Добавить в корзинуПозвонить
Найти в Дзене

Продолжение классики: После света

Часть цикла «Продолжение классики» на ЯПисатель.рф Продолжение классики Творческое продолжение в стиле Льва Николаевича Толстого В доме после похорон стояла тишина, которая не утешает, а только обнажает все сказанное зря. По коврам тянуло ладаном, на столе в кабинете темнела недопитая рюмка, и каждый входивший замедлял шаг, будто Иван Ильич мог сейчас окликнуть из соседней комнаты. Прасковья Федоровна сидела у окна с расчетной книжкой и в третий раз выводила цифры пенсии. Ей было стыдно за эту поспешность, но остановиться она не могла: числа заслоняли покойного, и лишь иногда вспоминался его последний взгляд - не сердитый, а жалостливый. Вася, не сняв гимназического сюртука, бродил по отцовскому кабинету, трогал пальцем корешки законов, которые Иван Ильич любил ставить в ровный ряд, и никак не мог понять, отчего же отец, такой сильный и всегда уверенный, в последние дни просил прощения глазами. Он сел в кресло, где еще оставалась вмятина, и шепотом сказал, будто отвечая на чей-то нев
После света
После света

Часть цикла «Продолжение классики» на ЯПисатель.рф

Продолжение классики

Творческое продолжение в стиле Льва Николаевича Толстого

В доме после похорон стояла тишина, которая не утешает, а только обнажает все сказанное зря. По коврам тянуло ладаном, на столе в кабинете темнела недопитая рюмка, и каждый входивший замедлял шаг, будто Иван Ильич мог сейчас окликнуть из соседней комнаты.

Прасковья Федоровна сидела у окна с расчетной книжкой и в третий раз выводила цифры пенсии. Ей было стыдно за эту поспешность, но остановиться она не могла: числа заслоняли покойного, и лишь иногда вспоминался его последний взгляд - не сердитый, а жалостливый.

Вася, не сняв гимназического сюртука, бродил по отцовскому кабинету, трогал пальцем корешки законов, которые Иван Ильич любил ставить в ровный ряд, и никак не мог понять, отчего же отец, такой сильный и всегда уверенный, в последние дни просил прощения глазами. Он сел в кресло, где еще оставалась вмятина, и шепотом сказал, будто отвечая на чей-то невидимый вопрос: «Я не буду так жить. Не буду».

Вечером пришел Петр Иванович. Он говорил о делах службы осторожно, вполголоса, но уже через четверть часа в его речи опять зазвучала та сухая служебная бодрость, которую Иван Ильич всегда ценил в других и от которой сам теперь был освобожден навсегда. Прасковья Федоровна слушала, кивала, а внутри у нее шел другой разговор: «Неужели и я через месяц стану вспоминать его только по датам и бумагам? Неужели все это и есть семья?»

Ночью в передней долго кашлял Герасим. Он собирался в деревню: «Хозяйка отпустила, барыня. Сеять надо». Вася вышел к нему босой, в одной рубахе, и спросил, глядя прямо в честные, усталые глаза:

- Герасим, ему очень страшно было?

- Поначалу страшно, барчук, а потом нет, - тихо ответил тот. - Когда человек не за себя держится, ему легче. Он в последние часы не за себя держался.

Эти слова будто открыли в мальчике новую комнату, о существовании которой он прежде не знал. Он лег, но не спал до рассвета, все повторяя: «Не за себя держался». И впервые подумал о матери не как о требовательной, вечно раздраженной женщине, а как о человеке, который тоже боится, только иначе и потому кажется жесткой. Читать далее ->

Подпишись, ставь 👍, Достоевский бы страдал, но подписался!

#классика #продолжение #Лев_Толстой #Смерть_Ивана_Ильича #психологическая_проза #русская_литература #внутренний_монолог #семейная_драма