Бескрайнее поле с ромашками простиралось далеко за горизонт. Белоснежное. Волнующееся от каждого дуновения ветерка. Ароматное. И кажущееся таким воздушно-пушистым.
Девчонка лет двенадцати в простом платье из грубого льна, сером и неказистом, подпоясанная простым пояском, скрученным из нескольких льняных верёвочек, босая, вся в канапушках, резвится на поле из ромашек. Она танцует, смеется – одним словом, счастлива. Ее густые длинные кудрявые волосы медового оттенка распущены и при каждом прыжке взмывают вверх, преображая голову, да и всю девчонку: как будто лучики вокруг рассыпаются. Голубые глаза сияют. Венок из ромашек то и дело пытается свалиться с головы, но она ловко его подхватывает и водружает на место.
Неистовый танец в собственном хороводе совершенно не мешает собирать новые ромашки: длинные, пушистые. Девчонка хочет насобирать целую охапку и принести их маме.
Свобода в этом бескрайнем воздушном поле ромашек одурманивает. Здесь так легко дышать и ни о чем не думать! Здесь солнце ласкает щеки, сочная зеленая трава щекочет босые пятки. Здесь голубое небо. Здесь свобода и полет. И голова совершенно не занята мыслями…
Вдруг девочка резко остановилась. У нее кружилась голова, она учащенно дышала. Сердце стучало в ушах. Щеки покраснели, она вся взмокла.
Несколько секунд девочка стояла неподвижно, восстанавливая дыхание. Ее взгляд замер в одной точке, постепенно улыбка сошла с лица. Она вдруг осознала, что зашла слишком далеко. Далеко от дома, долго и безрассудно. Она забыла о больной матери, прикованной к кровати, забыла о босых младших братьях. О голоде. О тяжелой работе. О нищете.
Она была так счастлива здесь и сейчас, что на какой-то миг ее еще такой юной жизни ей показалось, что все невзгоды отступили, что впереди, там за горизонтом, ее ждет счастье и беззаботная жизнь. Легкая и пушистая, как это ромашковое поле, бескрайнее, переливающееся волнами от ветерка.
Слезы потекли сами. Она не хотела плакать. Она устала плакать долгими голодными ночами, когда живот сводило и ноги мерзли. Она почти разучилась плакать, когда целыми днями, не разгибая спины, батрачила то на поле, то в своем огороде, то на подработке у богатых соседей. Она забыла про слезы, когда мать слегла, и на нее свалилась забота и о младших братьях. Но теперь слезы ее не слушались: текли сами по щекам.
Нет, она не смахивала соленую жидкость, растекающуюся по шее, проникающую за ворот платья. Она просто стояла в ступоре, неистово прижимая к груди огромную охапку ромашек. Прижимала так, что на натруженных ладонях уже появились бороздки от цветочных стебельков. Но она не чувствовала этого давления.
Наконец, слезы перестали течь. Оставив за собой полосы размазанной грязи на лице и шее, высохли.
Девчонка вытерла, наконец, нос. Огляделась. Глубокий горький вздох вырвался из ее груди – ей предстояло возвращаться домой. Домой, в маленькую избенку, темную, скособоченную, хоть и чистенькую внутри. Туда, где на единственной кровати лежала бледная мать, исхудавшая так, что больше уже напоминала скелет, нежели живого человека. Туда, где трое полуголых ребятишек возились во дворе в пыли и ждали, когда же их уже такая большая сестра выдаст чего-нибудь съестного.
Ноги словно приросли к земле – так ей не хотелось идти туда, где был ее дом. Рвануть бы за горизонт! Умчаться в дальние дали!
Но сердце обливается кровью, когда подумаешь, что все, кто от нее зависит, просто помрут. Что они никому не нужны в этом мире, кроме нее. Да и она сама никому не нужна: за горизонтом ее никто не ждет.
Нет-нет, надо идти домой.
Ноги как будто вросли в землю. Превозмогая боль и силу притяжения, девочка начала шагать в сторону родной деревни. Каждый шаг отзывался сопротивлением и такой тоской внутри, что хотелось выть. Она шла, сцепив зубы. Шла туда, где ее ждали и верили в ее силу духа. Верили, что она справится.
Мать непрестанно молилась о здоровье дочери. Молилась, чтобы та сдюжила. Чтобы Бог помог пристроить братьев в хорошие руки. Молилась, чтобы Бог, наконец, прибрал ее, такую немощную, превратившуюся в обузу, к себе. Она давно не могла говорить. Но глаза начинали светиться такой любовью, когда дочь входила в дом, что, казалось, вокруг головы появлялось свечение.
И дочь чувствовала эту любовь.
И не могла бросить их на произвол судьбы.
И тащила эту ношу.
И мечтала вырываться за горизонт…
