Я лежала в углу вольера и смотрела на дверь. Утро началось как обычно – Ольга принесла миски с кормом, поставила воду, провела рукой по решётке. Но сегодня что-то было не так. Она смотрела на часы. Часто. И не улыбалась.
Я знала эти часы. Круглые, белые, висели над дверью в коридор. Стрелки двигались медленно, но всегда вперёд. Ольга смотрела на них и вздыхала. Потом на меня. Потом снова на часы.
Корм был тёплый, но я ела медленно. Левая задняя лапа ныла – к холоду всегда так. Артрит. Я хромала на неё уже год, может больше. Точно не помнила. В приюте время тянулось странно. Дни сливались в одно серое пятно, где был только бетонный пол, решётка и запах хлорки.
Два года я здесь. Два года люди приходили, смотрели, уходили. Молодых собак забирали быстро. Щенков – в первый же день. Я видела как они прыгали к решёткам, скулили, виляли хвостами. Люди улыбались им, протягивали руки, говорили что-то радостное. Потом Ольга открывала вольеры, надевала поводки, и щенки уходили. Навсегда.
А меня никто не выбирал. Я была старая. Рыжая шерсть потускнела, морда стала серой. И я хромала. Когда люди подходили к моему вольеру, они останавливались, смотрели и шли дальше. Иногда качали головой. Иногда говорили что-то вроде "жалко, но нам нужна помладше". Я привыкла.
Ольга села рядом с моим вольером. Протянула руку через решётку. Погладила по голове. Пальцы были тёплые, движения медленные. Она всегда так делала когда ей было грустно.
– Прости, – сказала она тихо. – Прости, Лайма.
Я не понимала слов, но слышала тон. Грустный. Тот самый, который бывает перед чем-то плохим. Горло у неё сжалось, голос дрожал. Она погладила меня ещё раз и ушла.
Я легла на бок. Левая лапа болела сильнее обычного. Холодный бетон давил на рёбра. Я закрыла глаза, но не спала. Молодые собаки в соседних вольерах лаяли. Шумели. Прыгали к решёткам. Я лежала тихо. Шуметь не было сил. Да и смысла тоже.
Где-то капала вода. Скрипнула дверь. Шаги прошли мимо. Потом тишина.
Я думала о доме. О том, который был раньше. Тёплый пол. Миска с едой, которую ставили в одно и то же время. Рука на голове перед сном. Голос, который говорил "хорошая девочка". Но это было давно. Очень давно. Теперь только бетон, решётка и запах хлорки.
Я открыла глаза. Посмотрела на дверь. Стрелки на часах двигались.
***
В два часа дня дверь открылась. Вошла женщина.
Невысокая. Седые волосы собраны на затылке в тугой узел. Тёмно-синее пальто, старое, но аккуратное. Вязаная шапка серого цвета. Кожаные перчатки. Она стояла у порога и смотрела по сторонам. Взгляд был спокойный, но усталый. Под глазами тени.
Ольга поднялась со стула. Вытерла руки о джинсы.
– Добрый день. Чем могу помочь?
– Я хочу взять собаку, – сказала женщина. Голос был тихий, но твёрдый. – Взрослую. Спокойную.
– Взрослую? – Ольга удивилась. Брови поползли вверх. – Обычно просят щенков. Или молодых. До трёх лет.
– Мне не нужен щенок, – женщина покачала головой. – Я не справлюсь. Мне шестьдесят семь. Бегать за молодой собакой я не смогу. Мне нужен кто-то спокойный. Кто не будет носиться и прыгать. Кто просто будет рядом.
Она сняла перчатки. Пальцы были худые, с выступающими венами. Руки дрожали чуть-чуть.
Ольга кивнула.
– Понимаю. Пойдёмте, покажу кто у нас есть.
Они пошли по коридору. Мимо вольеров с молодыми собаками. Те лаяли, крутились, прыгали к решёткам. Чёрный лабрадор стукнулся носом о металл и заскулил. Три щенка метиса прыгали друг на друга, пытаясь привлечь внимание.
Женщина останавливалась у каждого вольера. Смотрела. Качала головой. Шла дальше. Ольга объясняла – этому полгода, этому год, этот очень активный, этот любит бегать.
– Слишком активные, – говорила женщина. – Мне нужен кто-то тихий. Кто понимает что такое спокойствие.
Они подошли к моему вольеру. Я лежала в углу. Услышала шаги и подняла голову. Посмотрела.
Женщина остановилась. Присела на корточки. Медленно. Колени хрустнули. Она поморщилась, но присела. Смотрела мне в глаза. Долго. Молча.
– А эта? – спросила она.
– Лайма, – Ольга помолчала. Вздохнула. – Ей лет десять. Точно не знаем, нашли на улице. Два года в приюте. Хромает на заднюю лапу – артрит. Нужны лекарства. Старая уже. За всё время никто не взял.
– Артрит? – женщина кивнула. – Понимаю. У меня тоже колени болят. По утрам особенно.
Она протянула руку к решётке. Медленно. Не резко. Ладонь раскрыта, пальцы расслаблены. Я понюхала. Запах был спокойный. Без напряжения. Пахло чем-то тёплым, домашним. Не хлоркой. Не псиной.
Хвост сам дёрнулся. Один раз. Несильно. Но дёрнулся. Впервые за неделю.
Женщина посмотрела на Ольгу.
– Можно с ней побыть? Внутри?
Ольга достала ключи. Открыла вольер. Щеколда щёлкнула. Дверь скрипнула.
Женщина вошла. Села на пол рядом со мной. Не на корточки – прямо на бетон. Пальто расстелила под себя. Не пыталась схватить. Не гладила сразу. Просто сидела. Дышала ровно. Руки лежали на коленях.
– Привет, – сказала она тихо. – Я Анна.
Я смотрела на неё. Нюхала. Запах был спокойный. В нём не было нервозности. Не было спешки. Только усталость и что-то ещё. Что-то похожее на одиночество.
Я встала. Хромая, подошла ближе. Понюхала руку. Анна не двигалась. Ждала. Я легла рядом. Голову положила на лапы. Она протянула руку. Погладила меня по голове. Движение было медленное, осторожное. Как будто боялась напугать. Или сделать больно.
– Хорошая, – сказала она. – Тихая. Как я искала.
Ольга стояла у двери вольера. Смотрела на часы. Потом на меня. Потом на Анну. Глаза у неё покраснели.
– Вы уверены? – спросила она. Голос дрожал. – Она старая. Больная. Ей нужны лекарства каждый день. От артрита. Это расходы. И она не проживёт долго. Может год, может два.
– Уверена, – Анна кивнула. – Именно такую я и искала. У меня дома пустая миска стоит. Купила месяц назад. Но не знала для кого. Думала, найду. И вот нашла.
Она погладила меня ещё раз. По спине. По боку. По лапе, которая болела. Движения были мягкие.
– Мой муж умер полгода назад, – сказала она тихо. – Дома пусто. Тихо. Слишком тихо. Мне не нужен щенок, который будет носиться. Мне нужен кто-то, кто понимает что такое тишина. И одиночество. Кто будет просто рядом.
Ольга закрыла глаза. Выдохнула. Когда открыла глаза, по щекам текли слёзы. Она вытерла их рукой.
– Тогда пойдёмте оформим документы.
***
В офисе пахло бумагой и кофе. Анна сидела за столом. Подписывала бумаги. Ольга объясняла что-то про корм, прививки, лекарства. Показывала упаковки с таблетками, писала дозировки на листке. Анна кивала, слушала внимательно.
Я лежала рядом. Смотрела на часы над дверью. Стрелки двигались. Три часа. Три пятнадцать. Три двадцать.
Ольга тоже посмотрела на часы. Лицо у неё стало светлее. Она взяла телефон. Набрала номер. Пальцы дрожали.
– Алло? Это Ольга из приюта. Эвтаназию на четыре часа – отменить. Лайму забирают. Да. Прямо сейчас. Оформляем документы.
Она положила трубку. Посмотрела на меня. Улыбнулась. Впервые за весь день. Улыбка была широкая, настоящая. Она присела рядом. Погладила меня по голове.
– Успела, – сказала она тихо. Голос дрожал. – Ты успела.
Анна подняла голову.
– Эвтаназию?
Ольга кивнула.
– Назначена на четыре часа. Сегодня. Через сорок минут. Места в приюте мало. Старых собак не берут. Мы ждали два года. Держали сколько могли. Но сегодня должны были... – она не договорила.
Анна замерла. Посмотрела на меня. Потом на часы. Потом снова на меня.
– Сорок минут, – повторила она тихо. – Я пришла за сорок минут.
Она достала из сумки поводок. Новый. Красный. Распаковала его. Руки дрожали. Пристегнула к моему ошейнику.
– Пойдём, – сказала она. – Пойдём домой.
Ольга собрала документы в папку. Протянула Анне. Та взяла. Встала.
– Спасибо, – сказала Анна. – Спасибо, что ждали.
– Это вам спасибо, – Ольга вытерла глаза. – Что пришли. Что выбрали её.
Мы вышли из офиса. Прошли по коридору. Мимо вольеров. Молодые собаки лаяли. Я шла рядом с Анной. Хромала. Лапа болела. Но я шла. Поводок был натянут слегка, но Анна не тянула. Шла медленно. В моём темпе.
Дверь на улицу была тяжёлая. Металлическая. Ольга открыла её. Толкнула плечом. Дверь скрипнула.
Снаружи был холодный воздух. Резкий, свежий. Серое небо затянуто тучами. Голые деревья. Снег лежал грязными кучами вдоль дороги. Но пахло свободой. Не хлоркой. Не псиной. Не бетоном. Свободой.
Я остановилась на пороге. Лапы застыли. Два года я не была на улице. Два года только вольер, решётка, бетонный пол. А тут простор. Воздух. Небо.
Анна остановилась рядом. Не тянула поводок. Ждала. Дышала спокойно.
– Не торопись, – сказала она тихо. – У нас есть время. Много времени.
Я сделала шаг. Потом ещё один. Лапа болела, но я шла. Вышла на улицу. Первый раз за два года. Снег хрустнул под лапами. Холодный, жёсткий. Я понюхала его. Облизнула.
Ольга стояла в дверях. Смотрела. Рука поднялась, помахала.
– Счастливо, Лайма.
Анна повела меня вдоль дороги. Медленно. Не спешила. Я нюхала воздух. Землю. Траву под снегом. Каждый запах был новый, забытый. Машины проезжали мимо. Люди шли по тротуару. Мир был большой, шумный, но не страшный.
Мы дошли до остановки. Анна села на лавку. Я легла рядом. Лапа ныла. Я лизнула её.
– Артрит – штука противная, – сказала Анна. – Знаю. У меня колени. Дома дам тебе таблетку. Полегчает.
Подъехал автобус. Мы сели. Анна села у окна. Я легла рядом. Люди смотрели. Кто-то улыбался. Кто-то качал головой. Анна не обращала внимания. Гладила меня по голове.
– Дома у меня тихо, – говорила она. – Квартира небольшая. Две комнаты. Кухня. Балкон. Там можно будет сидеть весной, когда потеплеет. Солнце туда заходит вечером. Красиво.
Я слушала голос. Спокойный, ровный. Тон был добрый. Я закрыла глаза.
***
Вечером я лежала на коврике в тёплой квартире. Мягкий, толстый, синего цвета. Лапа всё ещё болела, но меньше. Анна дала таблетку. Завернула в кусок колбасы. Я съела.
Рядом стояла миска – та самая, о которой говорила Анна. Красная, керамическая, большая. В ней был корм. Тёплый. Вкусный. Не такой как в приюте. Лучше.
Анна сидела в кресле. Читала книгу. Очки сползли на нос. Она поправила их. Время от времени смотрела на меня. Улыбалась. Тихо. Спокойно.
– Хорошо, что я пришла сегодня, – сказала она. – Хорошо, что нашла тебя. Думала, опоздаю. Выходила из дома три раза. Думала, не надо, не справлюсь. Но что-то толкало. Иди, говорило. Иди сегодня. И я пошла.
Она закрыла книгу. Отложила в сторону. Встала. Подошла. Присела рядом. Погладила меня по голове. По спине. По больной лапе.
– Мы подходим друг другу, – сказала она. – Обе старые. Обе с больными лапами. Обе одинокие. Были одинокие. Теперь нет.
За окном стемнело. В комнате горел свет. Тёплый, жёлтый. Батарея под окном шипела тихо. Было тепло.
Я закрыла глаза. Дышала ровно. Грудь поднималась и опускалась. Сердце билось спокойно.
Второй шанс пришёл тогда, когда я его уже не ждала. В последний день. В последний час. За сорок минут до конца.
Но он пришёл.
И теперь у меня был дом.
***
Иногда второй шанс действительно меняет судьбу. Если вам близки такие истории – подписывайтесь, Здесь я пишу о тех, кому удалось успеть вовремя.
Похожие истории о втором шансе и верности: