За годы практики несчётное количество раз приходится наблюдать, как рушатся судьбы успешных, рациональных мужчин, столкнувшихся с феноменом, который в культуре романтизируется под именем «роковая женщина». Литература и кинематограф приучили нас видеть в ней эстетический идеал, окруженный ореолом тайны.
Однако, если снять с этого образа поэтическую шелуху, в сухом остатке мы обнаруживаем тяжелую психопатологию, базирующуюся на механизме токсичного слияния.
Роковая женщина или женщина-хищница — это не тип внешности и не набор техник обольщения. Это специфическая, чаще всего погранично-нарциссическая организация личности, которая выживает за счет поглощения чужой жизни.
С точки зрения структурного психоанализа Отто Кернберга, такие дамы функционируют на уровне глубокого расщепления и используют проективную идентификацию как основной способ коммуникации. То есть в начале отношений роковая женщина не просто соблазняет мужчину; она безошибочно сканирует его бессознательные дефициты. И затем играет на этом.
Опираясь на лакановскую концепцию нехватки, можно сказать, что она становится идеальным объектом, заполняющим экзистенциальную пустоту партнера. Она отражает его величие, дает ему иллюзию абсолютной избранности и всемогущества. Образуется симбиоз, который мужчина ошибочно принимает за великую любовь.
В реальности же происходит захват: женщина втягивает партнера в свои внутренние объекты, где он перестает быть отдельным человеком и становится лишь функцией, обслуживающей ее хрупкое эго.
Экзистенциальная психология, в частности труды Ирвина Ялома, позволяет понять, почему этот капкан столь непреодолим. Одним из главных страхов человека является страх экзистенциальной изоляции — фундаментального одиночества, с которым мы приходим в этот мир и уходим из него.
Роковая женщина предлагает гениальную по своей разрушительности сделку: иллюзию абсолютного слияния. «Мы одно целое, ты — это я, я — это ты». Мужчина, уставший от бремени автономного взрослого существования, с радостью бросается в этот симбиоз, получая временную анестезию от ужаса одиночества.
Но еще Сартр утверждал, что конфликт свобод неизбежен. Истинное слияние двух сознаний невозможно без уничтожения одного из них. Токсичное слияние всегда требует жертвы. Чтобы оставаться с роковой женщиной, мужчина должен аннигилировать свои границы, свои интересы, свой рассудок. Он становится придатком, а как только его ресурс истощается, следует неизбежная фаза обесценивания — женщина сбрасывает его с пьедестала в бездну, переходя к поиску нового донора.
Здесь возникает весьма неоднозначное допущение, которое вызывает ожесточенные споры.
Мы привыкли рассматривать мужчину в такой конфигурации как жертву искусной хищницы.
Но если обратиться к теории влечений Фрейда, можно выдвинуть гипотезу, что тяга к роковой женщине продиктована не либидо, а глубоко подавленным Танатосом. Зрелые, здоровые отношения требуют колоссального труда, выдерживания дистанции, признания инаковости партнера. Это напряжение переносимо не для всех.
Бессознательно выбирая деструктивную, поглощающую партнершу, мужчина делегирует ей право разрушить свою жизнь. Он жаждет вернуться в архаичное, почти пренатальное состояние неразличения субъекта и объекта, даже если платой за это будет социальная, финансовая и психологическая гибель. Роковая женщина в этом контексте — лишь инструмент, облеченный в привлекательную форму, с помощью которого мужчина реализует свою латентную тягу к саморазрушению.
Если мы посмотрим на эту динамику через призму теорий Мелани Кляйн, то увидим, что фатальная притягательность такой женщины объясняется активацией архетипа «пожирающей матери». Внешне она транслирует гиперпривлекательность, эпатажность и независимость, но на глубинном уровне отношения с ней регрессируют до стадии младенческой зависимости.
Перепады ее настроения, внезапные исчезновения, жестокость и возвращения — это реконструкция взаимодействия с непредсказуемым материнским объектом.
Именно поэтому логические доводы друзей и терапевтов на этих мужчин не действуют: их держит не взрослая эротическая привязанность, а архаичный детский ужас отвержения и жажда всемогущей родительской фигуры.
Прогноз для таких пар или индивидуально пострадавших мужчин всегда сложен. Исцеление от токсичного слияния невозможно через простые когнитивные техники или советы «повысить самооценку».
Выход из-под влияния роковой женщины требует прохождения через острейшую стадию экзистенциального горя. Ему придется оплакать не потерю конкретной партнерши, а крушение иллюзии спасительного симбиоза. Только через болезненное восстановление собственных границ, присвоение своей агрессии и мужественное принятие фундаментального человеческого одиночества возможно возвращение к субъектности.
Роковая женщина перестает быть роковой ровно в ту секунду, когда мужчина соглашается быть отдельным, конечным и принципиально одиноким в своем бытии человеком.