Минус сорок два. Воздух звенит, а при вдохе обжигает легкие так, словно глотаешь битое стекло. Я стою посреди сугроба, который еще вчера был дорогой. До ближайшего райцентра триста километров ледяной пустоши. И ни одной живой души вокруг. Только ржавый остов советского трактора торчит из-под снега.
Но это только на первый взгляд.
Дым из трубы — единственный признак того, что здесь еще теплится жизнь. За этой ветхой дверью скрывается то, чего так не хватает в наших сытых мегаполисах.
Толкаю обледенелую створку. В нос тут же бьет густой запах топящейся печи, влажных шерстяных носков и... свежей выпечки. Аромат такой плотный, что его можно резать ножом.
— Заходи, бродяга, выстудишь избу! — бас из угла заставляет вздрогнуть.
Навстречу поднимается Михалыч. Ему семьдесят, лицо изрезано глубокими морщинами, как кора старой лиственницы. Руки в мазуте, глаза хитрые. И абсолютно счастливые.
Я ждал увидеть уныние и тлен. Вымирающий поселок же. Край географии, где полгода царит полярная ночь. А тут на столе пыхтит пузатый самовар, и жена Михалыча, Нина, месит тесто. Никакой депрессии. Никаких жалоб на власть и погоду. Только суровое, неподдельное жизнелюбие.
Цены на выживание: сколько стоит жизнь там, где нет «Пятерочки»
В поселке осталось двенадцать дворов. Магазина нет. Больницы нет. А люди — есть.
Спрашиваю про продукты. Михалыч смеется:
— Да какие супермаркеты, сынок? Автолавка пробивается дай бог раз в месяц, если зимник не переметет. Хлеб сами печем. Муку закупаем по осени мешками. Тысяча рублей за полтинник кило. Тушенка по триста рэ банка — это если повезет у водил-дальнобойщиков перехватить.
Жизнь здесь стоит копейки, если мерить деньгами. И целое состояние, если мерить усилиями. Пенсии у стариков — тысяч двадцать. Тратят в основном на уголь и солярку для генератора. Свет дают по часам. Остальное просто некуда спускать.
Здесь не считают калории и углеводы. Кусок горячего хлеба с жирным мясом — лучшая валюта, когда за окном воет пурга, способная сбить с ног.
Щедрость тут вообще прошита в подкорке. Вспоминаю прошлую поездку в похожие края. Притащил тогда с собой случайного попутчика из Европы. Тот чуть умом не тронулся от наших застолий и широты души. До сих пор смеюсь, вспоминая, как Француз пожил неделю в российской глубинке. Для сытого Запада наши просторы и готовность отдать последнее — культурный шок. А для Михалыча — обычный вторник.
Но самое странное не это. Странно то, что они не ноют. Я проехал полстраны на своем внедорожнике, видел вечно недовольные города, где людям хронически мало денег, квадратных метров, новых шмоток. А тут — темнота давит на психику. Вышел по нужде во двор — смотри в оба, чтобы полярные волки не прихватили за бок.
А они улыбаются. И в этой улыбке столько света, что хватило бы осветить всю их полярную ночь.
Почему они не бегут в города (Спойлер: у них есть то, чего нет у нас)
Я грыз сухарь и слушал треск березовых дров. В этом занесенном снегом углу мира нет ни сотовой связи, ни интернета. Мой навороченный смартфон превратился в бесполезный кусок холодного пластика.
— Да куда мы отсюда? — Нина ставит передо мной кружку с обжигающе сладким черным чаем. — Тут тишина. Воздух ложкой ешь. Люди настоящие, понимаешь? Сосед последним поленом поделится, если у тебя печь остыла. Мы тут все как одна семья выживаем. А в городе вашем что? В лифте едете и глаза прячете.
И вдруг я поймал себя на мысли, что мне не хочется отсюда уезжать. Да, жестко. Да, брутально. Ломается техника, замерзает солярка, до врача лететь вертолетом. Но среди этих промерзших стен и сугробов выше крыши я нашел больше человеческого тепла, чем в элитных столичных ЖК с консьержами и подогревом полов.
Михалыч провожает меня до околицы. Мороз крепчает до сорока пяти, но его рукопожатие и эта улыбка греют лучше любого брендового термобелья.
Завожу мотор. Движок недовольно чихает, выплевывая сизый дым на белый снег. В зеркале заднего вида одинокая фигура быстро растворяется в ледяной пелене. Поселок снова становится невидимым.
Я возвращаюсь в цивилизацию. Туда, где есть доставка еды за пятнадцать минут, но совершенно нет времени просто спросить, как дела у соседа.
А вы бы смогли променять комфорт теплой бетонной коробки с безлимитным интернетом на такую настоящую, но суровую жизнь на краю света?