Сказки тëтушки Анхель

Густая, непроходимая чаща из насыщенно зеленых растений: папоротник, лианы, кустарник, какие-то высоченные деревья. Внутри этих зарослей свежо и прохладно. Но стоит только покинуть вечнозеленое укрытие, как палящие лучи солнца начинают неистово жарить кожу. Африка. Дикая. Шикарная. Опасная. Наикрасивейшая. Из зарослей открывается чудесный вид идеального пейзажа: иссиня-голубые горы приласкали между собой озерцо с глянцевой поверхностью водной глади. Чистейшая питьевая вода наполнила природную чащу и питает все зверье в округе...

В небольшой деревенской избе жизнь текла размеренно, неторопливо. В печке потрескивали дрова, лучина тлела на деревянном столе, свечи коптили возле образов. У окна сидела старушка: небольшого росточка, седовласая, круглолицая. Несмотря на многочисленные морщины, на щеках пробивался румянец. Она сидела на лавке и вглядывалась в черное стекло окошка: ночь на дворе, даже собаки уж смолкли. «Что она там пыталась разглядеть?» Просто смотрела в ночную черноту и улыбалась. Рядом со старухой на лавке же сидела девочка лет пяти...

Средневековье. Каменное здание, холодное и темное. Внутри горит очаг, кипит огромный котел на огне. В котле кипятится белье. Это помещение прачечной у богатого вельможи. Женщины-прачки, все потные, с раскрасневшимися лицами, суетятся с бельем. Здесь много одежды и постельных принадлежностей, разных тканей, расцветок. Горы белья. В самом дальнем и темном углу сидит старуха. Она вся в черном, из-под черного платка выбились белоснежно-седые пряди. Взором, полным ненависти она следит за работой каждой прачки...

Бескрайнее поле с ромашками простиралось далеко за горизонт. Белоснежное. Волнующееся от каждого дуновения ветерка. Ароматное. И кажущееся таким воздушно-пушистым. Девчонка лет двенадцати в простом платье из грубого льна, сером и неказистом, подпоясанная простым пояском, скрученным из нескольких льняных верёвочек, босая, вся в канапушках, резвится на поле из ромашек. Она танцует, смеется – одним словом, счастлива. Ее густые длинные кудрявые волосы медового оттенка распущены и при каждом прыжке взмывают вверх, преображая голову, да и всю девчонку: как будто лучики вокруг рассыпаются...

Это были смутные темные времена. Времена костров, чумы и эпохального творчества. В то время, пока господа развлекались на балах и закатывали пир горой, простым смертным удавалось урвать время для веселья по-своему, почти по - язычески. Они пели протяжные песни и водили обрядовые хороводы. Они своими песнями-кликушами звали весну и пробуждали природу. Ходили кругами или «восьмеркой», плавно плыли, нежно сжимали платки – невесты во всей красе представали перед потенциальными женихами. Девушки плели венки, украшали ими свои красивые головы...

Поле. Бескрайнее поле. Ветер свободно гуляет на его просторах. Издалека приближается черная точка. Точка увеличивается мгновенно – передо мной проносится на бешеной скорости лошадь! Черная, как смоль, шелковая грива развевается мощно, завораживающе. Из-под копыт летит степная пыль. Сила! Жара. Солнце палит нещадно. Капельки пота стекаются в ручейки и липко стекают за шиворот. О! Какая это лошадь! Мечта! Я четко понимаю, что не могу больше жить без нее – это любовь на века! Дыхание...

Первая половина 19 века. Джунгли. Густая зелень покрывает все пространство: пальмы, папоротник, лианы. То тут, то там попадаются красивейшие попугаи всех цветов радуги, и даже ярче. Слышна перекличка диких обезьян. В зарослях шипят змеи. А вон там, на одиноком валуне, греет свою спинку на солнышке малахитовая ящерка. Сквозь эти заросли продирается женщина. Она молода, энергична и целеустремленна. Она одета как мужчина: плотные брюки, пиджак, пробковая шляпа. Длинные густые волосы заплетены в тугую косу...

Это было уже давно, но помню, как вчера. Записала я, значит ребенка, одного из трех, к детскому врачу, участковому. Записала всего лишь за справкой для детского сада. Записала на 14.00. Это я так думала... И вот настал день Х. Телефон исправно отработал свою стоимость, громко протренькав в установленное для напоминания время: не забудь! Врач тебя ждет! Но я его отключила и благополучно забыла напрочь о поликлинике. Начался обычный день многодетной мамы - в домашних делах и заботах. Ну, это когда ты налила себе чая утром, а выпила его глубоким вечером буквально в полете до подушки...

Проворные руки мастера ловко вращают тяжелый жезл, на конце которого расплавленное стекло. Поворот, поворот, кивок – и вот обрисовывается силуэт бутона. Еще несколько манипуляций руками – и вот уже и прекрасный цветок переливается разными оттенками в лучах солнца, пробивающегося через мутное оконце. В мастерской никого нет. Мастер работает совершенно один. Яркий огонь мощно пылает в очаге. Очередная порция заготовленного материала терпеливо ожидает возле огня. Мастер занят великолепным стеклянным цветком, лепестки которого он аккуратно отгибает тонким металлическим инструментом...

Это было так давно, что люди уже стали забывать и цвета костюмов, и ужимки клоунов. Хотя в ту пору клоунов как таковых и не существовало, а был бродячий цирк, состоявший из абсолютно нищих актеришек, путешествующих по стране на дырявенькой повозке, продуваемой всеми ветрами да худенькой лошаденке, еле передвигающей ноги. Это была семья - бродячие артисты. Они хоть и не являлись кровными родственниками, но дорожили каждым членом своего маленького сообщества, с такой страстью пытающегося выжить в те далекие, суровые времена...

В тот теплый летний вечер их было двое: она, окутанная легким белым платьем, и он. Они сидели на старенькой деревянной лавочке под старой развесистой яблоней, усыпанной крупными красными яблоками. Любовались закатом. Теплый ветерок щекотал обоим за ушками: приятно, легко. Где-то попискивали комарики. А они все сидели на лавочке и молча смотрели вдаль. И каждый думал о чем-то о своем. Каждое лето, с самого раннего детства, они приезжали сюда напитаться любовью, солнцем и пышными булками бабушки. Они играли в мяч, купались, загорали...