Угораздило же Ксюху влюбиться — да не просто так, а по самые уши, без оглядки и запасного выхода. Сейчас, спустя годы, она и сама не могла бы толком объяснить, как это с ней случилось. Ведь до того жила она вполне спокойно — без бурь и трагедий. После школы бегом к матери на работу, помочь, донести сумки. Дома — нехитрые дела, вечные уроки, редкие посиделки с подружками, смех до слёз из-за какой-нибудь глупости. Жизнь была простая, понятная, без лишних ожиданий.
А потом появился Андрей. Точнее, он всегда был — учился в том же классе, ходил по тем же коридорам, но будто до поры оставался в тени. А однажды вдруг вышел на первый план и затмил всё вокруг. Самый красивый мальчишка в классе — высокий, плечистый, с лёгкой, чуть наглой ухмылкой и серыми глазами, от которых у девчонок реально подкашивались колени. За ним бегали, вздыхали, перешёптывались. Ксюха знала. Знала — и всё равно влюбилась, будто её это знание ничуть не спасало.
Ксюха была не из робких. Она вообще не привыкла прятаться, с детства усвоила: надеяться можно только на себя. Мать одна, вечно на работе, потому Ксюха рано научилась решать всё сама, не откладывая и не жалуясь. И когда поняла, что больше не может просто молча смотреть на Андрея, она сделала то, что считала единственно возможным. Вырвала листок из тетради, и неровным, чуть дрожащим почерком написала несколько строк. Простых, почти наивных: что он ей нравится, что она будет ждать его вечером у старой качели за школой. Сложила листок и передала через соседку по парте, стараясь не выдать, как бешено колотится сердце.
Андрей записку прочитал, потом поднял голову и посмотрел на неё так внимательно, словно увидел впервые. У Ксюхи моментально загорелись уши, она поспешно опустила глаза. В голове пронеслось: «всё, сейчас засмеёт, расскажет пацанам, будет стыдно до конца школы». Но вечером он пришёл. Она ждала его, переминаясь с ноги на ногу, в своей старой куртке, которая давно потеряла форму, в поношенных кедах и с коротко подстриженными рыжими волосами, никак не желавшими лежать аккуратно. Курносая, худенькая, с большими зелёными глазами — похожая на мальчишку. Но когда Андрей подошёл ближе, что-то в ней вдруг изменилось: лицо вспыхнуло, глаза засветились, и вся она словно ожила.
Они гуляли долго. Сначала неловко молчали, пиная камешки, потом разговорились — о школе, о музыке, о всякой ерунде. Потом смеялись, уже не стесняясь. А когда он вдруг взял её за руку, Ксюха едва не расплакалась от счастья. В тот момент ей казалось, что вот так можно идти хоть до самого края света, и ничего страшного не случится.
Очень скоро весь класс знал, что они вместе. Девчонки шептались, хихикали, украдкой разглядывали их на переменах. Кто-то завидовал, кто-то не верил, кто-то пророчил, что это ненадолго. Все кроме Таньки. Танька была из тех, кто смотрит на других чуть сверху вниз. Красивая, ухоженная, с длинными тёмными волосами, аккуратным макияжем и уверенным, холодным взглядом. Она ничего не говорила вслух, только иногда усмехалась, наблюдая, как Ксюха ждёт Андрея после уроков. А потом случилось то, что Ксюха запомнила на всю жизнь.
Однажды вечером она шла по улице и вдруг услышала знакомый рёв мотоцикла. Подняла голову — и сердце оборвалось, будто его кто-то вырвал из груди. Андрей проехал мимо, а сзади, прижавшись к его спине, сидела Танька. Обнимала крепко, уверенно, словно имела на это полное право. И даже не повернула голову в сторону Ксюхи, будто той вообще не существовало.
— Не люблю я тебя, никогда не любил, — сказал Андрей на следующий день, когда Ксюха подошла к нему на перемене и попыталась заглянуть в глаза, —Я с Танькой буду встречаться.
Говорил спокойно, почти равнодушно, словно речь шла не о чувствах, а о смене погоды.
Сказать, что для Ксюхи тогда рухнул мир, — значит не сказать ничего. Всё внутри болело, жгло под рёбрами, тянуло в груди, сдавливало горло так, что иногда казалось, будто не хватает воздуха. Она чувствовала себя не просто брошенной — раздавленной, выставленной на посмешище, униженной так, что хотелось стереть себя, исчезнуть.
Ночами Ксюха не спала. Лежала, уставившись в темноту, и тихо плакала в подушку, зажимая рот ладонью, кусая губы до крови, лишь бы мать не услышала. Днём держалась — помогала по дому, отвечала односложно, старалась не выдать себя. А ночью всё возвращалось — голос Андрея, его взгляд, то, как он держал её за руку. И от этого становилось только хуже.
Она писала ему письма на вырванных тетрадных листках, иногда ночью, при тусклом свете лампы. Писала, что любит, что не может без него, что всё ещё можно исправить, если он только захочет. Просила вернуться. Стыдилась этих слов, перечитывала, краснела даже в одиночестве, и всё равно писала. Потому что ей казалось: вот ещё одно письмо, ещё несколько строк — и он поймёт. Но он не отвечал.
Андрей был из образцовой семьи: отец — председатель колхоза, мать — секретарь сельсовета. В их доме всё было «как положено»: порядок, дисциплина, репутация. А Ксюха… Ксюха была безотцовщиной. Так её и называли — не в лицо, конечно, за спиной. Мать родила её, как шептались в селе, «от проезжего молодца», да так и осталась одна. Замуж не вышла, помощи не искала, тянула всё сама. Вырастила дочь без лишних жалоб. У них никого не было, только они вдвоём. И, разумеется, в планы семьи Андрея никак не входило родниться с «такой».
Слухи в селе разлетаются быстро, быстрее ветра. И однажды случилось то, что окончательно сломало Ксюху. Мать Андрея встретила её на улице — будто специально поджидала. Подошла вплотную, даже не поздоровавшись, и с размаху швырнула ей в лицо смятые письма.
— Ну что ты прицепилась к нему, страшила? Посмотри на себя! Кто ты и кто он? Ноги твоей в нашем доме не будет, поняла?!
В тот вечер Ксюха была на краю. Мысли лезли чёрные, тяжёлые, будто кто-то нашёптывал: зачем жить дальше, если так больно. Она почти поверила этим мыслям, но мать будто что-то почувствовала. Не отходила от неё ни на шаг — суетилась, задавала пустяковые вопросы, садилась рядом. Укараулила, не дала случиться беде. А потом Ксюха увидела, как мать сидит на кухне, согнувшись, и рыдает, закрыв лицо руками. Не тихо, не сдержанно — по-настоящему, навзрыд, впервые за всю жизнь. И в этот момент Ксюху будто окатило холодной водой. Ей стало стыдно. Она подошла, обняла мать, прижалась к ней всем телом — маленькая, растерянная. И вдруг ясно поняла: у неё есть только она. Одна-единственная. И если Ксюха исчезнет — мать просто не выдержит. С тех пор все такие мысли она в себе задушила.
Весной они окончили школу. Документы в техникум Ксюха подала заранее. К экзаменам готовилась старательно, по вечерам сидела над конспектами, перечитывала, учила. Мать радовалась, хоть и переживала — отпускать дочь из дома было страшно. Ксюха старалась держаться. Иногда по ночам всё же вспоминала Андрея — редко, украдкой, словно это было что-то запретное, постыдное.
А Андрей тем временем, как шептались в деревне, перебрал, кажется, всех девчонок. Сегодня с одной, завтра с другой, и ни с одной не задерживался. Про это говорили с усмешками, с осуждением, вполголоса. Ксюха делала вид, что ей всё равно, а где-то глубоко внутри росло другое чувство — тихое, упрямое желание доказать, что она не хуже других, а может и получше многих. Только как это сделать, она пока не знала.
В техникуме жизнь закрутилась быстро. Новые лица, шумное общежитие, занятия, вечные разговоры до ночи. Там Ксюха подружилась с Леной — живой, разговорчивой девчонкой из пригорода. Лена часто ездила домой и однажды, между делом, сказала:
— Поехали со мной на выходные. У нас весело будет.
Ксюха согласилась. Родители Лены приняли её тепло, по-домашнему: усадили за стол, накормили, задавали вопросы. Уже вечером выяснилось, что вся эта суета была не просто так: со службы возвращался их сын Павел. Павел оказался высоким, статным, широкоплечим, в его движениях чувствовалась привычка к порядку и ответственности. Он почти сразу обратил внимание на Ксюху — не вульгарно, не навязчиво, а как-то по-мужски уверенно. То стул подвинет, то морс подольёт, то на кухне поможет. Шутил легко, будто знал её давно. Ксюха всё это заметила, и вдруг в голове у неё что-то щёлкнуло: вот он, подходящий вариант. Надёжный, правильный, такой, с которым не стыдно.
Любви не было — она это понимала. Не ёкало в груди, не кружилась голова. Но ей было приятно его внимание. С ним было спокойно, безопасно. А мысль о том, как Андрей однажды узнает, как увидит её рядом с таким мужчиной… грела. Сладко и упрямо.
На ноябрьские праздники ошарашенная мать Ксюхи принимала сватов. Всё произошло стремительно, Ксюха не успевала ни испугаться, ни задуматься по-настоящему. Она словно плыла по течению, позволив жизни решать за неё. А под Новый год сыграли свадьбу — по-деревенски шумную. Она действительно удивила всех одноклассников, выйдя замуж самой первой. В деревне только и разговоров было. План удался: она утерла нос Андрею.
Но эйфория после свадьбы схлынула быстро. Начались будни — настоящие, суровые. Надо было жить с мужем, которого она не любила. Павел старался: был внимательным, заботливым, надёжным. Никогда не повышал голос, всегда приходил вовремя, помогал. А Ксюха ловила себя на том, что ждёт, когда он уйдёт на работу, чтобы остаться одной и выдохнуть.
Беременность наступила почти сразу. Ксюха плакала, металась, порывалась уехать к матери. Останавливала одна-единственная мысль: если уйдёт — всё рухнет. Весь её тщательно выстроенный «план», вся эта победа, коту под хвост.
Павел же был счастлив по-настоящему. Он носился с ней, как с хрустальной, строил планы, улыбался. Через год родилась дочка, потом сын, и с появлением детей Ксения будто выдохнула. Смирилась, перестала ждать от жизни большего. Стала жить так, как живут многие: ради семьи, ради порядка, ради стабильности. Училась заочно, работала горничной в санатории, уставала, но не жаловалась.
Про Андрея доходили слухи. Сначала говорили, что его отчислили из института за прогулы. Потом — что женился. Потом — что пьёт, гуляет. Жена не выдержала, подала на развод. Ксюха слушала всё это без особых эмоций. Где-то внутри иногда шевелилось что-то смутное — не радость и не злорадство, а скорее странное облегчение.
Годы шли. Павел оказался мастером на все руки. Построил большой дом, поставил баню, теплицу. В хозяйстве всё ладилось. Семья жила в достатке — не богато, но уверенно. Ксения выросла по работе, стала заместителем директора санатория, отвечала за обеспечение, поставки.
Ей было уже за сорок, когда однажды раздался звонок с незнакомого номера. Ксения машинально хотела сбросить — день был суматошный. Но что-то остановило. Она нажала «ответить».
— Здравствуй, Ксюша.
Голос был знаком до боли. Она узнала бы его из тысячи. Сердце сжалось, в ушах зашумело. Андрей. Он попросил о встрече. Говорил осторожно, даже робко. Ксения выслушала его и неожиданно для самой себя сказала:
— Приезжай к нам. Буду рада познакомить тебя с мужем и детьми.
В ближайшие выходные он стоял на пороге с букетом цветов. Ксения открыла дверь и на мгновение растерялась. Узнать его было трудно. От того черноволосого, уверенного красавца, из-за которого когда-то перевернулась вся её жизнь, почти ничего не осталось. Перед ней стоял обрюзгший, поседевший мужчина с потухшим взглядом и характерной одутловатостью лица
За столом Андрей говорил много — будто копил эти слова годами. Рассказывал о своей жизни: рваной, неустроенной, без опоры. Образования так и не получил, перебивался случайными работами — то водитель, то грузчик, то сторож. Родители ничем помочь не могли, считая, что он опозорил их семью. С первой женой разошёлся, оставив её с двумя детьми. Со следующими тоже не сложилось. Потом были ещё женщины — на время, без будущего, без смысла. Он не стал оправдываться и не пытался приукрасить прошлое. Не жаловался и не искал сочувствия. Просто сказал, опустив глаза, будто признавался не ей, а самому себе:
— Пил. Долго. Из-за этого всё и развалилось.
И этих нескольких слов оказалось достаточно. За ними слышались годы — пустые, тяжёлые, бессмысленно прожитые. Сейчас он был человеком без опоры: без работы, без денег, без семьи и без тех, кто мог бы назвать его близким. От одноклассников он случайно узнал, что у Ксении всё сложилось, что у неё семья, дом, положение. Те же люди, что когда-то посмеивались, теперь посоветовали ему обратиться к ней — мол, она не откажет.
Он обвёл взглядом просторную кухню, аккуратную мебель, свет из больших окон, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на зависть — не злую, а усталую и обречённую.
— А вы молодцы, — сказал он, тяжело выдыхая. — Всего в жизни добились. Хорошо живёте.
Ксения ответила спокойно, без торжества и без злорадства:
— Спасибо тебе и твоей маме. Если бы не вы… я даже не знаю, что было бы со мной сейчас.
Именно в тот момент до неё вдруг ясно дошло: чувств больше нет. Совсем. Ни боли, ни обиды, ни злости, ни сожаления. Ксюша невольно сравнила его с Павлом, и это сравнение оказалось не в пользу Андрея.
Через несколько дней Андрей уже работал грузчиком в санатории. Ксения помогла — без лишних разговоров, по-деловому. Жил он в одном из летних домиков, предназначенных для персонала. Он пообещал ей не пить, и слово держал. Постепенно его начали замечать в столовой, где он всё чаще задерживался возле Анны, заведующей. Женщина была тихая, немногословная, одинокая. В ней не было яркости, но было тепло. Они смотрелись рядом удивительно хорошо, без показного счастья, будто нашли друг в друге тихую гавань.
Когда лето подошло к концу, Андрей с Анной решили уехать в город — начать всё заново. Ксения смотрела им вслед и мысленно навсегда закрывала страницу своей жизни, связанную с первой любовью — горькой, болезненной, но важной. Любовью, которая научила её главному. Жить вопреки больше не имело смысла. Она глубоко, с облегчением вздохнула и пошла домой. Впереди были выходные. В доме снова соберутся дети и внуки — самый большой, самый настоящий её капитал. Ради этого и стоило жить.
Рекомендую к прочтению:
И еще интересная история:
Благодарю за прочтение и добрые комментарии! 💖