Машина резко затормозила прямо у ворот. Елена, услышав визг шин, выглянула в окно и увидела новенький, сверкающий красный автомобиль, которого раньше здесь никогда не было. За рулём сидела симпатичная, нарядно одетая женщина. С пассажирского места вышел отец Елены. На его лице играла довольная, какая-то счастливая улыбка. Он быстрым шагом направился к дому. Удивлённая таким неожиданным появлением, девочка поспешила ему навстречу. Отец зашёл в комнату, увидел дочь, и его лицо мгновенно изменилось — стало серьёзным, даже сосредоточенным, будто он настраивал себя на непростой разговор.
— Присядь, Лена, нам нужно поговорить, — строго произнёс он, указав на диван.
Девочка послушно села на диван, с тревогой глядя на отца. Ей вдруг пришла в голову мысль, что, возможно, сейчас он сделает ей какой-то сюрприз или вручит подарок. Отец сел напротив, в кресло, и в руках у него был маленький яркий пакетик. Лена невольно улыбнулась и с нетерпением перевела взгляд на этот пакет, ожидая приятного сюрприза.
— Елена, ты уже достаточно взрослая, — сдержанно, без лишних эмоций начал отец. — Через день тебе исполнится пятнадцать лет. И ты должна правильно меня понять. Я полюбил другую женщину и принял решение уйти к ней.
— Нет, папа... — слова застряли в горле, Лену охватил ужас от услышанного. — У нас же всё хорошо. Мы с мамой тебя очень любим. Не уходи, пожалуйста, не надо.
Девочка растерянно смотрела на отца, чувствуя, как сердце бешено забилось где-то в висках. Никогда в жизни ей ещё не было так страшно и одиноко.
— Дочь, послушай, — с неожиданной злостью выпалил отец, и его голос зазвучал жёстко. — Вы с матерью задушили меня своей любовью и заботой. Я молодой мужик, мне жить хочется, дышать полной грудью. А твоя мать, кроме своей проклятой работы, ничего не видит и не знает. Сама вкалывает на двух работах и от меня того же ждала. Но жизнь, Лена, не только этим измеряется.
— Папа, а как же я? — по щекам девочки уже катились слёзы, которые она не могла и не пыталась сдержать.
— Ты не переживай, дочка, — голос отца смягчился, увидев её слёзы. — Мы с тобой обязательно будем видеться. Я тебе потом на телефон скину свой адрес, и ты сможешь приезжать, когда захочешь.
Он подошёл к дочери, присел рядом на диван, по-отечески вытер слёзы с её щеки.
— Чуть не забыл, — сказал он уже совсем ласково. — Я ведь тебе подарок принёс. С приближающимся днём рождения тебя, доченька.
Он поцеловал дочку в макушку и положил ей на колени тот самый пакетик, который всё это время вертел в руках.
— Ну-ка, открой, посмотри, что там, — мягко предложил он. — И загляни на дно, там ещё кое-что есть, сладости.
Лена дрожащими руками вытащила из пакета маленькую бархатную коробочку и поняла, что внутри что-то очень дорогое. Она открыла коробочку — и точно. Там лежали изумительные золотые серёжки с маленькими зелёными камушками. В другое время девочка была бы безмерно счастлива получить такой подарок — это были первые настоящие золотые украшения в её жизни. До этого она носила только дешёвую бижутерию. Но сегодня Лена готова была отказаться от любого подарка, лишь бы отец остался с ними.
— Нравится? — глядя на дочь с надеждой, ласково спросил отец. — Серёжки очень дорогие, с настоящими изумрудами. Кира выбирала их для тебя, а она в таких делах отлично разбирается. Кира вообще замечательная, очень хорошая. Я потом обязательно вас познакомлю. Я уверен, вы с ней подружитесь. Кстати, дочка, у тебя скоро братик появится.
Но Елена уже почти ничего не слышала из того, что он говорил дальше. Она сидела, вертя в руках коробочку с серьгами, и молчала, лишь изредка всхлипывая и по-детски шмыгая носом. Горькие слёзы продолжали катиться по щекам, но это уже не могло растопить сердце отца и заставить его передумать.
— Ну всё, доченька, мне пора, — произнёс отец, поднимаясь. — Кира заждалась меня там, наверное. Пойду соберу свои вещи.
Минут через пять отец вынес в коридор большой рюкзак и чемодан, поставил их у двери, вернулся в комнату и снова присел к дочке на диван.
— Ты уж не сердись на меня, — заговорил он проникновенно и тихо. — Я люблю тебя и всегда буду любить, запомни это. Когда пришлю адрес — приезжай ко мне в любое время. Кира тебя не обидит, она будет рада тебе. Она очень добрая, ты увидишь.
— Пап, а мама знает, что ты уходишь от нас? — сквозь слёзы спросила Елена.
— Да, доченька, знает, — ответил отец, опуская глаза. — Я ей сообщение отправил. Ты же сама знаешь свою маму: разговаривать с ней по-хорошему невозможно. Она бы такой крик на всю деревню подняла, вцепилась бы в меня мёртвой хваткой на потеху соседям. Ни за что бы не отпустила по-хорошему.
Он подошёл к окну, выглянул и радостно помахал рукой женщине, терпеливо ожидающей в машине.
— Пап, а за рулём — это она? — всхлипывая, спросила девочка.
Лицо отца осветила та самая счастливая улыбка, которую Лена заметила в самом начале.
— Да, это моя Кира, — с гордостью ответил он. — Видишь, какая она интеллигентная и воспитанная. Если бы на её месте была твоя мать, уже двадцать раз просигналила бы, чтобы я поторопился, или вообще прибежала бы сюда и устроила скандал. А Кира терпеливо ждёт, понимает, что мне с тобой нужно поговорить, всё объяснить, не мешает нам.
— Пап, а ты насовсем уходишь? — с детской наивностью и затаённой надеждой спросила Лена. — Или, может, вернёшься, если у вас с ней не сложится?
— Мы с тобой обязательно встретимся на днях и спокойно обо всём поговорим, хорошо? — уклончиво ответил отец. — А сейчас мне правда пора.
Он поцеловал Лену, подхватил рюкзак и чемодан и стремительно вышел из дома. Девочка подбежала к окну и сквозь пелену слёз смотрела, как отец открыл багажник, загрузил вещи и сел на переднее пассажирское сиденье. Она видела, как он нежно поцеловал руку сидящей за рулём женщине, и машина плавно тронулась с места.
Лена вдруг подумала о том, что отец никогда не целовал руку маме. Руки у мамы всегда были натруженные, с мозолями от постоянной работы. А у этой женщины, у Киры, наверное, руки изнеженные и ухоженные, с гладкой кожей и дорогим маникюром. Ей стало невыносимо обидно за маму. Отец ведь был прав: её мама действительно много и тяжело работала. По утрам и вечерам бегала на ферму, где трудилась дояркой. А днём, в свободное время, по три-четыре часа работала в теплице местного фермера — собирала огурцы, укладывала их в ящики и относила к выходу, откуда грузчики забирали продукцию для отправки в городские магазины. Всё домашнее хозяйство, огород, готовка — тоже лежало на маме. Отец же давно работал в городе, менеджером на большом складе стройматериалов. Он вставал рано и уезжал на первом автобусе, а возвращался после семи вечера, когда все дела по дому были уже переделаны матерью или самой Леной. По хозяйству отец помогал только по выходным, а в остальное время всё тяготы домашнего быта лежали на плечах его жены и подрастающей дочери.
Мать Елены, тридцатипятилетняя Татьяна, никогда не жаловалась на жизнь. Наоборот, она всегда благодарила судьбу за то, что та подарила ей горячо любимого мужа и замечательную дочку.
От этих горьких размышлений девочку отвлёк громкий стук калитки. Она выглянула в окно и увидела вбегающую во двор мать. Татьяна раскраснелась от быстрого бега, волосы растрепались, одежда была в беспорядке. Тяжело дыша, она ворвалась в дом.
— Где он? — громко крикнула мать, забегая во все комнаты и заглядывая в каждый угол. — Лена, где отец?
Елена подошла к ней и крепко взяла за руку, пытаясь успокоить.
— Мама, успокойся, пожалуйста. Его уже нет, — твёрдо сказала она.
Лена хорошо знала, какой будет реакция матери на уход мужа. Татьяна всегда давала волю своим чувствам, была как ребёнок: бурно радовалась и ликовала по любому хорошему поводу, а если случалась беда — горевала так, что на неё страшно было смотреть. Последний раз Лена видела мать в таком состоянии, когда умерла её бабушка, которая одна воспитала и поставила дочь на ноги. Татьяну тогда долго не могли успокоить, даже к врачам пришлось обращаться.
Поняв, что мужа уже нет дома, Татьяна медленно опустилась на пол прямо посреди комнаты и замерла. А потом из её груди вырвался громкий, протяжный вой, полный такой безысходности, будто раненная насмерть волчица оплакивала свою участь. Она так любила своего Игоря, так старалась сделать его счастливым, не жалея ни сил, ни времени, ни себя. А он...
Лена не трогала мать, понимая, что той нужно выплакаться. У самой девочки слёзы уже закончились — она слишком переживала за мать, чтобы позволить себе собственные эмоции. Она боялась, что мама может сделать с собой что-нибудь страшное от отчаяния. Лена знала, что её мама любит отца гораздо сильнее, чем он её, и никогда не понимала, почему он не отвечает ей такой же любовью и преданностью.
Через полчаса Татьяна наконец затихла, так и сидя на полу с безучастным, отсутствующим лицом.
— Мам, ты особо не переживай, — тихо сказала Лена, присаживаясь рядом с ней и пытаясь вывести мать из ступора. — Папа ведь может ещё вернуться. Помнишь, Сомов три года назад ушёл из семьи? Помнишь, как тётя Рая убивалась? А он через месяц вернулся.
В глазах Татьяны мелькнул слабый интерес.
— А у Кузнецовых дядя Гриша вообще полтора года прожил в городе, даже расписался с новой женой, — продолжала Лена, чувствуя, что говорит нужные слова. — А потом, помнишь, как он у ворот на коленях стоял, умолял тётю Нину принять его обратно? Вот увидишь, и наш папка вернётся. Не знаю, через сколько времени, но точно вернётся.
— Ты правда так думаешь? — в голосе Татьяны затеплилась слабая, робкая надежда.
— Я не думаю, я уверена, — спокойно и твёрдо ответила дочь, глядя матери в глаза.
Татьяна медленно поднялась с пола. Лена тоже вскочила, обняла её и с лёгкой насмешливой улыбкой сказала:
— Мам, а мы с тобой ещё подумаем, пускать его домой или нет, когда вернётся. Правда?
Татьяна жалобно, неуверенно улыбнулась в ответ и слабо кивнула.
— Только бы вернулся... — прошептала она.
Через полчаса Лене удалось уложить обессиленную мать в кровать, а сама она прошла на кухню, чтобы приготовить что-нибудь на ужин. Вдруг она услышала стук калитки и, выглянув во двор, увидела тётю Зину — ровесницу и лучшую подругу своей матери, женщину решительную и прямолинейную. Девочка быстро выскочила во двор.
— Мать дома? — строго спросила Зина с порога. И, не дожидаясь ответа, затараторила: — А чего это она с работы среди бела дня сбежала? Хозяин наш прямо лютует, спрашивает, где Татьяна.
— Тётя Зина, — тихо, еле слышно произнесла Лена, — у нас папа ушёл. Мама, как узнала, сразу домой прибежала, хотела его застать, остановить наверное. А он уже уехал... на машине с той женщиной, собрал вещи и уехал.
Зина на мгновение потеряла дар речи. Она смотрела на девочку с недоверием, потом с сомнением в голосе переспросила:
— Мало ли куда он мог поехать. С чего ты взяла, что это насовсем?
— Он сам мне сказал, — ответила Лена, опуская глаза. — И я видела ту женщину... Она красивая, нарядная. Он ей руку поцеловал, когда садился в машину.
Зина тяжело опустилась на скамейку у входа в дом.
— Вот ведь скотина, — с горечью и злостью проговорила она, глядя перед собой. — Вот пёс неблагодарный! Танька твоя ради него про себя забыла, только и думала, как бы ублажить любимого муженька. А он, значит, в город ездил не только работать, но и по бабам там успевал.
Она перевела взгляд на Лену и осеклась. Девочка стояла перед ней с таким несчастным, потерянным видом, что у Зины защемило сердце. Лена была похожа на котёнка, которого в мороз выбросили на улицу, — растерянного, безутешного и никому не нужного. Зина поняла, что на девочку сейчас свалилось двойное горе: мало того, что их бросил отец, так ей теперь придётся утешать и поддерживать сломленную мать. А кто же утешит её саму?
Зина встала со скамейки и крепко прижала Лену к себе.
— Не переживай, солнышко, — с болью в голосе сказала она. — Жизнь она такая: за белой полосой обычно приходит чёрная, а за чёрной — обязательно белая. Нам нужно только пережить эту проклятую чёрную полосу. Я с тобой рядом, слышишь? Мама у тебя слабая на этот счёт, так что вся надежда на меня и на тебя. Справимся?
— Да, тётя Зина, — прошептала девочка, с отчаянием и благодарностью глядя на женщину.
— А что с мамой делать? — спросила Лена. — Она совсем расклеилась, даже чай не пьёт, не разговаривает со мной, просто лежит и молчит.
— Ей время нужно, деточка, — вздохнула Зина. — Время — оно и не такие раны лечит. Я договорюсь на работе, чтобы ей на несколько дней отпуск дали. Хорошо, что у тебя каникулы сейчас, побудешь с ней рядом, присмотришь.
Прошло три долгих, тягучих дня. Лена не выпускала телефон из рук, всё ждала сообщения от отца. Она надеялась, что он напишет что-нибудь хорошее, и у них с мамой появится маленькая радость, подтверждение, что он о них помнит. Но время шло, а отец молчал. Татьяна же с каждым днём становилась всё мрачнее и замкнутее, улыбка исчезла с её лица, казалось, навсегда. Вскоре она приняла решение уйти с фермы и работать только в теплице — там было физически легче, да и народу меньше.
В один из дней, закончив сбор огурцов, Татьяна присела отдохнуть около ящиков, приготовленных к отправке. Рядом с ней присел Пётр, один из грузчиков, мужик простой и душевный.
— Тань, да брось ты переживать, — дружески хлопнул он Татьяну по плечу тяжёлой ладонью. — Подумаешь, мужик какой-то непутёвый! Нормальный мужик никогда детей не бросит, пока на ноги не поставит, а не то что твой Игорь. Слушай, что я тебе скажу. Ты домой сейчас не торопись. Мы с Васькой машину загрузим, и он поляну накроет — у него сегодня день рождения. Посидим немного, по пять капель за встречу. Не откажешься?
— Я не знала, — смутилась Татьяна. — У меня подарка нет.
— Да ты сама как подарок, — рассмеялся Пётр.
Посидели на удивление душевно. Люди, работавшие в теплице, были давно знакомы, отношения сложились тёплые, почти приятельские, поэтому общение лилось легко и непринуждённо, без лишней скованности. Через полчаса, когда закуска закончилась, а разговоры стали плавно затихать, все засобирались по домам. Татьяна уже подходила к своему двору, когда неожиданно поймала себя на мысли, что после этого небольшого застолья на душе у неё вдруг стало удивительно легко и спокойно. Впервые за последние дни она почувствовала почти забытое умиротворение. Она подумала, что если иногда, в трудные минуты, позволять себе вот так расслабляться, то, возможно, боль от предательства и разочарование отступят быстрее. Вместо того чтобы зайти в дом, она решительно свернула к магазину и купила бутылку.
С того самого дня Татьяна стала расслабляться ежедневно. Сначала Лена не придавала этому особого значения. Она видела, что после пары рюмок маме действительно становится легче, её лицо разглаживается, а взгляд перестаёт быть таким затравленным и отрешённым. Девочка думала, что это временное явление, что мама скоро возьмёт себя в руки и всё войдёт в нормальную колею. Но случилось с точностью до наоборот. Со временем доза спиртного только увеличивалась. Уговоры подруги Зины, просьбы и слёзы самой Лены перестали действовать на Татьяну. Она словно ушла в свой собственный мир, где жила только воспоминаниями об Игоре и бесконечными переживаниями, заливая их алкоголем.
В один из тёплых летних вечеров Татьяна, что случалось уже редко, была почти трезва. Она позвала Лену посидеть с ней на лавочке возле дома.
— Доченька, я всё думала, всё анализировала, почему так вышло, почему папа от нас ушёл, — заговорила она, пристально и как-то особенно серьёзно глядя на дочь. — И я, кажется, поняла одну очень важную вещь. Я хочу, чтобы ты запомнила мои слова на всю свою жизнь, слышишь?
— Я слушаю тебя, мама, — отозвалась Лена, с радостью и надеждой отмечая про себя, что сегодня мать не тянется к бутылке, а хочет поговорить по душам.
— Я любила твоего отца, любила безумно, — с глубокой грустью произнесла Татьяна. — Я сделала всё, что могла, чтобы завоевать его, чтобы он был моим. А теперь, оглядываясь назад, я понимаю: любить — это, конечно, прекрасно, но для женщины главное совсем другое. Главное — чтобы любили её. По-настоящему, сильно, больше жизни. Поэтому, доченька, запомни: выбирай себе в мужья не того, кого ты полюбишь, а того, кто тебя полюбит так, что ради тебя на всё готов будет. Но словам его не верь, они ничего не стоят. Пусть он делом докажет, каким-то серьёзным, настоящим поступком. Только за такого и выходи. Обещаешь мне?
— Мам, я тебе обещаю, — серьёзно ответила Лена, тронутая материнскими словами. — Я всё запомнила, не волнуйся. Пойдём в дом, я ужин приготовила.
— Ты без меня поешь, умница моя, — Татьяна ласково улыбнулась и крепко обняла дочь. — А мне что-то захотелось пройтись по деревне, подышать воздухом, подумать.
— Мам, так я с тобой пойду, — насторожилась Лена, испугавшись, что мать опять может сорваться и вернуться домой нетрезвой.
— Нет, доченька, не надо, — твёрдо, но мягко возразила Татьяна. — Мне нужно одной побыть, кое-что обдумать. Я недолго, приду попозже.
Она снова обняла дочку, поцеловала её в щёку и, глядя в глаза, сказала:
— И не беспокойся ты за меня, слышишь? У меня всё хорошо. И тебе больше никогда не придётся за меня краснеть или стыдиться.
С этими словами Татьяна вышла со двора и неторопливо направилась по улице в сторону реки. Лена проводила её взглядом и с облегчением вздохнула. Ей показалось, что к маме наконец-то вернулось утраченное спокойствие и та прежняя рассудительность, которую она так ценила. Но Лена ошиблась.
Продолжение :