Я написал это для себя и для неё. Это не на публику, только ей, только родным и близким. Комментарии отключены, ни вопросов, ни сочувствия не жду и не хочу. Это не поза, не плач, с расчетом на зрителя или слушателя. Это мое внутреннее состояние, нет у меня другого способа его проявить. В конце концов это мой личный блог и моё право излить здесь свою душу. Я им не злоупотребляю. Не судите строго...
Положи меня, как печать, на сердце твое, как перстень, на руку твою: ибо крепка, как смерть, любовь… Большие воды не могут потушить любви, и реки не зальют ее. Если бы кто давал все богатство дома своего за любовь, то он был бы отвергнут с презреньем.
Сегодня девятый день. Она ушла 12 февраля. После тяжелой и долгой болезни. Давным-давно, когда болезнь только начиналась, я сказал ей, что буду с ней до конца, никуда и никому не отдам. В первых числах февраля приехала дочь, весь уход взяла на себя, мне стало легче и физически и морально. Больше времени мог проводить с ней, сидел рядом, рассказывал ей о нашей жизни. Она уже почти ничего не ела, мало говорила, но слушала внимательно, улыбалась, держа меня за руку. Последнюю ночь я лежал рядом, держал её за руки в своих, согревал их дыханием. Она была без сознания, но мне казалось, что чувствует меня, чуть сжимала иногда тонкими холодными пальцами мою руку.
Одного года до золотой свадьбы нам не хватило. Почти пятьдесят лет вместе. В горе и в радости. В путешествиях и в экспедициях, на полевых работах и на огороде, где тоже дел всегда было много. Мы всегда были вместе. Сначала вместе учились в одной студенческой группе. Потом вместе работали в школе на берегах Унжи, в маленьком поселке Карьково, где навсегда остались частицы наших сердец. Потом в Костроме, став научными сотрудниками Костромской лесной опытной станции, правда в разных лабораториях, но в одной организации. В 1988 году меня пригласили в заповедник, и она согласилась туда переехать. Выросшая в городской квартире, поехала в глухую деревню, жить в деревенском доме без удобств с печным отоплением, с общественной баней на берегу водохранилища. Правда удобства, водопровод и свою баню мы позднее сделали.
Потом наступили лихие 90-е. Великая страна рухнула почти в одночасье, похоронив под обломками целое поколение. Зарплаты в заповеднике свелись почти что к нулю. Выжить в деревне без подсобного хозяйства было невозможно. Мы завели корову, кур, овец, кроликов, поросёнка. Коренная горожанка, она научилась доить корову, причем делала это правильно, как положено, кулаком, хотя даже деревенские бабушки доили щепотью. Корова у нее никогда не болела, не было ни парезов, ни маститов, чему предыдущий хозяин немало удивлялся. Коров выгоняли на рассвете, значит вставать и доить нашу Ночку надо было еще раньше, часа в четыре утра.
Дома у нас всегда было чисто, уютно, красиво. И вкусно! Она прекрасно готовила, это всегда отмечали гости и друзья. В тепло и уют нашего дома хотелось вернуться из любой дали. При этом она не превращалась в домохозяйку, не замыкалась только на доме и детях, всё успевая.
Научную работу и наблюдения в природе никто не отменял, и сделать за нас не мог. Мы выезжали на полевые работы, и там она тоже была рядом. Правда, в многодневные экспедиции мы стали ездить уже позднее, когда жить стало легче и хозяйственная нагрузка уменьшилась. Но приключений хватало и во время кратких поездок по заповеднику. Чего стола только страшная грозовая ночь в катере у торфяных островов, где даже на берег было не выйти, а катер мотало и швыряло на волнах, потому что кормовой якорь вырвало из грунта, он не смог удержаться в торфяном дне. Совсем рядом в воду били молнии, вблизи выглядевшие как сверкающие столбы. При каждом ударе вода взрывалась облаками пара, дождь лил сплошными потоками, не позволяя высунуться из-под тента, ветер сгибал кусты к самой воде.
Во время полевых немало было встреч с дикими зверями, с кабанами, лосями, медведями. Поначалу она пугалась даже просто свежих звериных следов, потом освоилась и готова была бежать зверям навстречу, чтобы лучше их разглядеть. Немало и нередко мы жили в палатках и на лесных кордонах. Были и совместные поездки в другие заповедники и национальные парки, на конференции и совещания, для обмена опытом. Она любила байдарки, умело управлялась с веслом. Первую байдарку «Салют» мы купили ещё будучи студентами и нередко ходили в походы по рекам и озёрам. Потом был сплав на резиновой лодке по реке Сотке в Пинежском заповеднике, поездки в Кенозерье, Водлозерье, в Себеж, на Валаам, в заповедник «Кологривский лес».
Вместе писали статьи, делали совместные доклады. Есть наши статьи и в академическом «Зоологическом журнале», где вообще-то не так уж много публикаций сотрудников заповедников, есть и статьи на английском в зарубежных изданиях и научных сборниках, ну и конечно в Трудах нашего и других заповедников.
Она не по-женски интересовалась техникой, говорила, что не зря же в Тимирязевской академии трактора изучала. Хорошо управлялась с бинокулярным микроскопом, а если надо, то и со снегоходом, моторной лодкой и катером.
При постоянной немалой нагрузке дети без её внимания не оставались. Мама всегда держала руку на пульсе, даже когда уже подростками они жили в городе. Подрастая и взрослея в таких условиях, они выросли на удивление самостоятельными и умелыми. Единственное, что она не успела при такой нагрузке сделать, это защитить диссертацию, хотя имело огромный материал, которого хватило бы, наверное, на три кандидатских.
Когда я стал директором, стало уже не до своего подворья, остался только огород, но и его она вела образцово-показательно, хотя и не замыкалась на хозяйственных делах. В то время надо было организовать новый для заповедника отдел экологического просвещения, найти сотрудников, наладить выпуск своей газеты.
Ей пришлось оставить науку, и став заместителем директора по экопросвещению, взяться за эту работу. Педагогическое образование оказалось очень кстати, а вот редактирование, издательская деятельность, макетирование и необходимые для этого компьютерные программы пришлось осваивать с нуля. Именно она придумала название газеты заповедника «Остров спасения» и много лет делала её сама.
Писала статьи, делала макет, редактировала. Кроме этого, вела экскурсии, проводила экологические лагеря, экологические школы, семинары для учителей, студенческие практики на базе заповедника, выставки в городском Музее природы, выступления на радио и телевидении, и много чего другого.
Даже вот этот блог, который сначала назывался Seaeagle, мы делали с ней вместе, и премию Фонда имени Ф.Р. Штильмарка в 2021 году также получили на двоих.
Почти пятьдесят лет вместе, плечом к плечу. Моя первая книга о волках недаром посвящена ей. Волк моногамный вид, живущий в парном союзе. Опасность они встречают вместе, стоя плечом к плечу. Даже если вторгшийся пришелец сильнее её самца, то вдвоём они всегда победят любого чужака.
Многими победами и свершениями я обязан её поддержке. За эти долгие годы не только срастаешься накрепко, но и привыкаешь настолько, что немыслимо становится даже представить, что можно «грустить и радоваться розно», что можно существовать отдельно. И когда вдруг судьба разъединяет и потеря близкого человека становится страшной правдой, когда пропасть одиночества начинает зиять бездной, душу охватывает ужас безнадёжности.
Как много мне надо было тебе сказать, и как мало сказать успел. Когда ты лежала и уже почти не говорила, я стоял на коленях у твоей постели и рассказывал тебе нашу жизнь. Ты слушала, смотрела, вникала, удивлялась, потому что вдруг многое забыла. Слушая меня, припоминала и улыбалась, радуясь что вспомнила.
А потом был долгий-долгий взгляд, который я буду помнить до конца дней. Глаза в глаза. Ты молча смотрела на меня. В этом взгляде не было ни горечи, ни боли, ни обиды, ни страдания, только любовь. Исхудавшее, осунувшееся лицо и яркие глаза, с льющейся из них любовью. Её было так много! Это был почти физически ощутимый поток! Глаза твои сияли такой голубизной, они стали яркими, как в юности, как во времена нашей молодости. Это был взгляд- прощание. После того раза глаза твои стали гаснуть, ты редко их открывала, тихо прошептав: «я скоро уйду». Почти перестала есть и пить и медленно угасала.
Последнюю ночь я лежал с тобой рядом. Всю ночь держал тебя за руки, гладил худые тонкие пальцы, волосы, ушки символически чистил, лаская, так, как ты любила. Ты была без сознания, но иногда сжимала мою руку, показывая, что чувствуешь меня. Я очень хотел, чтобы ты меня чувствовала. Мы лежали, держась за руки, ты часто ворочалась, ища удобное положение, металась , иногда тихо стонала. Я гладил тебя, стараясь успокоить. Не засыпал в эту ночь ни на минуту, слушая твое дыхание. Оно становилось все тише, ты вроде бы успокоилась, а руки стали холодеть. Без десяти шесть утра двенадцатого февраля дыхание стихло.
Говорил я долго, но напрасно,
Долго, слишком долго говорил.
Не ответив мне, звезда погасла,
Было у неё немного сил…
Держат меня в этой жизни и дают силы твои слова. Ты не раз мне говорила: «у тебя ещё много дел, тебе надо многое успеть. Не горюй слишком сильно, если я уйду раньше. Живи и работай, придет время, и мы встретимся».
Вот этим твоим заветом я и живу…