1974 год.
Вечер был очень теплым и тихим. Солнце уже не пекло, а мягко золотило верхушки берез, роняя длинные тени на траву. Таня сидела на за столом и перебирала смородину. Ягода была мелкой, но сладкой, и она уже предвкушала, сколько варенья наварит с неё. Отец Тани, Николай Матвеевич, возился в сарае, что-то там чинил, а рядышком со столом, где сидела Татьяна, улегся рыжий кот и мурлыкал, щурясь и поглядывая на молодую хозяйку.
Тут отворилась калитка и вошла тётя Зина, папина старшая сестра.
- Ой, Танюха, делом занимаешься? - ласково спросила она, подойдя ближе.
- Ага, - кивнула шестнадцатилетняя девушка. - Вот, решила варенья наварить из смородины. Мама его очень любила. Будем есть и её поминать.
- Бедная ты моя девочка, - вздохнула тётка и погладила её по голове.
Татьяна ничего не ответила - она боялась, что опять начнет рыдать. Два месяца прошло, как матери не стало, от рака она померла, и Таня осталась вдвоем с отцом...
- Вы по делу пришли, или просто нас с папой навестить? - она подняла голову, спрашивая тетку.
- По делу. Мне на чердак надо, кой-чего из сундука взять.
Таня кивнула. Когда-то это был родительский дом отца и тети, но потом тетя Зина в молодости вышла замуж и перешла в дом супруга, что был по-соседству, а многие вещи от их родителей до сих пор хранились в чердаке.
- Тёть Зина, а может, завтра придете? Вместе переберем. Я вещи мамы сложила и в сундук отнесла на чердак, но мне кажется, что их лучше будет раздать.
- Это верно, - кивнула Зинаида. - Мамочка твоя любила красивые платья, жаль, тебе они коротковаты будут. Ох и высокая ты выросла, словно цапля! А мне узковаты будут. Людка моя не наденет, мол, не модны они уж... - Зинаида вздохнула и махнула рукой. - Ну давай тогда, до завтра. Возьму что мне надо, когда все переберем.
Тетка ушла, а на следующий день, часам к десяти утра, вновь явилась и они с Татьяной пошли перебирать сундуки на чердаке. Их было всего два, на чердаке пахло нафталином и старой пылью, и, протерев старый стол с покосившими ножками, что стоял в углу, они стали складывать туда стопки старого постельного белья, вышитых рушников и просто тканей. Тетя Зина сидела на корточках перед открытым сундуком, обитым железными полосками.
- Вот, гляди, - она протянула гребень. Простой, но с красивым узором. - Его я надевала, когда замуж выходила. А теперь в нем Светланка моя замуж пойдет. Хорошо фату держит, - улыбнулась тётя Зина. - Ты ж придумала, в чем на свадьбу придешь?
- Пока нет, но времени полно, - улыбнулась Таня. - Еще больше месяца.
- Оно, вроде и так, но как же быстро денечки пролетают, - вздохнула тётя Зина.
- А это что? - Татьяна подняла очередную ткань и увидела стопку конвертов, подписанных незнакомым почерком. - Что это за письма?
- Так, Танюш, читать чужие письма нельзя, - встрепенулась Зинаида, но Таня уже стала открывать один из конвертов.
- Письма адресованы маме, но её уже нет в живых. А я... Я хочу узнать, что в них - может быть что-то интересное.
Зинаида как-то съежилась, затем вдруг пробормотала что-то, ругая себя и приговаривая, что знать не знала, что Анна тут эти письма на кой черт хранила.
- Тёть Зин, вы чего? - удивилась Таня, но потом уткнулась глазами в листок тетрадный, найдя знакомое имя. Это письмо писал мужчина, но почему он в нем пишет странные вещи?
"Аня, здравствуй. Не ожидал, что ты ответишь на мое письмо. Спасибо тебе за это. Я всё понимаю - ты вышла замуж, у тебя своя жизнь. Но мне сказали, что у тебя в декабре родилась дочь. Аня, я не глупый и умею считать по календарю. Это ведь моя дочь? Моя, я уверен. Ты не переживай, Аня, я не влезу в твою семью, но если я вдруг буду нужен, если потребуется какая-то помощь, ты тут же обратись ко мне. И пожалуйста, пришли мне фото дочери, чтобы я хотя бы знал, какая она, и как растет."
Дальше строчки расплывались перед глазами. Таня перечитала письмо трижды, вчитываясь в каждое слово. Даты на письме не было, но почтовый штемпель на уголке конверта, который она сначала не заметила, был довольно еще четким: "Москва", и год - 1959.
Таня родилась в декабре 1958-го.
Она почувствовала, как пол уходит из-под ног. В груди стало холодно и пусто. Вспомнилось вдруг, как соседка, баба Шура, как-то обмолвилась: "Да ты, Коля, ишь, как над своей ненаглядной трясешься, прям как над родной". Папа еще ей что-то грубо ответил, но тогда Таня не придала значения. А сейчас эта фраза врезалась в память раскаленным железом.
- Таня, ты положи письмецо, не стоило тебе его читать. Господи, зачем Аня эти письма тут хранила? - побледнела тетка.
- Это что? Это что, выходит мой папа мне и не папа вовсе? Мой отец какой-то неизвестный Игорь? - пролепетала девушка.
- Не знаю я ничего, Тань, не знаю. Давай-ка, все обратно сложим. Вон те платья я сама отнесу медсестре Ларисе, ей в пору будут. А я за гребнем приходила, я его нашла, больше мне здесь ничего не надо.
Тетка отвернулась, складывая платья, а Таня быстрым движением достала еще два конверта и сунула их за пазуху, затем сложила стопки тканей и старого постельного белья в сундук, и накрыла его крышкой.
Тетка ушла, до прихода отца еще больше часа. И этого времени Танечке хватило, чтобы перечитать письма.
Она услышала, как отец вошел во двор, как он подошел к уличному умывальнику и принялся отмывать руки. Солнце светило ему в спину, делая фигуру большой и надежной. Всегда надежной. Как же он может быть ей чужим?
Весь вечер прошел как в тумане. Таня молчала, боясь, что голос выдаст её. Отец, заметив, что она притихла, спросил:
- Ты чего, Танюх? Устала, или приболела?
- Да нет, пап. Голова что-то разболелась. К дождю, наверное, - ответила она, и это "пап" обожгло горло, как кипяток.
Ночью она не спала. При свете луны перечитывала письма. А наутро не выдержала. Была суббота, выходной день, они с отцом завтракали и добавляли в кашу смородиновое варенье. Когда с завтраком было покончено и Таня разлила чай из самовара, девушка устроилась удобнее и спросила:,.
- Папа, а мама всегда была такой красивой?
- Всегда, - улыбнулся он. - Только красота её была всегда разная. В юности нежная, как ромашка в поле. А когда родила, так словно роза расцвела.
- А ты её сильно любил? - она улыбнулась, услышав сравнение, которое назвал отец.
Николай Матвеевич долго молчал, размешивая сахар в кружке и ложка звенела о стекло.
- Любил, Танюха. Всю жизнь одну её и любил. И тебя люблю.
- И меня… - голос её дрогнул. - А почему ты меня любишь?
Отец поднял на неё глаза и удивленно посмотрел:
- Как это "почему"? Вообще-то ты моя дочь. Что за вопросы?
Таня встала, прошла в комнату и через минуту вернулась с тремя конвертами, которые вытащила из сундука.
Отец не стал их открывать и читать, он просто глянул на них и отвернулся, а Таня поняла, что он знает об этих письмах.
- Я нашла это в сундуке.
Тишина повисла такая, что слышно было, как тикают ходики на стене. Отец снял очки, протер их дрожащей рукой, затем встал, подошел к окну и повернулся спиной к Тане.
- Не хотел я, чтобы ты это узнала. Не знаю, почему Аня письма эти хранила и не сожгла. Мать твоя... она не гулящая была, не подумай чего плохого. Она чистая была, светлая. Просто влюбилась не в того. Молодость, глупость. Конечно, вокруг все парни деревенские, простые, а тут он приехал к бабке своей, красивый, ученый. Охмурил он её, а сам уехал.
А я любил её, всей душой любил, даже когда она с другим была. Когда он уехал, я пришел и застал её в слезах, утешал. Взял, да и позвал её замуж. Думал, она со злости согласится, а я потом все сделаю, чтобы она ни о чем не пожалела. Но она лишь покачала головой и сказала, что любит его и верит, что он вернется. А потом... Через недели три Аня уехала в город, и вернулась вся в слезах. Я заставил её признаться в чем дело и услышал то, от чего в ступор впал - Аня забеременела. Ездила к нему в город, чтобы сказать об этом, а тот прохвост Игорь в тот день женился. Вот она и промолчала, не сказала ничего. Пожелала молодым счастья и уехала. А я... Я второй раз предложил Ане выйти за меня. Говорил, что ребенку отец нужен... Она сначала отказывалась, плакала, говорила, что не хочет на меня чужого ребенка вешать, но... Родные, узнав о её беременности, клевали твою маму. Относиться стали к ней хуже, чем к собаке. А я все это видел и протягивал ей свою руку помощи. Будучи на пятом месяце беременности она согласилась всё же выйти за меня замуж. Я надеюсь, что она ни разу не пожалела....
- А ты? - Таня ошеломленно смотрела на отца.
- И я. Я ни дня не пожалел. Ты моя дочь, слышишь? Кровь - это не главное. Я тебя выносил на руках, я тебя из саней вытаскивал, когда ты в полынью провалилась. Я тебя от лихорадки отпаивал. Кто ты мне, если не дочь?
Таня вскочила, подбежала к нему, обхватила со спины, прижалась щекой к жесткой ткани пиджака и заплакала.
Он обернулся и прижал её голову к своей груди. Так они и стояли посреди кухни, двое, которых связала не кровь, а любовь покрепче крови.
****
Через месяц им пришло еще одно письмо. Игорь писал её матери, прося о встрече. Он хотел увидеть дочь издалека, обещал не подходить. Писал, что будет проездом в районном городе и просил дочь привезти туда.
Таня злилась на этого мужчину. Он погулял с её матерью, бросил и женился на другой. А теперь хочет её видеть? И, втайне от отца, она села и написала ему письмо, в котором рассказала про то, что знает правду, и что мамы её больше нет. А если он хочет её увидеть, то пусть приедет и прямо ей в глаза скажет, почему тогда, нагулявшись с Анной, он бросил её и уехал.
****
Он приехал на машине с водителем. Игорь был высоким мужчиной и, сразу взглянув на него, Таня поняла, в кого пошла таким ростом. Он был статный, в выглаженной рубашке, в брюках со стрелками, ноги его были обуты в начищенные туфли. Таня стояла на крыльце, сжав руки в кулаки. Рядом, чуть позади, стоял отец, готовый в любую минуту встать на защиту дочери, если ей понадобится помощь. Она не сразу, но призналась ему в том, что отправила письмо.
Игорь окинул взглядом их скромный двор, дом, из окон которых от сквозняка колыхался тюль, на курочек, что бегали по двору. В глазах его мелькнуло что-то - то ли жалость, то ли брезгливость. Он шагнул к Тане, протянув руки.
- Таня... дочка... Какая же ты красивая. Вылитая мать! Я бы сразу тебя узнал, даже среди толпы.
- Пожалуйста, не называйте меня так, - попросила она. - Я уже пожалела, что написала вам то письмо.
- Рано или поздно, Танечка, правда бы все равно открылась.
- Проходи в дом, - тихо произнес Николай, а Таня вздрогнула - по голосу было понятно, что ему трудно дается этот визит. Черт бы её побрал! Зачем она написала письмо?
Они прошли в дом. Было много вопросов от Тани, но она так и не получила на них ответы. Игорь говорил красиво, с сожалением о тех глупых поступках, которые привели к тому, что его дочь не росла с ним. Говорил о том, что в его жизни все сложно - за спиной развод, детей супруга забрала, уехала с ними в Ленинград. И вот он остался один-одинешенек. Рассказывал о Москве, о том, что если Таня к нему поедет, то он пропишет её себе, потом устроит её на курсы секретарей-машинисток или в какую-нибудь контору, где будет тепло, чисто и никакого навоза с ферм. Он с опаской глядел на Николая и все сыпал обещаниями, не видя, как мужчина сжимает кулаки под столом.
- Ты подумай, Таня. Школу ты окончила в этом году, куда собиралась пойти учиться?
- На животновода.
- А можешь в техникум в Москве поступить, а потом в институт. Я пробуду в этих местах еше три дня. Я приеду в четверг, если надумаешь со мной уехать, то много вещей не бери, в столице люди в таком не ходят, - он окинул взглядом её простенькое платье и вышел из дома, уверенный, что молодая девчонка, конечно же, согласится с ним уехать. Он сперва не знал, нужна ли ему дочь, но, увидев её, вспомнил Аню. С другой стороны, после отъезда жены и сыновей ему было очень тоскливо в квартире. И третья причина - он хотел искупить свою вину, забрав дочь к себе.
Когда машина отъехала, Таня вышла в огород. Стояла под яблоней, срывала спелые, налитые яблоки и клала в подол. Она слышала, как подошел отец. Он встал рядом, закурил дрожащими руками и произнес:
- Красиво говорит, - сказал он. - Правильно. Не врут люди про Москву, там, и правда, жизнь совсем другая.
- Пап, - Таня повернулась к нему, - ты меня будто уговариваешь.
- Я не уговариваю. Я не хочу, чтобы ты уезжала. Но я приму любой твой выбор, понимая, что в столице для тебя будет много возможностей. Я не имею права удерживать тебя здесь.
- И что бы ты делал тут один?
Он задумался, а потом улыбнулся:
- Что бы делал... Вот, варенье бы ел, работал бы, козу бы сам научился доить. И писем бы от тебя ждал. Так что, Таня?
Она промолчала и ничего не сказала. Ей нечего было сказать.
Таня представила его одного в этом доме. Представила, как он будет разогревать себе картошку, как будет вешать её фотографию на стену и разговаривать с ней по вечерам. А ещё она вспомнила, как он всю ночь не спал, когда у неё была ангина, как таскал её на руках в баню, когда она маленькая была, потому что боялся, что она простудится в сенях. Вспомнила, как он радовался, когда она в школе похвальную грамоту получила - пуще её самой радовался он ей, словно сам её получил.
А что Игорь Степанович? Он дал ей только жизнь. И все... А папа дал всё остальное.
Наутро четверга она оделась, причесалась и села на лавку под окном ждать. Николай ушел на работу, но, когда покидал дом, замер, глядя на Таню. Он словно хотел попрощаться с ней, боясь, что она все же уедет. Но не смог... Он улыбнулся и, поцеловав в щеку, вышел из избы.
А она... Она стала ждать того, кто себя называет её отцом. Но думала она не о Москве, она ждала, чтобы сказать то, что надо было сказать сразу.
Увидев машину, она вышла за калитку. Игорь вышел из кабины весь сияющий, в своих начищенных туфлях, которые Таня в эту секунду вдруг захотела испачкать.
- Ну что, дочка, готова? Вещи собрала?
- Нет, Игорь Степанович,- твердо сказала Таня, покачав головой. - Я не поеду с вами.
Игорь опешил и улыбка сползла с лица.
- То есть как? Ты понимаешь, что говоришь? Я тебе такие перспективы предлагаю. И что ты мне "выкаешь"? Неужели ты и правда, ничего не понимаешь?
- Я понимаю! Спасибо вам за предложение, но мой дом здесь. Здесь мой отец. Он меня растил, он меня жалел, когда я плакала. Он ради меня на многое готов. Да он на двух работах батрачил, когда мама болела! Я не могу его оставить.
- Таня, не глупи. Он же тебе чужой! Я твой кровный отец! Я понимаю, что не растил тебя, но обещаю все исправить и компенсировать! - Игорь повысил голос.
- Мне не нужно ничего. Пожалуйста, уезжайте, - с мольбой произнесла Таня. - И больше не приезжайте сюда, и не пишите писем. Не надо нас тревожить.
Она повернулась и пошла к калитке. Игорь что-то кричал ей вслед, но она не слышала. Таня зашла во двор, обогнула дом и спустилась к реке.
За калиткой взревел мотор, зашуршал гравий, а потом все звуки стихли.
Вечером, когда отец пришел с работы, он с радостью входил в дом, увидев свет в окно.
- Папа, а я твои любимые щи сварила, - улыбнулась Таня, встречая его.
Он ничего не сказал, сделав два шага к дочери, обнял её и прижал к себе. А Таня стояла и думала о том, что никогда она не променяет эту любовь отца, его свет в окне, который горит ради неё, на какие-то столичные блага с чужим для неё человеком.
В августе Таня уехала в район, поступила на животновода, как и хотела. Училась, приезжала на выходные к отцу, зная, что он её ждет, что он сидит возле окна и читает газету под тусклым светом лампы, поглядывая на дорогу... Два сердца, связанные вместе не кровью, а чем-то большим.
Таня после учебы вернулась домой, стала работать в родном поселке и вышла замуж. Об Игоре Степановиче она старалась больше никогда не вспоминать, уничтожила те письма, чтобы больше никто не наткнулся на них. Он и сам о себе больше не напоминал, видимо, понял, что любовь детей может быть такой искренней, что никакими благами её не купишь.
Спасибо за прочтение. Другие рассказы можно прочитать по ссылкам ниже: