкновенным деревенским домом. Старый правда, сложенный из потемневших от времени бревен, с резными наличниками на окнах, которые когда-то были выкрашены голубой краской, а теперь облупились и поблекли. Крыльцо скрипело под ногами, связки сухой травы висели под навесом. Вера заметила, что дверь в дом не закрыта на замок, поэтому ее открыло ветром и бьет что есть силы. Деревянная створка ходила ходуном, жалобно постанывая при каждом порыве.
— Вы что же, дверь на замок не закрыли, Нина Ивановна? – удивилась Вера. — Так ведь войти кто-нибудь может, вещи унести.
— А я вообще не закрываю. Замок давно сломался, а новый мне без надобности. Никто в дом ко мне не зайдет без разрешения. Боятся, – тихонько усмехнулась старуха, проходя внутрь и жестом приглашая Веру следовать за ней. Она толкнула дверь посильнее, и та наконец закрылась, но без замка, просто притворилась неплотно.
Вера переступила порог и оказалась в просторной горнице. В нос ударил сложный, но удивительно уютный запах. В углу стояла большая русская печь, беленая, с лежанкой, на которой лежало лоскутное одеяло. Вдоль стен тянулись деревянные лавки, покрытые домоткаными половиками. В красном углу висели иконы, но не просто так, а в окружении каких-то засушенных цветов и ленточек, что выглядело странно и даже немного жутковато. На полках стояли глиняные горшки, чугунки, баночки с надписями, сделанными от руки. В центре стола, накрытого вышитой скатертью, горела керосиновая лампа, хотя Вера заметила и современную проводку, протянутую по стенам.
— Сейчас дровишек в печь подкину и завтракать будем, а потом баню нужно будет истопить да попарить тебя хорошенько веничками, а то еще простынешь, а мне больная помощница без надобности, — деловито сказала Нина Ивановна, скидывая пальто и оставаясь в стеганом ватнике. Она ловко подошла к печи, открыла заслонку и начала укладывать дрова, щепки, бересту. — Ты пока раздевайся, располагайся. Рюкзак свой вон в тот угол поставь, там никого нет.
Вера послушно сняла свое пальто, повесила его на гвоздь у двери, поставила рюкзак куда сказано и села на лавку, боясь лишний раз шевельнуться. Нина Ивановна чиркнула спичкой, и через минуту в печи весело затрещал огонь. Старуха поставила сверху чугунок с водой и повернулась к Вере.
— Сейчас чай будем пить. Травяной. С морковкиной ботвой да смородиновым листом. А ты чего скисла? Давай-ка рассказывай, что дальше делать думаешь? — спросила она, усаживаясь напротив и пристально глядя на Веру своими цепкими глазами.
— Не знаю, Нина Ивановна, — честно призналась Вера. — Работу искать надо. Я ведь врач, реабилитолог, но лицензию мою аннулировали после суда. Теперь даже медсестрой не устроиться, наверное. А больше я ничего не умею.
— Врач, значит, — задумчиво протянула старуха. — Это хорошо. Это даже очень хорошо. А я ведь тоже в молодости лечила. Травами, заговорами. Ты не смотри, что ведьмой меня кличут. Я и помочь могу, и вылечить. Только теперь силы уже не те, возраст. А помощница мне, правда, нужна. По дому помочь, травы собрать, заготовить, с огородом управиться. Внук мой в лесу живет, сам по себе. Редко приходит. Так что работы много. Не задаром, конечно. Крыша над головой, еда, одежда, если надо. А там, глядишь, и жизнь наладится. Согласна?
Вера смотрела на старуху и не верила своему счастью. После вчерашнего унижения у брата, после ледяной остановки, этот дом, пусть и странный, казался ей раем.
— Согласна, — выдохнула она. — Спасибо вам огромное. Я отработаю, честное слово.
— Отработаешь, никуда не денешься, — усмехнулась Нина Ивановна. — Ладно, пошли чай пить, а там и за баню.
Первые дни в доме Нины Ивановны пролетели как один миг, хотя Вере они показались вечностью — настолько все было новым и непривычным. Просыпались они рано, еще затемно. Нина Ивановна ворчала, что молодые совсем разленились, и Вера, пряча улыбку, вставала с лежанки, куда ей постелили, и начинался новый день.
Обязанностей оказалось много, но Вера не роптала. Физическая работа спасала от тяжелых мыслей, не давала раскисать. Нужно было принести воды из колодца — две тяжелые железные фляги, на коромысле, как в старину. Наколоть дров и сложить их в поленницу под навесом. Растопить печь, следить, чтобы она не погасла. Подмести полы, которые постоянно пачкались от уличной грязи. Накормить кур — у Нины Ивановны было с десяток пеструшек, которые давали яйца. Помочь старухе разобрать травы — сухие стебли нужно было отделять от листьев, листья перетирать в ступке, корешки мыть и резать для сушки.
Нина Ивановна оказалась строгой, но справедливой. Она не ругала, если Вера делала что-то не так, но терпеливо объясняла и показывала заново.
— Смотри, милая, это зверобой, он от ста болезней. А это чистотел, его с осторожностью, ядовитый, но от бородавок первый помощник. А это мята, для чая и для успокоения нервов, — приговаривала она, перебирая ворох пахучих растений.
Вера впитывала знания как губка. Ей нравилось это новое дело, такое далекое от ее прежней врачебной практики, но в чем-то и близкое — тоже помогать людям, лечить. Иногда к Нине Ивановне приходили люди из деревни: кто за травой от кашля, а кто просто спросить совета. Старуха никому не отказывала, но с каждым говорила по-разному. С одними ласково, с другими строго, а некоторых и вовсе прогоняла, если чувствовала недоброе. Например, кто за приворотом или семью разрушить, того прогоняла и кричала так, что птицы на деревьях замолкали.
Вера привыкала к деревенской тишине, которая поначалу казалась оглушительной после шума поездов и зоны. Привыкала к запаху печного дыма, к мычанию коров по утрам, к петушиному крику. Даже к странностям Нины Ивановны привыкла. К тому, что старуха иногда разговаривала сама с собой, спорила с кем-то невидимым в углу, а однажды Вера проснулась ночью и увидела, что Нина Ивановна сидит на лавке при свете лучины и шепчет что-то над глиняной плошкой с водой. Вера зажмурилась и притворилась спящей — мало ли что, не ее ума дело.
На исходе первой недели, когда Вера уже более-менее освоилась и перестала бояться каждого шороха, Нина Ивановна за ужином сказала:
— Завтра, Веруня, рано вставать. Печь будем хлеб. Да не одну буханку, а много. И еды разной готовить — кашу, пирожки с картошкой, с капустой, мясо тушеное.
Вера удивилась:
— А зачем так много, Нина Ивановна? Гости приедут?
— Не к нам, а я сама пойду в гости, — вздохнула старуха и отложила ложку. — В лес. К внуку моему, Кольке. Ему еду отнесу. Он там живет, отшельником. Сам себе добывает, рыбу ловит, грибы собирает, но без хлеба и нормальной еды тяжело. Я старая уже, редко хожу, все больше он сам приходит, но редко. А тут вторую неделю не был, я волнуюсь. Да и снег сошел почти, тропа просохла, надо проведать.
Вера замерла с куском хлеба в руке. Внук ведьмы. Живет в лесу отшельником.
— А почему он в лесу-то, Нина Ивановна? — осторожно спросила она. — Ведь у вас тут дом, место есть. Я могу на сеновале или еще где, если он вернуться захочет.
— Не захочет, — горько усмехнулась старуха. — Он не поэтому ушел. Так было не всегда, Веруня. Много лет назад он в беду попал. Искалечил его "железный медведь".
— Какой медведь? — не поняла Вера.
— А вот такой. Он ведь в городе жил, в областном центре. А потом несчастье случилось. Чудом выжил, а ногу раздробило так, что еле собрали. Ходит теперь с палкой, сильно хромает. И лицо... лицо тоже пострадало. Шрамы, переломы. Не красавцем стал, одним словом.
Нина Ивановна замолчала, помешивая угли в печи кочергой. Вера молчала, боясь спугнуть ее откровенность.
— Жена его, стерва, — продолжила старуха с такой злостью в голосе, что Вера вздрогнула, — как увидела его после больницы, так и ушла. Сказала, что с таким уродом жить не будет. Нашла себе другого, здорового. С работы его уволили — инвалидность, куда такого. Друзья отвернулись. Он и впал в уныние, Веруня. Впал в такую тоску, что чуть руки на себя не наложил. Я еле отмолила.
Старуха перекрестилась на иконы.
— В городе ему оставаться было невмоготу, все напоминало. Приехал он ко мне в деревню. Думал, тут отдохнет душой, на природе. Да не тут-то было. Деревенские — они же как? Чужака не любят, а тут еще и страшный такой, хромой. Бабы шушукаются, мужики крестятся, дети дразнят. Тяжело ему тут было. Вот и ушел в лес. Построил себе землянку в глухом месте, там и живет. Я его навещаю, еду ношу, травы от хвори. А он мне помогает — дрова заготавливает, рыбу ловит. Только людей избегает. Не хочет, чтоб на него пялились и в спину плевали. Тут деревенские, было дело, даже слух пустили, что ведьма Лешего в дом привела и теперь несчастья в деревне начнутся. Так и называют его – Леший.
Вера слушала и чувствовала, как внутри все сжимается. История Николая отозвалась в ней такой болью, будто про нее саму рассказывали. Только его жена предала, а Веру – любимый человек. Но суть та же — остаться одной, никому не нужной, с клеймом на всю жизнь. У нее хоть внешность не пострадала, а у него... Она представила, каково это — быть изуродованным, отвергнутым всеми, жить в лесу, прячась от людей.
— Нина Ивановна, — тихо сказала Вера, — я пойду с вами. Помогу донести. Если вы не против, конечно.
Старуха посмотрела на нее долгим, изучающим взглядом, от которого Вере стало не по себе.
— Не испугаешься? Он страшный, Колька мой. Лицо — смотреть жутко.
— Не испугаюсь, — твердо ответила Вера. — Я в своей жизни всякого навидалась. Да и не в лице счастье.
Нина Ивановна вздохнула и кивнула:
— Ну, смотри. Завтра с утра и начнем. А теперь ложись спать, завтра тяжелый день.
*****
Утро выдалось морозным, но солнечным. Вера проснулась затемно, как привыкла за эту неделю, но сегодня Нина Ивановна уже не спала — сидела за столом при керосиновой лампе и что-то быстро перебирала, раскладывая по кучкам.
— Проснулась? И хорошо. Давай, умывайся, да завтракать будем. Дела много, — бодро сказала старуха, хотя Вера заметила, что глаза у Нины Ивановны припухшие, будто она не спала полночи или плакала.
Вера умылась ледяной водой из рукомойника, наскоро причесалась и села за стол. На завтрак была пшенная каша с тыквой, которую Нина Ивановна сварила еще с вечера, и травяной чай с медом.
— После завтрака начнем собирать, — сказала старуха, хлебая кашу деревянной ложкой. — Хлеба надо испечь побольше, дня на три-четыре. Колька мой хлеб любит, а самому печь некогда, да и не умеет он. Я ему всегда пеку, только он редко приходит, все ждет, пока я принесу.
— А далеко идти? — спросила Вера, согревая ладони о горячую кружку.
— Версты три, не больше. Лесом, тропинкой. Там овраг, потом ручей, а за ручьем — бугор, там у него избушка. Место глухое, но хорошее. Я сама ему то место указала, когда он ушел. Чтоб подальше от людей, чтоб не трогали.
Нина Ивановна замолчала, уставившись в одну точку. Вера не решалась спрашивать дальше, чувствуя, что старуха и так сказала больше, чем обычно.
После завтрака началась настоящая кутерьма. Нина Ивановна достала огромную деревянную квашню, которую Вера раньше видела только в углу, накрытую холстиной. Старуха насыпала в нее муки, развела опару, и началось волшебство — запахло теплым хлебом, даже когда тесто еще только подходило.
— Ты, Веруня, картошку чисти, — командовала Нина Ивановна, — вон мешок, чисти побольше, мы ее с мясом потушим. И пирожки налепим с картошкой и луком, Колька такие любит.
К обеду дом наполнился такими запахами, что у Веры кружилась голова. На столе остывали горки румяных пирожков, в чугунке томилось мясо с картошкой и лавровым листом, отдельно в кастрюле варилась гречка, на полотенце лежали четыре буханки свежего хлеба, покрытые корочкой.
— Ну, теперь собираться, — сказала Нина Ивановна, довольно оглядывая припасы. — Рюкзак у тебя есть, в него и сложим. Мой — вон, старый, но крепкий, я его еще с советских времен храню.
Укладка заняла еще час. Вера удивилась, сколько всего можно уместить в два рюкзака: хлеб, завернутый в чистое полотно, пирожки в холщовом мешочке, кастрюлька с мясом и картошкой, укутанная в старое одеяло, чтобы не остыло, банка с медом, пакет с крупой, соль в тряпице, спички, свечи, какие-то травяные сборы, которые Нина Ивановна тщательно упаковала отдельно.
— Это от хвори, — пояснила она, — у него нога болит, особенно к погоде. Я ему такие примочки делаю. А это — от простуды, чай заваривать.
Когда вышли из дома, солнце уже клонилось к закату, но Нина Ивановна сказала, что это хорошо — к ночи как раз вернутся, а днем в лесу самое оно.
— Ты только смотри, Веруня, — наставляла старуха, когда они вошли в лес, — с тропы не сходи. Тут места глухие, болота есть. Заблудишься — не найду. Я-то найду, но время уйдет. И слушай, что я говорю. Если Колька не захочет выходить — не настаивай. Он такой. Не со зла, а от боли. Душевной боли.
Вера кивнула, но не совсем понимала, чего ожидать. Лес встретил их тишиной и запахом прелой листвы, смешанным с морозной свежестью. Деревья стояли голые, только кое-где на ветках темнели птичьи гнезда. Тропинка вилась между стволами, то поднимаясь на пригорки, то ныряя в овражки. Нина Ивановна шла удивительно быстро для своих лет, Вера еле поспевала за ней, то и дело поправляя лямки тяжелого рюкзака.
Ручей встретил их звоном воды, еще не замерзшей окончательно. Через него был перекинут мостик — две жердины, связанные веревками. Вера перешла осторожно, чувствуя, как жердины прогибаются под ногами.
— А здесь глубоко? — спросила она.
— Летом по колено, сейчас не проверяла, — хмыкнула Нина Ивановна. — Ты не бойся, я тут каждый кустик знаю.
За ручьем лес стал гуще, темнее. Ели и сосны теснили березы, под ногами захрустела хвоя. Вера заметила, что воздух стал каким-то другим — густым, насыщенным, будто сам лес дышал.
— Почти пришли, — сказала Нина Ивановна, замедляя шаг. — Вон за теми соснами его изба.
Они обогнули огромную ель с лапами, опущенными до самой земли, и Вера увидела землянку. Иначе это было не назвать. Избушка была вкопана в склон холма, стены сложены из грубо отесанных бревен, крыша завалена дерном и сухими ветками. Окошко — одно, маленькое, затянутое чем-то темным. Дверь низкая, приземистая, обитая старым войлоком. Рядом — поленница аккуратно наколотых дров, топор, воткнутый в чурбан, перевернутое ведро.
— Коля! — крикнула Нина Ивановна, останавливаясь в нескольких метрах от избушки. — Это я, бабушка! Еду принесла!
Тишина. Вера замерла, вслушиваясь. Где-то далеко стучал дятел, каркнула ворона.
— Коля! — повторила старуха. — Не пугайся, я не одна. Девушку привела, Верой звать. Она мне помогает, у меня живет. Своя, не чужая.
Из избушки донеслось какое-то движение, скрип, будто кто-то переступил с ноги на ногу. Но дверь не открылась.
— Зачем привела? — раздался голос. Глухой, низкий, с хрипотцой. Из-за двери, не снаружи. — Я ж просил — не надо никого.
— Коль, ну как не надо? Одна-то не дотащу столько, — Нина Ивановна шагнула ближе. — Ты уж две недели не был, я волновалась. Ты открой, мы еду оставим и уйдем.
— Еду оставь у порога. И уходите.
Вера стояла ни жива ни мертва. Ей было и страшно, и любопытно одновременно. Она смотрела на дверь и пыталась представить того, кто за ней прячется. "Железный медведь", — вспомнились слова Нины Ивановны.
— Коль, ты чего? — обиженно сказала старуха. — Я старая, еле дошла, а ты даже не пускаешь обогреться? Дайте хоть сядем, передохнем.
Раздался скрип, и дверь приоткрылась. Но не шире, чем на ладонь. В щель Вера увидела только темноту и блеск глаза — одного, внимательного, настороженного.
— Заходи, ба. Одна. — Голос был твердым, не терпящим возражений.
Нина Ивановна обернулась к Вере, вздохнула:
— Ты постой тут, Верунь. Я быстро.
Старуха скользнула в щель, и дверь тут же захлопнулась. Вера осталась одна среди леса, перед избушкой, где жил отшельник, изувеченный жизнью. Она отошла к сосне, присела на поваленное дерево и стала ждать…
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.