Есть какая-то злая ирония в том, как «хорошие девочки», инвестировавшие в мужчину годы заботы, борщей и понимания, оказываются за бортом, едва на горизонте появляется дама с характером армейского сержанта и эмпатией зубочистки.
Общественность обычно взрывается праведным гневом: «Он же глупенький, не ценит!». Но давайте будем честны. Мужчина, меняющий любящую, всепрощающую партнершу на откровенную мегеру, — это не просто, кхм, недалекий человек. Это глубоко ушибленный невротик, который просто вернулся в привычную среду обитания. Для него ваша любовь — это пресная диета, а скандалы с новой пассией — любимый фастфуд, на котором он вырос.
Речь тут идет о навязчивом повторении. Психика стремится не к счастью (это миф для глянцевых журналов), а к знакомому.
Если в детстве любовь для мальчика была синонимом отвержения, унижения и постоянной борьбы за внимание холодной матери, то во взрослом возрасте здоровая, теплая привязанность вызовет у него лишь тревогу и скуку.
Ему не нужна женщина, которая его понимает. Ему нужна женщина, которая его мучает. Потому что только в страдании он чувствует себя живым и, как ни парадоксально, любимым.
Блестящий психоаналитик Карен Хорни, рассуждая о невротической потребности в любви, указывала, что такие люди не способны принять безусловное чувство. Ваша попытка стать для него «идеальной мамой» (которой у него не было) обречена на провал именно потому, что она противоречит его внутренней карте реальности.
В его мире «мама» — это не добрая фея с пирожками, а непредсказуемое божество, карающее за тройки и игнорирующее за пятерки. Когда вы начинаете его хвалить просто так, его подсознание кричит: «Это ловушка! Так не бывает!».
А вот когда появляется стерва, которая смотрит на него как на грязь и требует невозможного, пазл складывается. «О, вот это настоящее! — думает он. — Тут нужно пахать, тут нужно заслуживать. Я дома».
Более того, с точки зрения транзактного анализа Эрика Берна, мы имеем дело с классической игрой. Мужчина, выросший в дефиците принятия, привык к поглаживаниям (единицам внимания) определенного типа — негативным. Ласка для него слишком сладка, он от нее тошнит. Ему нужен пинок.
И он находит ту, которая с радостью этот пинок отвесит. Это не самоуничижение в чистом виде, это способ поддерживать свой внутренний гомеостаз. Женитьба на стерве — это попытка переиграть детский сценарий: «В этот раз я буду таким хорошим, что она (мама/жена) наконец-то меня полюбит». Спойлер: не полюбит. Но процесс попыток будет захватывающим.
Еще один острый момент, о котором не принято говорить: «хорошая» женщина часто душит своей заботой. Она становится предсказуемой, удобной, как старые тапочки. А стерва держит дистанцию. Она — приз, который постоянно ускользает. Эстер Перель, исследовательница отношений, справедливо замечает, что желание требует нехватки, зазора.
Стерва создает этот зазор искусственно, манипулируя доступностью. Мужчина чувствует себя охотником (хотя на деле он — жертва), и этот адреналиновый коктейль он принимает за великую любовь.
Так что же делать «хорошим девочкам»? Перестать спасать и докармливать. Признать, что вы не сможете исцелить его детские травмы своей любовью — это работа для психотерапевта, а не для жены. И если ваш избранник уходит к той, кто вытирает об него ноги, — отпустите.
Он идет туда, где ему привычно плохо. А у вас появляется шанс найти того, для кого любовь — это не поле битвы, а тихая гавань. Хотя, признайтесь, вам самим такие нормальные парни часто кажутся скучными, не так ли?