— А что мне, доченька, делать? Я ж не молодая уже. Им тяжело...
— Мам, ну ты пойми… — Сергей говорил тихо, но в его голосе уже слышалась усталость. — Мы же не чужие. Мы как лучше хотим.
Валентиина Петровна сидела за кухонным столом, положив ладони на клеёнку с голубыми цветочками. Клеёнка эта лежала здесь лет тридцать — сначала под ней делали уроки дети, потом раскатывали тесто на пельмени, потом складывали поминальные тарелки, когда хоронили Николая.
Она посмотрела на сына внимательно. Перед ней стоял уже не тот мальчишка, который бегал по коридору в майке с «Олимпиадой‑80». Перед ней стоял почти пятидесятилетний мужчина с залысинами и тяжёлым взглядом человека, который всё время кому-то должен.
Но для неё он всё равно оставался тем самым Серёжкой.
1. Квартира, в которую входили молодыми
Эту квартиру они получили в 1974-м. Двухкомнатная хрущёвка на третьем этаже. Без лифта. С крошечной кухней в шесть метров.
Когда им вручили ключи, Николай поднял Валю на руки прямо в подъезде. Соседи смеялись, кто-то хлопал. В тот вечер они варили на всех кастрюлю оливье и ставили на стол всё, что удалось достать: шпроты, докторскую колбасу, бутылку «Советского шампанского».
Стены белили сами. Полы натирали мастикой до блеска. Мебель «доставали» через знакомых. За сервант стояли ночь в очереди — «когда в очередь становились не зная зачем, но знали — там точно что-то нужное».
Здесь родился Сергей. Здесь через четыре года — Оля. Здесь на кухне спорили о перестройке. Здесь Николай курил у форточки, когда развалился Союз, и говорил: «Ничего, прорвёмся».
А потом его вынесли из этой квартиры. И Валентина Петровна впервые поняла, что стены могут держать на себе тишину.
2. Дети выросли — и время стало другим
Сергей рос шумным, упрямым. В армии попал на девяностые — вернулся другим. В глазах появилась жёсткость. Он рано понял: надеяться можно только на себя.
Работал грузчиком, потом экспедитором, потом устроился в частную фирму. Женился на Ирине — аккуратной, собранной, из семьи военных. Она не привыкла привязываться к месту: «Где дали жильё — там и дом».
Сейчас у них ипотека. Платёж каждый месяц — как гиря на шее. Данилу шестнадцать, ему нужен компьютер, репетиторы, будущее.
— Мам, объективно, дом старый, — Сергей смотрел на облупившийся потолок. — Сегодня крыша, завтра трубы. А так — продадим, купим тебе однушку рядом с нами. И нам легче, и тебе спокойнее.
«Нам легче».
Валентина Петровна слышала в этих словах не злость. Она слышала страх. Страх не справиться. Страх не вытянуть.
Ирина разложила на столе бумаги.
— Валентина Петровна, сейчас цены хорошие. Через год может быть хуже. Это же просто квадратные метры.
Просто.
Валентина Петровна перевела взгляд на стену с ковром. Под этим ковром Серёжа прятался во время грозы. Под этим ковром Оля читала «Войну и мир» и плакала над Наташей Ростовой.
Как объяснить, что это не метры?
3. Дочь, которая далеко
Ольга узнала о разговоре по телефону.
— Мам, ты что, правда согласилась?
— А что мне, доченька, делать? Я ж не молодая уже. Им тяжело.
Ольга работала учителем литературы. Она верила в слова, в память, в корни. Но жила за тысячу километров. Приезжала редко — отпуск, каникулы. Каждый раз, выходя из подъезда, чувствовала запах сырости и старой краски — и будто возвращалась в детство.
— Серёжа, ну подожди… — говорила она брату по телефону. — Это же папина квартира.
— Оля, папы нет уже двенадцать лет. Мы живым помогать должны.
И каждый по-своему был прав.
4. Соседка — свидетельница времени
Тамара Ивановна пришла вечером.
— Слыхала, продаёшь? — сказала прямо.
— Дети хотят.
Они сидели на кухне, пили чай из гранёных стаканов.
— Помнишь, как мы сюда заезжали? Ты в ситцевом платье, Коля твой с усами модными… Мы тогда думали — вот она, жизнь началась.
Валентина Петровна улыбнулась.
— А теперь, — тихо сказала соседка, — нас по одной выносят. И никто не знает, кто тут жил.
Эти слова засели глубоко.
5. Внук
Данил однажды всё-таки зашёл в комнату.
Он рылся в шкафу в поисках старого чемодана и наткнулся на альбом.
— Пап, это ты? — удивился он.
На фотографии молодой Сергей стоял с гитарой во дворе. Улыбка — открытая, беззаботная.
Сергей долго смотрел на снимок.
— Да… я.
— Ты тут другой.
И в этих двух словах было больше, чем в любых спорах.
6. Ночь перед продажей
Валентина Петровна не спала.
Она достала коробку. Письма Николая — аккуратным почерком, с обращением «Валюшка». Детские рисунки с корявыми солнцами. Квитанции за мебельную стенку. Пожелтевший талон на ковёр.
Она гладила эти бумаги, будто они были живыми.
— Коля… — прошептала она. — Я, наверное, неправильно что-то сделала. Не научила их держаться за своё.
Но потом подумала: а может, наоборот — научила выживать?
7. Подпись
В день сделки все собрались в комнате.
Ирина говорила уверенно. Риелтор улыбался натянутой улыбкой. Сергей избегал смотреть матери в глаза.
— Перед тем как подписать, — сказала Валентина Петровна, — можно минутку?
Она вынесла коробку и высыпала содержимое на стол.
— Вот это всё — тоже в договоре? — спросила она спокойно. — Или это бесплатно отдаётся?
Тишина.
Сергей сжал кулаки.
— Мам…
Она поставила подпись ровно. Рука не дрожала.
8. Новая жизнь
Через три месяца Валентина Петровна сидела в новой квартире. Светлой. С лифтом. С пластиковыми окнами.
Здесь не скрипел пол. Не пахло жареной картошкой из соседней кухни. Никто не знал, что она когда-то работала бухгалтером на заводе, что у неё был муж Николай, что они смеялись и верили, что всё будет навсегда.
Сергей приезжал по выходным. Не всегда. Работа. Пробки. Данил готовился к экзаменам.
Ольга звонила чаще, чем могла приехать.
Иногда в шесть утра Валентина Петровна просыпалась и тянулась рукой к стене — там должен был быть ковёр. Но была гладкая холодная штукатурка.
Света в новой квартире было больше.
Только теплее не стало.
А в старом подъезде уже жили другие люди. Они сделали ремонт, выбросили сервант и сняли ковёр.
И никто не знал, что когда-то в квартире на третьем этаже молодая женщина стояла у окна и думала: «Вот она, жизнь. И она — навсегда».
Если понравилась история - ПОДПИШИТЕСЬ НА КАНАЛ! Впереди еще много добрых и душевных рассказов!
Читайте другие мои истории: