Дежурство заканчивалось в восемь утра. Я звонил ей с одиннадцати вечера. Раз. Второй. Пятый. Потом сбился со счета – но телефон помнил: одиннадцать вызовов за ночь. Ни один не приняла.
Я не паниковал. Служба учит держать себя в руках. Думал: спит, телефон на беззвучном, устала. Бывает. Три года вместе – я знал, как она спит крепко. Телефон всегда на тумбочке. Но одиннадцать раз.
Меня зовут Алексей. Тридцать один год, контрактник, Москва. Служу восьмой год. Дежурства – сутки через трое, иногда чаще. Марина знала это с самого начала. Познакомились через общих знакомых, через полгода расписались. Она из Новосибирской области, приехала в Москву за жизнью получше – и нашла ее, как ей казалось. Квартира, муж с зарплатой, столица. Я не жалею, что женился. Жалею о другом.
Мы жили нормально. Не идеально – идеально не бывает, я реалист. Ссорились редко. В основном из-за моих дежурств и ее желания куда-то выбраться, пока я на службе. Она любила компании, подруг, кафе, долгие посиделки до ночи. Я не запрещал. Иди куда хочешь. Одно условие – трубку бери. Простое условие. Она его не выполнила один раз – и этого хватило.
Когда познакомились, она показалась мне простой и своей. Не столичной штучкой – провинциальной девчонкой, которая умеет радоваться обычным вещам. Совместный ужин, сериал на диване, поездка на выходные за город. Ей вполне этого хватало. Или казалось, что что хватало.
Первый год – хорошо было. Второй – тоже ничего. Мы даже разговаривали о детях – осторожно, без конкретики, но разговаривали. Она хотела дочку. Я не возражал. Потом как-то замолчали об этом — и оба сделали вид, что это пока не важно.
А потом что-то начало меняться – медленно, незаметно, как вода подтачивает берег. Больше выходов «с подругами», меньше вопросов когда приду. Телефон стал лежать экраном вниз – раньше так не было. Я замечал, но не придавал значения. Думал – притерлись, устаканилось, так у всех. Служба, быт, рутина. Нормально.
Не нормально, как оказалось.
Один раз спросил напрямую – все в порядке? Она посмотрела удивленно: конечно, а что не так? И улыбнулась. Я поверил. Или сделал вид, что поверил – сам уже не знаю.
Тем утром я ехал домой и смотрел в телефон. Ни на один звонок она не ответила. Я убрал его в карман и решил: приеду – спрошу. Спокойно. Без сцен.
Дома было пусто.
Она появилась около полудня. Зашла, поставила сумку, сказала «привет» – как будто так и надо.
Я сидел на кухне. Кофе уже остыл – я его не трогал минут сорок, просто ждал.
– Где была? – спросил я.
Она не дернулась. Сняла куртку, повесила на крючок, потом обернулась.
– Ночевала у Светки. Ключ потеряла, домой попасть не смогла.
– Ключ.
– Ну да. Потеряла где-то. Не хотела тебя беспокоить на дежурстве.
Я смотрел на нее. Она стояла спокойно, Не отводила взгляд, не нервничала. Три года я жил с ней и думал, что знаю ее хорошо. Оказалось, нет.
– Я звонил одиннадцать раз.
– Телефон был на беззвучном. Я не слышала.
Все гладко. Каждый ответ без паузы, без запинки. Как будто репетировала. Может, и репетировала.
– Дай телефон, – сказал я.
Пауза. Первая за весь разговор.
– Зачем?
– Посмотрю.
Она покачала головой.
– Это мое личное пространство, Леш. Я не обязана.
Личное пространство. Три года в браке, сутки без ответа, ночь неизвестно где – и личное пространство.
Я встал. Телефон лежал на столе – она положила его, когда снимала куртку. Сорок тысяч рублей, новый, подарил на день рождения в марте. Я взял его. Она шагнула вперед:
– Леша, не надо, это мое...
Телефон ударил в стену. Экран треснул пополам, аппарат упал на пол и замолчал.
Марина смотрела на него. Потом на меня.
Я не орал. Голос не поднялся. Это, наверное, напугало ее больше, чем если бы орал.
– Что стоит на кону, – сказал я, – это не телефон. Это три года. Так что говори.
Она молчала секунд десять. Потом что-то в ней переключилось – я видел это по плечам, по тому, как она выдохнула.
– Я ничего не чувствую к тебе, – сказала она. Тихо. Почти спокойно. – Уже давно. Я просто хочу уехать.
– К маме?
– Нет. Остаться в Москве.
Вот и все понятно.
Хотел ли я ее ударить? Да. Секунды три – хотел. Не скрою. Кулаки сжались сами – это тело, не я. Я стоял и чувствовал, как злость поднимается снизу, горячая, плотная. Портить свою жизнь уголовкой ради одной минуты – это не про меня. Я разжал медленно руки.
Прямых улик у меня не было. Но картина складывалась сама: ночь вне дома, заблокированный телефон, «личное пространство» – и это ее лицо, спокойное, уже принявшее решение. Кто-то покатал на машине подороже, пошептал в ухо нужные слова. Она поверила. Я это понял не умом – тем местом, которое не ошибается.
Я подошел к шкафу. Достал ее чемодан – большой, с которым она приехала из Новосибирска три с половиной года назад. Поставил посреди комнаты.
– Собирайся, – сказал я. – Я на кухне.
Она смотрела на чемодан. Потом на меня.
– Леша, подожди. Давай поговорим нормально.
– Собирайся.
Я вышел. Сел на кухне. Поставил чайник – просто чтобы руки были заняты. Смотрел, как закипает вода. Слышал, как она ходит по комнате, выдвигает ящики, открывает шкаф. Ящик комода скрипел – я давно хотел починить и все не доходили руки. Тридцать восемь минут – я смотрел на часы, не специально, просто смотрел.
За эти тридцать восемь минут я выпил чай. Смотрел в окно – ноябрь, серый, без снега, без солнца. Думал о разном. О том, как мы первый раз поехали за город – она тогда нашла какую-то усадьбу с прокатом лошадей, ехала и смеялась всю дорогу. О том, как она варила борщ и всегда пересаливала, и всегда расстраивалась из-за этого. О том, как встречала меня после долгих командировок – в коридоре, в обнимку, не отпускала минут пять.
Где все это делось. Куда ушло. И ушло ли вообще – или я просто не видел, как уходило.
Потом она вышла в коридор с чемоданом и сумкой. Стояла и ждала, что я что-то скажу.
Я не сказал ничего.
Она постояла еще секунд двадцать. Потом взяла вещи и ушла. Дверь закрылась тихо
Я остался на кухне. Чайник давно выключился. За окном шел ноябрь.
Я сидел и не двигался. Долго. Встал, когда начало темнеть – часа три просидел. Пошел в комнату, поднял с пола разбитый телефон, повертел в руках. Экран вдребезги, корпус целый. Выбросил в мусорное ведро.
Лег спать. Проснулся в шесть утра – как обычно, без будильника. Принял душ, позавтракал, поехал на службу.
Что еще оставалось.
Прошло четыре месяца.
Разошлись. Она не звонила, я тоже. Квартира моя, делить особо нечего.
Месяца через три дошли новости через общих знакомых. Марина вернулась к матери. В деревню. В Новосибирскую область – туда, откуда приехала за лучшей жизнью.
Я не удивился. Покатали на хорошей машине, пошептали нужное – и бросили. Так и бывает с теми, кто путает интерес с чувствами.
Жалею? Нет. Злюсь? Тоже уже нет. Было – первые недели. Ходил злой, молчал, коллеги обходили стороной. Потом прошло. Осело на дно и легло там – не болью, а просто фактом. Было – и нет.
Служу. Дежурства сутки через трое. Возвращаюсь домой, дома тихо. Готовлю сам – оказалось, умею и борщ не пересаливаю.
Иногда думаю: надо было дать ей объяснить? Может, я слишком быстро закрыл вопрос. Телефон, чемодан, дверь – и все. Прямых улик не было. Только картина, которая складывалась сама.
Но я сделал так, как сделал.
Правильно я поступил – или надо было выслушать?