Жена пришла в семь утра, от нее пахло чужим парфюмом. Сказала, что ночевала у коллеги, но «ничего не было». А я стоял в коридоре в трусах и думал: вот ради этого я три года горбатился на двух работах?
Катю я встретил на дне рождения у Лехи – она стояла у окна, теребила сережку и о чем-то спорила с подругой. Тоненькая, восемнадцать лет, только после колледжа. Мне было двадцать четыре, работал инженером и считал себя серьезным мужиком.
А тут стою как школьник и не могу подойти. Подошел, правда. И с тех пор не отпускал. Расписались через четыре года, сняли однушку на окраине – обои в цветочек, батарея еле грела, зато наша. По вечерам смотрели сериалы под одним пледом, по выходным ездили на шашлыки. А потом мы захотели ребенка.
Эту фразу – «дети будут, не переживайте» – мы слышали четыре года подряд. От врачей, от родственников, от случайных знакомых. Сначала верили. Потом перестали.
– Может, нам просто не дано? – однажды сказала она ночью, уставившись в потолок.
– Дано, – ответил я. – Просто еще не время.
Я сам в это не очень верил, честно. Но что еще скажешь человеку, который уже на грани?
А потом Катя позвонила мне на работу. Голос дрожал.
– Андрей... две полоски.
Я помню, как стоял посреди цеха с телефоном в руке и не мог сказать ни слова. Мужики вокруг уже поняли по моему лицу. А я просто стоял и улыбался как дурак.
Нашу дочку мы назвали Полина. Она родилась в январе. Два семьсот. Когда я взял ее на руки первый раз – руки тряслись.
---
Со стороны все выглядело нормально: молодая семья, ребенок, квартира. Что еще нужно?
А нужны были деньги. Много денег. Точнее – сильно больше, чем у нас было.
Когда Катя ушла в декрет, я впервые в жизни начал считать деньги до зарплаты. Действительно считать – до рубля. Ипотека сама себя не платит, Полине каждую неделю что-то нужно: подгузники, смеси, одежда, из которой она вырастала за месяц. Катя как-то показала мне чек из детского магазина – я думал, она шутит. Не шутила.
Поэтому я устроился на вторую работу. Днем – на предприятии, по вечерам – подработка. Иногда еще и по выходным. Просыпался в шесть, возвращался в одиннадцать. Если повезет.
– Ты хоть ешь нормально? – спрашивала мама по телефону.
– Конечно, – врал я, пережевывая бутерброд в машине.
Я не из тех мужиков, которые считают, что декрет – это женское дело. Катя с Полиной сутками одна, ребенок орет, она не спала толком уже третий месяц – я же вижу. Поэтому утром, до работы, забирал Полину к себе, чтобы Катя хоть час поспала. Вечером купал малую – она любила плескаться и хватать меня за нос мокрыми ручками. По выходным вставал к плите, хотя готовил так себе. Катя морщилась от моих макарон, но ела.
А от всего остального я просто отказался. Серега, мой лучший друг, раз пять звал на пиво – я все отнекивался. Потом перестал звать. На работе ребята собирались на корпоративное мероприятие, я говорил «без меня». Отец обижался больше всех – он каждый сезон ждал, что мы поедем на рыбалку, как раньше. «Пап, давай в следующий раз» – а следующий раз все не наступал.
Три года пролетели. Я толком не помню их – все слилось в одну бесконечную смену. Но мы справились. Полина подросла, пошла в садик. Катя начала готовиться к выходу на работу.
Я помню, как обрадовался. Думал – вот сейчас станет полегче. Вот заживем нормально. Вздохнем.
Как же я ошибался.
«Ну а что такого? Все так делают»
Первый звоночек прозвенел через месяц после того, как Катя вышла на работу. Она нашла место менеджером в какой-то торговой конторе. Пришла после первого дня – щеки розовые, рассказывала про коллег без остановки, про офис, про кофемашину. Я смотрел на нее и думал – как хорошо-то. Три года в четырех стенах с ребенком кого хочешь доконают, а тут она опять нормальная, живая.
Но потом начались пятницы.
– Андрей, мы с девочками после работы зайдем в кафе. Посидим чуть-чуть, я к девяти буду.
К девяти не приходила. Приходила в одиннадцать. Потом – в полночь. Потом – в час ночи.
– Кать, ну ты же обещала к девяти.
– Ну заболтались! Что ты как папочка? Я три года дома сидела, мне что – нельзя раз в неделю расслабиться?
И вот эта фраза – «три года дома сидела» – стала ее главным аргументом. На все. На любую претензию. На любой разговор. Как щит, которым она закрывалась все время, когда я пытался сказать, что происходящее – ненормально.
Пятницы превратились в «пятницы-субботы». Потом добавились дни рождения коллег, которые случались подозрительно часто. Потом корпоративы. Потом «тематические вечеринки».
Я сидел дома с Полиной, укладывал ее спать, а потом лежал в темноте и смотрел в телефон – ждал сообщения от Кати. Иногда она писала «задержусь». Иногда не писала вообще.
– Ты мне что, не доверяешь? – спрашивала она, когда я пытался обсудить ситуацию.
– Кать, я не про доверие. Я про то, что у нас ребенок и семья.
– Вот именно. Семья. А не тюрьма.
---
Это случилось в ноябре. Суббота. Катя сказала, что идет на день рождения подруги Оли. Обычная история – посидеть в ресторане, потом, может, в караоке.
– К двенадцати буду, – сказала она, чмокнув Полину в лоб.
В двенадцать от нее пришло сообщение: «Задерживаюсь, не жди». В два ночи я написал: «Ты где?» Прочитано, без ответа. В три – позвонил. Телефон выключен.
Я не спал до утра. Ходил по квартире, проверял телефон каждые пять минут. Полина спала – маленькая, теплая, обнимая плюшевого зайца. А я накручивал себя все сильнее и ничего не мог с этим сделать.
Катя пришла в восемь утра. Помятая, со смазанным макияжем, во вчерашнем платье.
– Ночевала у Оли, – сказала она, не глядя в глаза. – Поздно было ехать.
– И телефон у Оли тоже разрядился?
– Да. Представь себе.
Я позвонил Оле. Та, конечно, все подтвердила – мол, засиделись, Катюша уснула у меня на диване, все нормально. Говорила гладко, как по сценарию. Может, я параноик. А может, подруги просто умеют прикрывать друг друга.
Я тогда промолчал. Но верить ей стало тяжелее.
«Это не то, что ты думаешь»
Прошел месяц. Катя вроде бы притихла – пятницы стали чуть реже, возвращалась пораньше. Я начал думать, что тот разговор подействовал. Что она услышала.
А потом случилось то, чего я боялся больше всего.
Корпоративное мероприятие. Декабрь. Катя ушла в пять вечера – вернется к полуночи. В час ночи прислала фото из какого-то клуба. В три – тишина. В пять утра я уже собирался ехать искать ее.
Она пришла в семь. Я открыл дверь и сразу увидел – глаза бегают.
– Андрей, только не кричи.
– Где ты была?
– У Стаса.
Стас – ее коллега. Я слышал это имя пару раз. «Стас подвез», «Стас прикольный мужик», «Стас шутки рассказывает». И теперь моя жена ночевала у Стаса.
– Ты с ума сошла?
– Это не то, что ты думаешь! Нас было четверо – я, Оля, Стас и Олин знакомый. Мы после клуба заехали к нему, потому что такси не было. Посидели, поболтали, уснули кто где. Ничего не было. Клянусь.
Она стояла передо мной в прихожей – в помятом платье, с запахом сигарет и чужого одеколона – и клялась, что ничего не было.
– А мне какая разница? Ты понимаешь, как это выглядит? Ты понимаешь, что я тут всю ночь не спал, пока ты «болтала» у какого-то Стаса?
Она заплакала. Стала говорить, что я ей не верю, что больше такого не будет. Классический набор. Слезы, обещания, обнимашки. Я слышал это уже не первый раз.
---
Надо отдать должное – ночевать непонятно где Катя действительно перестала. После того разговора она, кажется, поняла, что я был на грани.
Но вот все остальное... Приходы домой в четыре-пять утра? Продолжаются. Запах алкоголя по субботам? Пьяные голосовые от подруги в два ночи, после которых Катя одевается и вызывает такси? Бывает.
Я перестал скандалить. Просто не осталось сил. Устал. Три года я пахал ради семьи. Отказывался от всего. А теперь сижу дома один, укладываю дочку и жду жену, которая «компенсирует» свои три года декрета.
Раньше я приходил с двух работ и падал – потому что декрет, надо. Теперь прихожу с одной, забираю Полину из сада, кормлю, играю, укладываю – а Катя в это время «с девочками». И получилось, что я как будто из одного декрета попал в другой. Только без жены рядом.
И ведь Полина все видит. Все слышит. В четыре года дети уже не такие глупые, как нам кажется.
«Может, хватит?»
Несколько раз я собирал вещи. Не демонстративно – просто тихо складывал рюкзак, пока Полина спала. Стоял в коридоре, смотрел на ее маленькие ботиночки у двери. И ставил рюкзак обратно.
Однажды позвонил маме. Рассказал все. Она долго молчала, а потом сказала:
– Андрюша, я не буду тебе советовать. Ты взрослый мужик. Но подумай вот о чем – ты уходишь от жены или ты уходишь от дочери? Потому что это разные вещи.
Я потом неделю эти слова прокручивал. Мама права. Если я уйду – буду видеть Полину по выходным. Может быть. Если Катя не будет вставлять палки в колеса.
Но с другой стороны – что я показываю дочери, оставаясь? Что мужчина должен терпеть? Что так выглядит нормальная семья? Что мама может гулять до утра, а папа молча сидит дома и ждет?
Я разговаривал с Катей. Десять раз. Двадцать. Спокойно, без крика. Говорил:
– Кать, мне тяжело. Я не говорю, что ты должна сидеть дома и вязать. Но есть границы. Есть уважение. Есть ребенок.
Она кивает, соглашается, обещает. Неделю – тишина. А потом опять:
– С девочками на часок.
И «часок» превращается в пять часов, а потом в ночь.
---
Самое паршивое – я не могу ее ненавидеть. Пытался. Не получается.
Я помню Катю, которая плакала от счастья, увидев две полоски. Которая ночами не спала, когда у Полины резались зубки. Которая гладила мне рубашки и оставляла записки в кармане – «Дня удачного, мой хороший».
Та Катя и эта – два разных человека. Может, декрет действительно так ломает? Может, она не может остановиться? Может, я сам виноват – мало внимания уделял, пока вкалывал?
А может, она просто изменилась. А я – нет. И мы теперь друг другу чужие, только штамп в паспорте общий.
---
Сейчас февраль. Полине скоро пять. Она рисует мне картинки в садике – папу с мамой и солнышко. На картинках мы всегда вместе, держимся за руки, улыбаемся.
А в жизни я опять не сплю, опять жду, опять смотрю в телефон – и думаю: сколько еще? Сколько еще раз услышу «ну что ты как папочка»? Сколько еще раз промолчу, потому что боюсь потерять дочь?
Я люблю Полину. Это единственное, в чем я уверен на сто процентов. А во всем остальном... Я не знаю. Честно – не знаю.
А вы бы смогли терпеть такое ради ребенка? Или есть предел, после которого нужно думать о себе? Может, кто-то был в похожей ситуации – как поступили?