Ноябрь 1943 года. Санитарный эшелон № 317 прибывает на узловую станцию точно по расписанию, но... без машиниста, без охраны, без врачей. В двенадцати вагонах почти двести раненых. И один человек, которого ищут.
Капитан Ларин из СМЕРШа получает дело, в котором нет ответов, кто проник в поезд? Зачем забрали персонал? И почему диверсанты искали не солдата, а офицера с секретными данными об операции «Днепр»?
За каждым следом — ложь. За каждым союзником — тень предателя. Пока Ларин распутывает сеть шпионов, время работает против него: раненый майор Дементьев скрывается в лесу, диверсанты идут по следу, а где-то в штабе фронта «крот» продолжает передавать информацию врагу.
Это история не о фронтовых атаках, а о войне в тишине — в подвалах, на лесных тропах, в шифровках и взглядах. Войне, где цена ошибки — не поражение, а гибель десятков невинных.
----
Эшелон 317 вошел на станцию без сигнала. По расписанию. Минута в минуту. Но никто не вышел его встречать. Дежурный подошел к паровозу. Кабина открыта. Топка горит. Рычаги зафиксированы. Машиниста не было. Дежурный прошел вдоль состава. Двенадцать вагонов. Красные кресты на бортах. Занавески опущены. Поезд выглядел так, будто его никто не трогал.
Он поднялся в первый вагон. Раненые лежали неподвижно. Никто не разговаривал. Никто не звал на помощь. Они ждали. Дежурный спросил ближайшего:
— Где врачи? Где охрана?
Солдат повернул голову. Глаза пустые.
— Их забрали.
— Кто?
— Люди без знаков различия.
— Что им нужно было?
Солдат помолчал.
— Ничто.
— Кого?
Дежурный прошел весь состав. Двенадцать вагонов, сто девяносто три раненых, ни одного врача, ни одной медсестры, ни одного охранника. Тридцать четыре человека исчезли. Они ходили по вагонам ночью, проверяли лица, сверяли со списком и, когда поняли, что не нашли того, кого искали, ушли. Забрали персонал, а поезд отпустили, потому что охота еще не закончена.
Донесение легло на стол капитана Ларина через четыре часа. Отдел контрразведки СМЕРШ. Узловая станция. Ноябрь 1943-го. Ларин прочитал дважды. Потом вызвал дежурного офицера.
— Эшелон 317. Санитарный. Откуда шел?
— Из-под Орла. Раненые после октябрьских боев.
— Маршрут?
— Стандартный. Орел, Тула, Рязань, Ковылкино. Дальше в тыловой госпиталь.
— Где пропала связь?
Офицер сверился с журналом.
— После Рязани. Ночью. Примерно в два часа.
— А прибыл?
— В шесть. По расписанию.
Ларин посмотрел на карту.
— Четыре часа. Сто двадцать километров пути. Поезд шел без машиниста, без охраны, без персонала. Шел сам. Или его вели. Раненых опросили?
— Частично. Большинство спали. Те, кто не спал, говорят одно. Ночью пришли люди. Человек десять-двенадцать. Без формы, без знаков. Говорили по-русски. Чисто.
— Что делали?
— Ходили по вагонам, светили фонарями в лица. У некоторых спрашивали имя, звание, часть. Сверяли с бумагой.
— С какой бумагой?
— Со списком. У старшего был список.
Ларин почувствовал, как внутри что-то сжалось. Список. Они искали конкретного человека.
— Нашли?
— Судя по всему, нет. Иначе зачем забирать персонал?
Ларин встал. Подошел к окну. За окном станция, пути, серое небо. Где-то там в тупике стоит эшелон с двумя сотнями раненых. И среди них тот, за кем пришли. Кто он? Почему его ищут? И откуда у диверсантов список?
— Свяжись со штабом фронта, — сказал Ларин. — Узнай, кого эвакуировали этим эшелоном. Не раненых, а особых. Тех, кого везли отдельно или под чужими документами.
— Думаете, там кто-то важный?
Ларин не ответил. Он думал о другом.
— Диверсанты не убили раненых, не сожгли поезд, не взорвали пути. Они искали одного человека и не нашли. Значит, он жив. Значит, он все еще там. И значит, они вернутся. Еще одно. Персонал. Тридцать четыре человека. Врачи, медсестры, охрана. Их не убили на месте, забрали с собой.
— Зачем?
— Допрос. Кто-то из них знает, где лежит нужный человек. В каком вагоне, на какой койке, под каким именем.
Он повернулся к офицеру.
— Сколько времени нужно, чтобы допросить тридцать четыре человека?
— Не знаю. Сутки? Двое?
— Меньше. Если торопиться и не церемониться, часов двенадцать, может восемь.
Ларин посмотрел на часы. Десять утра. Поезд нашли в шесть. Захват был ночью около двух. Прошло восемь часов. Если диверсанты начали допрос сразу, они уже знают ответ. И они уже идут обратно.
— Поднимай людей, — сказал Ларин. — Всех, кто есть. Оцепить станцию, выставить посты на подходах к эшелону.
— Что происходит?
Ларин взял фуражку.
— Это не налет, это охота.
Он вышел, на пороге обернулся.
— И цель еще жива. Пока.
Если вам интересны операции из истории СССР, которые десятилетиями хранились под грифом «Секретно», подпишитесь. Здесь мы разбираем такие дела спокойно, по фактам и без лишних украшений.
Ларин прибыл на станцию к полудню. Эшелон стоял в тупике в трехстах метрах от главного пути. Вокруг – оцепление, десять бойцов с винтовками. Смотрели на вагоны так, будто оттуда могло выползти что угодно. Ларин прошел вдоль состава. Двенадцать вагонов. Краска облупилась, борта в копоти. На крышах следы от осколков, старые, заросшие ржавчиной. Поезд видал виды. Он поднялся в первый вагон, запах ударил сразу. Кровь, гной, карболка, немытые тела. Запах войны, спрессованный в деревянных стенах. Раненые лежали на трехъярусных койках, большинство с перевязанными головами, руками, ногами. Кто-то спал, кто-то смотрел в потолок. Кто-то следил за Лариным глазами, в которых не было ничего, кроме усталости.
Ларин нашел старшего по вагону, сержанта с забинтованной грудью.
— Расскажи, что видел.
Сержант говорил медленно, с паузами. Дышал тяжело, но голос был твердый.
— Ночью. После полуночи. Поезд остановился. Думали, станция или разъезд. Потом услышали шаги на крыше.
— На крыше?
— Сначала там, потом в тамбуре. Дверь открылась, вошли люди. Человек пять или шесть, точно не скажу, темно было.
— Форма?
— Темная одежда, невоенная, без знаков, без погон.
— Оружие?
— Автоматы, наши, не немецкие, и ножи на поясах.
Ларин кивнул.
— Что делали?
— Фонарями светили, в лицо каждому. Один шел впереди, другой сзади с бумагой. Передний смотрел, задний отмечал.
— Что-нибудь говорили?
— Спрашивали имя, звание, часть, некоторых номер госпиталя, откуда везут.
— Всех спрашивали?
— Нет, выборочно, будто знали, кого искать.
Ларин помолчал.
— Кого-нибудь забрали из раненых?
— Нет, никого не тронули. Прошли, посветили, ушли.
— А персонал?
Сержант опустил глаза.
— Их собрали в последнем вагоне. Мы слышали голоса. Потом тишина. Потом поезд тронулся.
— Без машиниста?
— Не знаю. Мы не видели.
Ларин поблагодарил и вышел. Следующие два часа он опрашивал раненых во всех вагонах. История повторялась небольшими вариациями. Люди в темном, без знаков, фонари, список, вопросы. И одна деталь, которая повторялась слишком часто. Они искали офицера. Не солдата, не сержанта, офицера. Спрашивали звание, и если слышали рядовой или младший сержант, шли дальше. Задерживались только на тех, кто отвечал лейтенант или выше.
Но офицеров в санитарном эшелоне было немного: восемь человек на двести раненых. Ларин проверил всех восьмерых. Трое – пехотные командиры, ранены при наступлении. Двое – артиллеристы, контузия. Один – связист, осколочное в ногу. Один – сапер, ожоги. Седьмой – капитан из хозяйственной службы, аппендицит. Ничего особенного. Ларин сидел в пустом купе проводников и думал. Диверсанты искали офицера, конкретного. Знали, что он в этом эшелоне, но не знали, как он выглядит и под каким именем едет. Значит, информация была неполной. Кто-то сообщил, что объект эвакуируют этим поездом, но не сообщил остального. Откуда утечка? И кто этот человек, ради которого устроили такую операцию?
Дверь купе открылась. Вошел лейтенант из оцепления.
— Товарищ капитан, из штаба фронта ответили.
Он протянул бумагу. Ларин развернул. Шифровка была короткая. Эшелон 317. Особый пассажир. Майор Дементьев А.С. Документы на имя рядового Семенова П.И. Третий вагон, место 14. Задача. Скрытая эвакуация в тыл. Причина. Носитель оперативной информации о готовящейся операции «Днепр». Ларин перечитал дважды. Майор Дементьев, офицер разведки, знает детали операции «Днепр», крупнейшего наступления следующего года. И он едет под видом рядового, с простреленным животом, на койке номер 14 в третьем вагоне.
Ларин встал.
— За мной.
Они прошли в третий вагон. Койка номер 14 была пуста. Белье смято, подушка на полу. Рядом ботинки, один перевернут. Ларин схватил ближайшего раненого за плечо.
— Где человек с этой койки?
Раненый посмотрел испуганно.
— Не знаю. Ночью куда-то ушел. После тех людей. Больше не видели.
Ларин выругался сквозь зубы. Дементьев понял, что за ним пришли. И сбежал. Раненый с простреленным животом ушел ночью из вагона и исчез. Куда? Ларин выглянул в окно. Станция. Пакгаузы. Депо. Лес за путями. Где-то там человек, который знает все о главной операции года. И где-то там диверсанты, которые его ищут. Гонка началась.
Ларин собрал людей у эшелона. Семь человек. Все, что было под рукой. Трое из оцепления, двое из комендатуры, лейтенант-особист и сержант из охраны станции. Мало. Но ждать подкрепления – терять время.
— Слушайте задачу, — сказал Ларин. — Ищем человека. Офицер разведки, майор. Ранен в живот. Ушел из третьего вагона ночью или под утро. Передвигается с трудом, но передвигается.
— Куда мог пойти? — спросил лейтенант.
— Не знаю. Но он понял, что его ищут. Значит, прячется. Станция, депо, пакгаузы, лес. Любое укрытие.
— Почему просто не вышел к нашим?
Ларин помолчал.
— Хороший вопрос. Дементьев — офицер разведки, опытный. Если бы хотел выйти к своим, вышел бы. Нашел бы коменданта, связался бы со штабом. Но он этого не сделал. Почему? Два варианта. Первый. Он слишком слаб и не смог добраться. Второй. Он никому не доверяет. Диверсанты знали, каким эшелоном его везут. Знали, что он под чужим именем. Информация ушла из штаба. Значит, где-то есть крот. Дементьев это понимает. Он не знает, кому можно верить. Любой человек в форме может оказаться тем, кто его сдал. Поэтому прячется. От всех. Разбиваемся на пары. Прочесываем станцию, депо, прилегающую территорию. Раненый офицер в солдатской форме. Документы на имя рядового Семенова. Ранение в живот. Перевязан. Не задерживать. Только установить местоположение и доложить.
— Почему не задерживать?
— Потому что он вооружен.
Люди переглянулись.
— Откуда? — спросил сержант.
— Из эшелона. У охраны было оружие. Охрану забрали, оружие осталось. Если он сообразил взять, а он сообразил, значит, пистолет при нем.
Ларин оглядел группу.
— Он ранен, напуган и не знает, кто друг. Если подойти неправильно, выстрелит. Поэтому только наблюдение.
Люди разошлись. Ларин остался у эшелона. Достал папиросу, закурил. Думал. Диверсанты забрали персонал. Тридцать четыре человека. Врачи, медсестры, санитары, охрана. Зачем? Допрос. Кто-то из них знал, где лежит Дементьев, врач, который его оперировал, медсестра, которая делала перевязку, кто-то, кто видел документы или слышал имя. Сколько времени нужно, чтобы выбить информацию из тридцати четырех человек? Зависит от методов. Если работают профессионально, быстро.
Ларин посмотрел на часы: половина третьего. С момента захвата прошло больше двенадцати часов. Если диверсанты начали допрос сразу, они уже знают все. Знают, что Дементьев в третьем вагоне на месте 14. Знают, что он под именем Семенова. И знают, что на месте его нет. Значит, следующий шаг — искать по станции. Они придут. Скоро. Ларин загасил папиросу и пошел к депо. Он должен найти Дементьева раньше.
Депо было старое, кирпичное, с высокими окнами под крышей. Внутри холод, сырость, запах машинного масла. Паровоз на ремонте, платформа с углем, ящики вдоль стен. Ларин прошел по центральному проходу. Тихо, слишком тихо. Он остановился, прислушался. Где-то капала вода, скрипела балка под ветром. Больше ничего. И вдруг звук. Шорох. Слева, за ящиками. Ларин медленно положил руку на кобуру.
— Майор Дементьев? — сказал он негромко. — Я капитан Ларин. СМЕРШ. Я знаю, кто вы. Знаю, почему прячетесь.
Тишина.
— Те люди, которые приходили ночью, они вернутся. Скоро. Вам нужна помощь. Одному не уйти.
Снова тишина. Потом голос. Хриплый, слабый.
— Откуда мне знать, что вы не с ними?
Ларин не двинулся.
— Ниоткуда. Но если бы я был с ними, не стал бы разговаривать.
— Пауза.
— Покажите документы.
— Хорошо. Выхожу медленно, руки на виду.
Ларин достал удостоверение, поднял над головой. Медленно двинулся к ящикам. Из-за укрытия показалось лицо. Человек лет тридцати пяти, бледный, с серыми губами, испарина на лбу. В глазах лихорадочный блеск. Рука с пистолетом вытянута, но дрожит. Рана давала о себе знать.
— Бросьте на пол, — сказал Дементьев. — Удостоверение.
Ларин бросил. Дементьев подобрал левой рукой, не опуская оружие. Раскрыл. Посмотрел на фото, на печать, на подпись. Потом опустил пистолет.
— Они знают, кто я, — сказал он.
— Знаю.
— У них был список с моим настоящим именем.
— Знаю.
— Значит, утечка из штаба.
— Работаем над этим.
Дементьев привалился к ящику. Лицо скривилось от боли.
— Рана открылась, — сказал он. — Ночью, когда уходил, нужна перевязка.
— Сделаем, но сначала надо уходить отсюда.
— Куда?
Ларин думал быстро. Станция – плохой вариант. Слишком много людей, слишком сложно контролировать. Если среди них есть информатор, Дементьева найдут мгновенно. Лес – еще хуже. Раненый не пройдет и километра. Оставался один вариант.
— Есть место, — сказал Ларин. — Путевая будка в двух километрах по ветке на запад. Там никого, только обходчик. Пересидим до темноты, потом эвакуация.
— Как доберемся?
— Дрезина. В депо есть исправная.
Дементьев посмотрел на него долго.
— Если вы меня сдадите, я успею выстрелить. Хотя бы раз.
— Знаю, — сказал Ларин. — Идемте, майор. Времени нет.
Он помог Дементьеву подняться. Офицер был тяжелым, несмотря на худобу. Висел на плече, дышал рвано, через сжатые зубы. Они двинулись к дрезине. И в этот момент снаружи раздался свист. Условный сигнал. Кто-то из группы Ларина что-то обнаружил. Или кто-то обнаружил их. Ларин замер. Свист повторился. Два коротких, один длинный. Сигнал тревоги.
— Ждите здесь, — сказал он Дементьеву. — Не высовывайтесь.
Он опустил майора за ящики и вышел из депо. У ворот стоял лейтенант-особист. Лицо бледное, глаза бегают.
— Товарищ капитан, у нас проблема.
— Докладывай.
— Сержант Власов. Из охраны станции. Пропал.
— Как пропал?
— Ушел прочесывать пакгаузы и не вернулся. Двадцать минут.
Ларин почувствовал, как холод пробежал по спине.
— Власов. Местный. Знает станцию, как свои пять пальцев. Был в оцеплении с самого утра. Слышал все. И про Дементьева, и про третий вагон, и про поиски.
— Искали?
— Обошли пакгаузы. Пусто, как сквозь землю.
Ларин выругался про себя. Власов не провалился сквозь землю. Власов ушел. Вопрос – куда и к кому?
— Где он был, когда я давал задание группе?
Лейтенант задумался.
— Рядом, слева от меня.
— Слышал все?
— Слышал.
— Значит, знает. Знает, что Дементьев ушел из вагона. Знает, что его ищут по станции. Знает, что он ранен и вооружен. Если Власов связной, если он работает на тех, кто захватил поезд, информация уже ушла. Диверсанты знают, что Дементьев здесь, и знают, что СМЕРШ его ищет. Собирай людей, — сказал Ларин. — Всех. Сейчас.
— Что случилось?
— У нас крот. Возможно, Власов. Возможно, еще кто-то. Доверять нельзя никому.
Лейтенант побледнел еще сильнее.
— Что делать?
— Собрать людей у депо. Всех пересчитать. Никто никуда не уходит поодиночке.
Лейтенант убежал. Ларин вернулся в депо. Дементьев сидел там же, за ящиками. Пистолет в руке, глаза закрыты. Дышал тяжело.
— Слышал? — спросил Ларин.
— Слышал. У вас утечка.
— Возможно.
— Невозможно. Точно.
Дементьев открыл глаза.
— Я думал об этом всю ночь, пока прятался. Откуда они узнали, каким эшелоном меня везут? Откуда узнали, что я под чужим именем? Из штаба фронта. Именно. Но об эвакуации знали четыре человека. Командующий, начальник разведки, начальник особого отдела и шифровальщик, который передавал приказ. Кто из них?
Дементьев покачал головой.
— Никто. Я их всех знаю лично. Проверенные люди. Фронтовики. Беспятим.
— Тогда кто?
— Тот, кто видел приказ после отправки. Телеграфист на узле связи. Писарь в канцелярии. Кто-то, кто имеет доступ к документам, но не несет ответственности.
Ларин задумался.
— Канцелярская крыса. Маленький человек, которого никто не замечает. Который сидит в углу, перекладывает бумажки и все слышит. Идеальный информатор.
— Это потом, — сказал Ларин. — Сейчас уходить. Власов видел, как я пошел к депо. Если он связной, диверсанты уже знают, где вы. Сколько у нас времени?
— Не знаю. Час. Может, меньше.
Ларин подошел к дрезине, старая, ручная, на двух человек. Рычаг качается туго, но механизм рабочий.
— Сможете держаться? — спросил он.
— Смогу.
— Тогда идем.
Он помог Дементьеву подняться, довел до дрезины, усадил на скамью. Майор сжал зубы, но не издал ни звука. Крепкий, даже с дырой в животе. Ларин взялся за рычаг. Дрезина тронулась, скрипя колесами, медленно, потом быстрее. Депо осталось позади, потянулись пути, стрелки, пакгаузы. Станция кончилась, впереди лес, насыпь, однопутка на запад. Два километра до путевой будки.
Ларин качал рычаг и считал минуты. Если Власов успел передать сообщение, у диверсантов уже есть ориентировка. Депо, дрезина, направление. Они пойдут следом. Вопрос, сколько их и как быстро движутся.
— Капитан, — сказал Дементьев вдруг. — Остановитесь!
Ларин затормозил. Дрезина замерла посреди леса.
— Что случилось?
Дементьев смотрел назад, на рельсы, уходящие к станции.
— Там!
Ларин обернулся. Вдалеке, у края леса, двигались фигуры. Пять или шесть человек. Шли быстро, цепью, вдоль путей. Слишком быстро для случайных прохожих.
— Это они? — спросил Ларин.
— Это они.
Ларин схватил рычаг и начал качать с удвоенной силой. Дрезина рванулась вперед. Позади – люди, которые шли убивать. Впереди – два километра пути и будка, которая может стать либо укрытием, либо ловушкой.
Ларин качал рычаг и не оглядывался. Времени на страх не было. Только на движение. Дрезина шла тяжело. Рычаг скрипел, колеса стучали на стыках, ржавый механизм сопротивлялся каждому движению. Ларин качал изо всех сил, чувствуя, как мышцы наливаются свинцом. Дементьев сидел неподвижно. Одной рукой держался за борт, другой прижимал рану. Лицо серое, губы сжаты. Не жаловался. Ларин оглянулся. Фигуры на путях стали ближе. Шли ровным шагом, не бежали. Знали, что дрезина далеко не уйдет. Сколько их? Шесть. Нет, семь. Один отстал, но догоняет. Семь человек. У Ларина пистолет с восемью патронами. У Дементьева тоже пистолет. Но руки дрожат от слабости. Двое против семерых. Плохой расклад.
— Сколько до будки? — спросил Дементьев.
— Километр, может, чуть меньше.
— Успеем?
Ларин не ответил. Не знал. Дрезина выжимала максимум – километров десять в час. Пешком по шпалам – шесть-семь, если торопиться. Разрыв сокращался медленно, но сокращался. Вопрос в том, что будет, когда доберутся до будки. Укрытие, стены, крыша – можно держать оборону. Но и ловушка.
— Одна дверь, два окна. Если окружат, не вырвешься.
Ларин качал рычаг и думал.
— Есть еще вариант. Не доезжать до будки. Остановиться раньше, уйти в лес. Затеряться среди деревьев, переждать.
Но Дементьев не пройдет по лесу и двухсот метров. Рана открылась, кровь сочится сквозь повязку. Каждое движение – боль. Каждый шаг – риск потерять сознание. Будка – единственный шанс. Плохой, но единственный. Лес расступился. Впереди показалась поляна, а на ней – низкое строение из серого кирпича. Путевая будка. Окна заколочены, труба покосилась, дверь висит на одной петле. Ларин затормозил.
— Приехали. Идти сможете?
Дементьев кивнул. Поднялся, пошатнулся, устоял. Они сошли с дрезины и двинулись к будке. Ларин толкнул дверь. Внутри темнота, запах сырости и старого дыма. Печка в углу, топчан, стол с керосинкой. На стене телефон, старый, довоенный.
— Связь есть? — спросил Дементьев.
Ларин снял трубку, покрутил ручку. Тишина.
— Нет, линия мертвая.
Дементьев опустился на топчан, выдохнул сквозь зубы.
— Значит, помощи не будет.
— Не будет.
Ларин подошел к окну. Доски заколочены неплотно. Сквозь щели видно рельсы, дрезину, край леса. И фигуры на путях. Ближе. Уже ближе. Пятьсот метров. Может, четыреста. Через десять минут будут здесь. Ларин отошел от окна.
— Сколько патронов? — спросил он.
— Шесть.
— У меня восемь. Четырнадцать на двоих. Их семеро.
— По два на каждого.
— Если не промахнемся.
Дементьев усмехнулся.
— Вы когда-нибудь стреляли в человека, капитан?
— Приходилось.
— Тогда знаете, в бою промахиваются все, даже снайперы.
Ларин знал. Четырнадцать патронов — это мало. Очень мало. Но выбора не было.
— Я займу позицию у двери, — сказал он. — Вы у окна. Когда подойдут, подпускаем ближе, метров на двадцать, бьем наверняка. А если полезут со всех сторон, тогда плохо.
Дементьев помолчал.
— Капитан, если станет совсем плохо, последний патрон для меня.
Ларин повернулся.
— Что?
— Я не могу попасть к ним живым. То, что у меня в голове, стоит дороже, чем моя жизнь. Дороже, чем ваша.
— Я знаю, что у вас в голове. Операция «Днепр».
— Не только. Имена агентов в немецком тылу. Координаты закладок. Каналы связи. Если они меня возьмут, все это будет у врага через сутки.
Ларин смотрел на него. Офицер разведки. Ранен, загнан, почти без сил. И думает не о себе, а о том, что в его голове.
— Понял, — сказал Ларин. — Если станет совсем плохо...
— Обещаете?
— Обещаю.
Дементьев кивнул, взвел пистолет, проверил патроны. Ларин подошел к двери, встал сбоку. Приоткрыл. Ровно настолько, чтобы видеть подход. Фигуры вышли из леса. Семь человек. Темная одежда, без знаков различия. Автоматы наготове. Идут цепью, прочесывая пространство. Профессионалы. Двигаются правильно. Не кучкуются, держат дистанцию, прикрывают друг друга. Такие не паникуют под огнем. Такие добивают раненых. Ларин сжал рукоять пистолета. Сто метров. Восемьдесят. Шестьдесят. Диверсанты остановились. Старший, высокий, широкоплечий, поднял руку, что-то сказал остальным. Потом крикнул:
— Эй, в будке! Мы знаем, что вы там. Выходите и разойдемся мирно.
Ларин молчал.
— У нас автоматы, — продолжил голос. — У вас пистолеты. Посчитайте сами. Нам нужен только один человек. Майор. Отдайте его и уходите. Никто не тронет.
Ларин посмотрел на Дементьева, тот покачал головой. Ларин и не собирался.
— Даю минуту на размышления, — крикнул голос снаружи. — Потом идем.
Минута. Шестьдесят секунд. Ларин считал про себя. Пятьдесят девять, пятьдесят восемь, пятьдесят семь. Думал. Семь человек снаружи. Если пойдут разом, не удержать. Дверь хлипкая, окна заколочены кое-как. Минута боя, и все кончится. Но если получится снять двоих-троих в первые секунды, остальные залягут, будут осторожничать. Это выиграет время. Время на что? На чудо. Другого плана не было. Тридцать секунд. Двадцать. Десять.
— Время вышло! — крикнул голос снаружи.
Диверсанты двинулись вперед. Ларин поднял пистолет. И в этот момент звук. Далекий, едва слышный, но узнаваемый сразу. Гудок. Паровозный гудок. Ларин рванулся к окну, выглянул в щель. По путям со стороны станции шел поезд. Не эшелон, бронепоезд. Низкий, приземистый, с башнями и бойницами. И на головном вагоне люди в форме. Много. Диверсанты тоже услышали. Остановились, обернулись. Старший что-то крикнул. Цепь рассыпалась. Люди бросились в лес, в разные стороны, как тараканы от света. Через минуту на поляне не было никого. Только следы на мокрой земле. И бронепоезд, который замедлял ход у будки. Ларин выдохнул. Чудо пришло. Он вышел на крыльцо, поднял руки над головой.
С бронепоезда спрыгнули трое. Автоматы наготове, форма НКВД.
— Капитан Ларин? — спросил старший.
— Так точно.
— Подполковник Зимин. Получили ваше сообщение со станции. Шли на всех парах.
— Сообщение?
Ларин не отправлял никаких сообщений. Потом вспомнил. Лейтенант-особист. Он оставил его собирать людей. Видимо, успел связаться с командованием.
— Где объект? — спросил Зимин.
— Внутри. Ранен, но жив.
— Диверсанты?
— Ушли в лес. Семь человек. Две минуты назад.
Зимин обернулся к своим.
— Оцепить периметр. Лес прочесать в радиусе километра. Никого не выпускать.
Люди рассыпались по позициям. Ларин прислонился к стене будки. Руки дрожали. Теперь, когда все кончилось, дрожали. Он закурил и смотрел, как бойцы уходят в лес. Охота продолжалась. Только теперь охотились не за Дементьевым, за теми, кто пришел его убить.
Прочесывание леса заняло три часа. Зимин бросил на поиски сорок человек. Бойцы с бронепоезда, охрана, пулеметчики. Оцепили квадрат в два километра и пошли цепью, методично, шаг за шагом. Нашли троих. Первого в овраге, в полукилометре от будки. Лежал лицом вниз, не двигался. Подумали, убит. Оказалось, притворялся. Когда подошли ближе, рванул нож из-за голенища. Успел ранить одного бойца в руку, прежде чем его застрелили. Второго взяли живым. Молодой, лет двадцати пяти. Запутался в буреломе, подвернул ногу.
Когда его окружили, бросил автомат и поднял руки. Лицо белое, глаза бегают. Третьего нашли под корнями вывороченной ели. Сидел в норе, как зверь. Отстреливался до последнего патрона. Убил двоих бойцов, прежде чем его достали гранатой. Трое из семи. Четверо ушли. Зимин стоял над телом того, что с гранатой, и смотрел на лес.
— Далеко не уйдут, — сказал он. — Район оцеплен. К утру перекроем все дороги.
Ларин молчал. Он знал, если эти четверо такие же профессионалы, как остальные, они уйдут. Растворятся в лесу, пересидят, выберутся по одному. Район большой, людей мало, дыр в оцеплении десятки. Но вслух не сказал. Сейчас важнее было другое.
— Пленный, — сказал Ларин. — Тот, молодой, где он?
— В бронепоезде, под охраной. Нужен допрос. Сейчас.
Зимин кивнул. Они вернулись к путям. Бронепоезд стоял у будки, грузно осев на рельсах. Бронированные борта, башни с пулеметами, узкие бойницы. Внутри полутьма, запах оружейной смазки и пороха. Пленного держали в заднем вагоне. Он сидел на полу, руки связаны за спиной. При виде Ларина поднял голову. Глаза испуганные, но с вызовом. Молодой. Совсем молодой. Ларин присел напротив.
— Имя.
— Петров.
— Настоящее.
Пленный помолчал.
— Краус. Вильгельм Краус. Немец.
Ларин не удивился.
— Говоришь по-русски чисто.
— Мать из Поволжья. Рос в семье, где говорили на двух языках.
— Где готовили?
Краус усмехнулся.
— Вы же все равно расстреляете.
— Расстреляем, но есть разница, быстро или медленно.
Усмешка сползла с лица.
— Абвер, школа под Кенигсбергом, специальная подготовка.
— Сколько вас было в группе?
— Двенадцать, изначально.
— Где остальные?
— Пятеро остались с заложниками, семеро пошли за объектом.
Ларин наклонился ближе.
— Заложники, персонал поезда. Где они?
Краус отвел глаза.
— Не знаю точно. Их повезли на запад, к линии фронта.
— Зачем?
— Допрос. Кто-то из них знал, где лежит ваш офицер.
— Узнали?
Краус помолчал.
— Да, врач, хирург, который оперировал. Он сказал, третий вагон, место 14.
— И вы вернулись.
— Вернулись. Но места были пустые. Офицер ушел.
— Что с врачом?
Краус не ответил. Ларин понял. Врач свое дело сделал. Больше был не нужен.
— Остальные заложники?
— Не знаю. Правда не знаю. Приказ был допросить и ликвидировать.
Тридцать четыре человека. Врачи, медсестры, санитары. Люди, которые лечили раненых, выхаживали, спасали. Допросить и ликвидировать. Ларин встал.
— Где их держат? Точное место.
— Не знаю. Нас разделили после захвата поезда. Часть с заложниками, часть за офицером.
— Кто командир?
— Обер-лейтенант Рихтер. Он ушел с заложниками.
— Опиши.
— Высокий, худой, шрам на подбородке. Говорит по-русски с акцентом.
Ларин запомнил.
— Куда могли повезти заложников? Думай, явка, точка сбора, что угодно.
Краус задумался.
— Была запасная точка, на случай провала. Лесопилка, километров пятнадцать на запад, заброшенная.
— Название?
— Не знаю, просто лесопилка у реки.
Ларин вышел из вагона, Зимин ждал снаружи.
— Что-нибудь полезное?
— Заложники живы, возможно. Их повезли на запад, к лесопилке у реки.
— Знаю это место. Старая пилорама, заброшена с сорок первого года. Сколько туда?
— По прямой двенадцать километров. По дороге все двадцать.
Ларин посмотрел на небо. Солнце клонилось к закату. Часа три до темноты. Если заложников еще не убили, убьют скоро.
— Диверсанты не станут тащить с собой тридцать человек. Слишком рискованно, слишком медленно. Допросят последних и ликвидируют. Если уже не ликвидировали.
— Нужна группа, — сказал Ларин. — Быстрая. Человек пятнадцать.
— Бронепоезд дойдет до развилки. Дальше пешком.
— Сколько по времени?
— До развилки полчаса. Оттуда до лесопилки час, если бегом. Полтора часа. К закату будут на месте, если повезет.
— Дементьева оставить здесь, — сказал Ларин. — Под охраной, в бронепоезде. Никого не подпускать.
— А вы?
— Я иду на лесопилку.
Зимин посмотрел на него.
— Это не ваша операция, капитан.
— Мои люди среди заложников. Были.
Зимин помолчал.
— Ладно, идем вместе.
Через двадцать минут бронепоезд тронулся. Ларин сидел в головном вагоне и смотрел в бойницу. Лес, рельсы, закатное небо. Все мирное, почти красивое. И где-то там, в этом мирном лесу, тридцать четыре человека, которые ждут смерти. Или уже дождались. Он думал о враче, о том хирурге, который оперировал Дементьева, который спас ему жизнь и за это заплатил своей. Допросить и ликвидировать. Чистая формулировка. Штабной язык. За ней кровь, крики, хруст костей. Ларин закрыл глаза. Нет, не думать об этом. Сейчас не думать. Сейчас только задача. Дойти, найти, вытащить кого можно. Остальное потом.
Бронепоезд замедлил ход. Развилка. Ларин поднялся. Все готовы. Пятнадцать человек. Автоматы, гранаты, ножи. Лица жесткие, сосредоточенные. Готовы. Двери открылись. Ларин спрыгнул первым. Земля под ногами мягкая, сырая. Лес темный, молчаливый. До лесопилки час пути, до заката полтора. Они двинулись вперед, быстро, молча, без лишних слов. Охота продолжалась.
К лесопилке вышли в сумерках. Старое здание проступило из темноты, как скелет, провалившаяся крыша, черные окна, покосившаяся труба. Вокруг штабеля гнилых бревен, ржавые рельсы узкоколейки, остатки забора. Ларин поднял руку. Группа замерла. Тишина. Ни света, ни движения, ни звука. Плохой знак. Если заложники здесь, должны быть часовые. Должен быть шум. Тридцать четыре человека не молчат, если только они еще живы. Ларин жестом разделил группу.
Восемь человек, обход слева, семь справа, сам по центру. Двинулись. Ларин шел вдоль штабелей, пригибаясь, ступая мягко. Автомат на готове, палец на спуске. Сердце ровно, дыхание глубокое. Страх ушел куда-то вглубь, остался только холодный расчет. До здания пятьдесят метров. Сорок метров. Тридцать. Он остановился у угла, выглянул. Двор. Пустой. На земле следы колес, примятая трава. Здесь была машина. Недавно. Уехали? Или затаились?
Ларин подал сигнал. Группа слева вышла к заднему входу, группа справа — к боковому. Три точки, одновременный вход. Ларин досчитал до пяти, потом рванулся вперед. Дверь поддалась с первого удара, сгнившие петли не держали. Ларин влетел внутрь, ушел вправо, в тень. Темнота. Запах, гнилое дерево, машинное масло. И еще кое-что. Кровь. Свежая. Ларин замер, давая глазам привыкнуть.
Помещение большое, бывший цех. Станки вдоль стен, конвейерная лента, куча опилок. В центре пустое пространство. И в этом пустом пространстве тела. Много тел. Ларин шагнул ближе, включил фонарь. Свет выхватил первое лицо. Женщина лет сорока. Белый халат, залитый красным. Медсестра. Рядом еще одна. И еще.
Ларин прошел вдоль ряда, считая. Двенадцать, пятнадцать, двадцать. Двадцать три тела. Расстреляны. В упор. Руки связаны за спиной, на коленях следы грязи. Их поставили на колени и расстреляли. Одного за другим. Ларин остановился. Двадцать три. Не хватает одиннадцати. Он обернулся к Зимину, который вошел следом.
— Здесь не все.
— Вижу. Где остальные?
Зимин осмотрелся.
— Может, в другом помещении?
Они прошли цех насквозь. За ним коридор, потом кабинет, бывшая контора. Стол, стулья, шкаф с документами. На полу еще пятеро. Все мужчины. Охрана эшелона. У одного лицо разбито до неузнаваемости. У другого пальцы на левой руке сломаны, торчат под неестественным углом. Этих допрашивали. Долго. Ларин присел, осмотрел тела. Расстреляны недавно, час назад, может полтора. Кровь еще не запеклась. Они опоздали. Совсем немного, но опоздали.
— Здесь двадцать восемь, — сказал Зимин. — Не хватает шестерых. Увели с собой? Или ушли раньше?
Ларин встал. Шестеро. Куда и зачем? Он вернулся в цех. Начал осматривать внимательнее. Стены, пол, углы. В дальнем конце — дверь. Низкая, обитая железом. Замок сбит. Ларин потянул на себя. За дверью — лестница вниз. Подвал. Он спустился, освещая путь фонарем. Подвал небольшой, сырой. Каменные стены, земляной пол. В углу куча тряпья. Нет, не тряпья. Люди. Шестеро. Живые.