Глава 5
Проснулась она уже вечером. Лихорадка отступила — кожа больше не пылала, а боль в ноге стала приглушённой, терпимой. Лера осторожно села на кровати, попробовала встать — на этот раз ноги держали.
В дверь снова заглянула та самая девочка. Через минуту вошла старуха. Она подошла к кровати, осмотрела повязку, кивнула:
— Перелома нет, только ушиб. Скоро заживёт. Теперь рассказывай — что с тобой случилось?
Её голос звучал не грубо, а скорее требовательно — без сочувствия, но и без злобы. Лера глубоко вздохнула, собираясь с силами.
Лера начала рассказывать — старуха слушала молча, не перебивая. В её глазах не было ни сочувствия, ни осуждения, лишь пристальное, почти бесстрастное внимание.
Когда девушка закончила, старуха медленно кивнула:
— Деньги, говоришь, наши украли? Так ты рта не разевай. Молодая ещё, дорога эта тяжёлая. Будешь пока у нас, пока нога не заживёт. На кухне работать станешь — у нас харчи задарма не едят. В Москву, говоришь, надо? Потом видно будет.
Её голос звучал твёрдо, без намёка на уступки.
— Тихонько вставай, пойдём есть, — добавила она, развернувшись к двери.
Лера поднялась, осторожно ступая на больную ногу. За ней семенила та самая девочка, которая приносила воду. Она провела девушку сначала в туалетную комнату — скромную, но чистую, с деревянным умывальником и полотенцем на крючке. Затем — в столовую.
В центре просторной комнаты стоял массивный стол, за которым уже собрались женщины — пятеро, не меньше — и несколько детей. Когда Лера вошла, все разом повернули головы. Их взгляды — любопытные, оценивающие, чуть настороженные — скользнули по её измученному лицу, по ссадине на щеке, по нескладной походке.
Леру усадили с краю. Перед ней поставили чашку с горячей картошкой, кусок свежего хлеба и кружку дымящегося чая. Аромат еды ударил в нос, пробуждая забытое чувство голода. Не обращая внимания на молчаливых наблюдателей, Лера принялась есть. Еда была простой, но сытной — именно то, что нужно измученному телу.
После обеда все разом поднялись. Старуха указала на грязную посуду:
— Посуду неси туда. Там помоешь.
Лера принялась собирать тарелки, чашки, ложки. Она переносила их в соседнюю комнату — кухню, где на плите стояла огромная кастрюля с горячей водой. Зачерпнув воду ковшом, она налила её в широкий таз и принялась за работу.
Мыть посуду ей было не в новинку — дома она часто помогала матери по хозяйству. Разница была лишь в объёме: здесь тарелок и чашек оказалось куда больше, чем в их небольшой семье. Но движения были привычными: сполоснуть, протереть, поставить сушиться.
Закончив, Лера устало опустилась на стул. Ноги всё ещё ныли, но голод и лихорадка отступили, оставив после себя лишь глухую усталость.
В кухню вошла молодая цыганка — та самая Рада. Она окинула взглядом аккуратно сложенную посуду, чистую столешницу, затем перевела взгляд на Леру. На её лице промелькнула улыбка — не насмешливая, а скорее одобрительная.
— Пойдём, — сказала она, жестом приглашая следовать за собой.
Они прошли в другую комнату, где на лавке лежали сложенные вещи. Рада разложила перед Лерой несколько платьев:
— Выбирай, во что переодеться.
Лера осторожно перебрала одежду. Всё было ярким, с вышивкой, но она искала что‑то простое, удобное. В итоге выбрала ситцевое платье приглушённого голубого оттенка, тёплую кофту и плотные носки. Рядом лежал гребень — простой, деревянный, но с изящной резьбой.
— Спасибо, — тихо произнесла Лера, прижимая к себе вещи.
Рада лишь кивнула и вышла, оставив её одну. Лера глубоко вдохнула, ощущая, как впервые за долгое время в душе зарождается слабый проблеск надежды. Может, здесь, среди этих людей, она найдёт хотя бы временную передышку? А потом… потом будет видно.
Лера провела в цыганском таборе уже несколько дней. Жизнь здесь текла по своим законам — неспешная, размеренная, но при этом наполненная суетой и множеством мелких дел.
Каждое утро начиналось с того, что женщины собирались у общих очагов, где в больших котлах готовилась еда. Воздух наполнялся ароматами тушёного мяса, пряных трав и свежеиспечённого хлеба. Дети носились между кибитками и домами, смеясь и перекликаясь на своём особом наречии. Мужчины появлялись позже — кто‑то уходил на заработки, кто‑то занимался лошадьми, кто‑то чинил упряжь или торговал на ближайшем рынке.
Леру определили на кухню — она помогала чистить овощи, мыть посуду, замешивать тесто. Поначалу её сковывало внимание чужих людей, но постепенно она привыкла к их взглядам, к громким разговорам на незнакомом языке, к внезапным всплескам смеха и столь же внезапной тишине.
В один из дней, когда Лера развешивала постиранное бельё во дворе, она впервые увидела Джанко.
Он появился из‑за угла дома — высокий, стройный парень лет двадцати пяти, с густыми чёрными волосами, зачёсанными назад, и пронзительно‑карими глазами, в которых плясали озорные огоньки. На нём была простая льняная рубаха с закатанными рукавами, обнажающими сильные, жилистые руки, и широкие брюки, заправленные в мягкие кожаные сапоги. На шее — тонкий серебряный шнурок с маленьким амулетом.
Джанко остановился в нескольких шагах от неё, скрестив руки на груди. Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на ссадине, уже начавшей заживать, затем опустился на руки, занятые прищепками.
— Ты та самая, что с нашими приехала? — спросил он на ломаном русском, с сильным акцентом.
Лера кивнула, не зная, как реагировать.
— Да. Меня Лера зовут.
Он улыбнулся — широко, открыто, и от этой улыбки его лицо словно преобразилось, стало ещё привлекательнее.
— Джанко, — представился он, слегка склонив голову. — Я племянник Рады. Видел, как ты работаешь. Хорошо работаешь. Не как городская. Я буду называть тебя Лала.
Она хотела ответить, но в этот момент из дома вышла одна из женщин и громко окликнула его. Джанко махнул рукой, бросил Лере: «Потом поговорим!» — и стремительно ушёл, оставив после себя лишь лёгкий запах кожи и табака.
С тех пор он стал часто появляться поблизости. То «случайно» заходил на кухню, когда она там была, то встречал её у колодца, то предлагал помочь донести тяжёлые вёдра. Его присутствие будоражило — в нём чувствовалась энергия, свобода, какая‑то необузданная сила, которая одновременно пугала и притягивала.
Однажды вечером, когда солнце уже опускалось к горизонту, Джанко подсел к ней на крыльцо.
— Скучаешь? — спросил он, глядя вдаль.
— Мне нужно уехать, — призналась Лера, скажи, как называется этот посёлок и далеко ли до города?
— Ты пока не можешь уехать. Здесь безопаснее.
— Почему ты так думаешь?
Джанко помолчал, подбирая слова.
— Я видел тех, кто тебя искал. На машине. Они спрашивали у людей на рынке. Но никто не сказал, где ты.
У Леры похолодело внутри.
— Откуда ты знаешь?
— Я много чего знаю, — он усмехнулся. — Не бойся. Пока ты здесь — ты под защитой.
Лера посмотрела на него — на его уверенную позу, на спокойную силу в глазах — и подумала: «Что, если он говорит неправду, цыганам нельзя доверять, они очень хитрые люди. И этот Джанко, кто знает, может он специально так говорит».
Вокруг шумел табор: звенели кастрюли, слышался детский смех. Жизнь шла своим чередом — чужая, непривычная, но уже не такая пугающая.
Лера пару раз пыталась выйти за ворота — просто оглядеться, понять, где она находится, вдохнуть воздух свободы. Но каждый раз её попытки пресекались мгновенно: то девчушка Зара пронзительно кричала, зовя старших, то из дома выходила Рада, хмурилась и резко, без лишних слов, отправляла её обратно.
Когда нога наконец окрепла настолько, что Лера смогла ходить почти без боли, она решилась поговорить с Розой — той самой строгой женщиной, которая фактически управляла хозяйством.
Лера подошла к Розе, когда та перебирала травы у крыльца.
— Тетушка Роза, — начала она тихо, но настойчиво, — пожалуйста, отпустите меня. Я должна найти жениха.
Роза даже не подняла глаз, продолжая перебирать сухие стебли. Её пальцы, смуглые и ловкие, двигались размеренно, будто она и не слышала слов Леры.
— Денег у тебя нет, документов тоже, — произнесла она наконец, — Рано.
В этот момент Лера отчётливо поняла: её не отпустят. Она — бесплатная рабочая сила, удобная, покорная, не требующая затрат. Пока она здесь, пока её руки нужны в доме, пока есть дела, которые некому делать, — она останется.
И всё это время она чувствовала — за ней наблюдают. Зара, та самая бойкая девочка, следила за каждым её шагом. То «случайно» окажется рядом, когда Лера выходит во двор, то задержится у двери кухни, то побежит куда‑то с горящими глазами, а через минуту появляется Роза или Рада — будто их позвали.
С тех пор как Джанко впервые заговорил с Лерой, его появление стало неотъемлемой частью её дней в таборе. Он находил её везде: у колодца, на кухне, во дворе. То «случайно» оказывался рядом, когда она несла корзины с бельём, то поджидал у крыльца, то заводил разговор, пока она чистила овощи. Его глаза всегда светились особым огнём — то ли любопытством, то ли чем‑то большим.
— Опять ты? — улыбалась Лера, стараясь скрыть смущение. — Тебе что, других дел нет?
— Есть, — смеялся он. — Но с тобой интереснее.
Его внимание льстило и пугало одновременно. Лера чувствовала, что она нравится ему. Но она знала: это опасно. В таборе свои законы, свои правила, и чужая симпатия здесь может обернуться бедой.
Однажды вечером, когда Лера возвращалась с кухни, её резко схватили за руку и втащили в полутёмную пристройку. Это была молодая цыганка Рубина. В её глазах пылала ярость, а в руке блеснул нож — короткий, с узорчатой рукоятью.
— Слушай меня, городская, — прошипела она, приставляя лезвие к горлу Леры. — Если ты думаешь, что можешь увести Джанко, ты сильно ошибаешься. Он — мой жених. И если он уйдёт к тебе, я убью тебя. Поняла?
Лера замерла.
— Я… я не… — наконец выдавила она.
— Не лги! — Рубина сжала её плечо так, что на коже наверняка останутся синяки. — Я вижу, как он на тебя смотрит. Так вот: если ты дорожишь своей жизнью — держись от него подальше.
Лера кивнула, едва сдерживая слёзы.
— Хорошо. Я поняла.
Рубина отпустила её, брезгливо оттолкнув.
— И чтобы я больше не видела тебя рядом с ним.
Лера выбежала из пристройки, задыхаясь. Сердце колотилось, в голове шумело. Она прижалась к стене дома, пытаясь собраться с мыслями. Теперь всё стало ещё сложнее.
На следующий день Лера избегала Джанко. Она уходила раньше, когда он появлялся, пряталась в кухне, делала вид, что занята. Но он чувствовал перемену.
— Что случилось? — спросил он однажды, поймав её взгляд. — Ты меня боишься?
Она не ответила. Только покачала головой и поспешила прочь.
Ночью Лера не могла уснуть. Мысли крутились в голове, как вихрь: «Бежать. Нужно бежать. Пока не стало хуже».
Она тихо поднялась, подошла к двери. Та была заперта, но ключ торчал в замке. Лера осторожно повернула его, вышла во двор. Воздух был прохладным, звёзды светили ярко.
В темноте кто‑то шевельнулся. Лера вздрогнула, но тут же узнала Раду. Та стояла у забора, скрестив руки.
— Решила сбежать? — спросила она без удивления.
Лера молчала.
— Ладно, — вздохнула Рада. — Я открою дверь. Но дальше — не моё дело. И чтобы я тебя больше не видела.
Она подошла к воротам, отодвинула засов.
— Иди.
Лера смотрела на неё, не зная, что сказать.
— Почему? — прошептала она. — Почему ты помогаешь?
Рада усмехнулась.
— Потому что если ты останешься, будет только хуже. Для всех.
Лера кивнула, молча шагнув за ворота.
Ночь приняла её в свои объятия. Где‑то вдали слышался лай собак, а впереди — только тёмный лес и неизвестность. Но теперь у неё был шанс.
Спасибо за ваше время и внимание. Если хотите — оставьте пару слов о прочитанном ✍️ . Для меня это не просто отзывы, а настоящие точки соприкосновения с вами! А если хотите угостить автора шоколадкой, то это можно сделать здесь ☕