Лера выбежала из дома. Мама просила нарвать в огороде зеленого лука и укропа для окрошки. Она на ходу всунула ноги в шлепки и уже собралась бежать, как увидела соседского Ромку. Тот подтягивался на турнике. Раз — и его сильное, мускулистое тело взмывало вверх. Два — и плавно опускалось вниз. Руки крепко держали перекладину, мышцы играли под загорелой кожей. Лера уже насчитала пятнадцать раз, а Ромка и не думал заканчивать. Казалось, он не человек, а вечный двигатель, который не знает усталости. Но вот он закончил, повертел головой, и Лера тут же шмыгнула за густой зеленый вьюн, тянувшийся стеной от земли до крыши.
Но Ромка заметил её.
— Лер, привет! Ты чего там прячешься?
— Да я не прячусь, — выпалила девчонка и вышла из-под навеса, неловко одёргивая короткое ситцевое платье.
Рома на мгновение залюбовался веснушками на лице Леры. Они горели на солнце, делая её личико милым и по-детски трогательным.
Лере было шестнадцать — самый тот возраст, когда девчонки влюбляются, мечтают и рисуют в воображении радужные картины. В Ромку она была влюблена, кажется, всегда. Их семьи дружили, все праздники отмечали вместе, да и жили через стенку. Вот только Ромка не замечал Леру. Ну, то есть замечал, но как соседку, как друга — не больше. А она ловила каждый его взгляд, таяла от самого мимолётного прикосновения.
— Ты знаешь, Лера, — неожиданно начал Рома, — а я ведь в армию ухожу. Через месяц. Ты будешь меня ждать?
— Да… — выдохнула Лера, опешив.
По тропинке к крыльцу шла мама Ромы Татьяна.
— Здравствуйте, тёть Тань, — поздоровалась Лера.
— Здравствуй, Лерочка, как дела? Мама дома?
— Да, тёть Тань, дома.
— Я попозже зайду. Пойдём, Рома, обедать.
Парень махнул Лере рукой и пошёл с матерью.
Татьяна вымыла руки, потом достала из холодильника кастрюлю с борщом и поставила на газ.
— Разговор у меня к тебе, сын.
— Слушаю, мама.
— Отца у тебя нет, не дожил до этого дня. Буду я тебя воспитывать.
— Да, мама, звучит угрожающе. Что случилось, не пойму?
— Ты что это девчонке голову морочишь?
— Это какой девчонке?
— А то ты не знаешь, или у тебя их тысяча? Вчера с Ниной под руку шёл, а сегодня Лере говоришь, слышала я: «Будешь меня ждать?» спрашивал. Она тебя, значит, ждать должна? Она что, невеста тебе? Она же маленькая совсем и влюблена в тебя по уши, а ты играешь её чувствами.
— Мам, ну я не думал… Мы же друзья с Лерой, просто друзья.
— Она для тебя, может, и друг, а вот ты для неё — не просто друг.
— Ну с чего ты это взяла, мама?
— А ты не замечаешь, как она на тебя смотрит? Не дышит почти, когда ты рядом. А вчера ты с Ниной прохаживался, а она под черёмухой рыдала. Говорю: «Что случилось?» — а она только головой машет, «ничего не случилось», говорит. А я же вижу, из-за тебя она ревёт.
— Ну, мам, а я что должен делать?
— Так если нет у тебя к ней серьёзных чувств, так и не обнадеживай. Чего девчонка зря страдать будет. Она юная совсем, пусть повзрослеет, а ты у меня уже взрослый и ответственности на тебе больше. Понял?
— Понял, я, мама, понял.
Обед был доеден, и Ромка, выйдя во двор, взялся за молоток и гвозди, чтобы подлатать крыльцо. Но, взявшись за работу, он вдруг замер, погруженный в мысли. "Ведь мать права," – пронеслось в голове, – "Лера и правда будто смущалась, краснела, когда я оказывался рядом. Словно стеснялась".
Он и не заметил, как эта маленькая девочка выросла. Пусть юная, но уже настоящая девушка. А нравится ли она ему самому? Ромка никогда прежде об этом и не задумывался. Худенькая, с волосами цвета осенних листьев, с глазами, как два изумруда, и россыпью милых веснушек – она была похожа на одуванчик, на солнышко, на саму весну.
"А ведь я нарочно Нину под руку взял," – осенило его, – "Видел, как Лера наблюдает, и захотелось вызвать ревность, показать, мол, смотри, я нравлюсь девушкам". "Дурак, – обозвал он себя, – вот же дурак!".
Он побрел на поляну, сорвал там несколько ромашек, собрал букетик. Подошел к Лериному окну, положил букет и тихонько бросил в стекло мелкий камешек. Сам отошел в сторонку, затаился за углом, наблюдая. Вскоре окно открылось, и показалась рыжая макушка девушки. Она огляделась по сторонам, потом взяла букетик и поднесла его к лицу. Ромка, даже на таком расстоянии, почувствовал, как Лера улыбнулась. И ему стало так легко на душе, словно он звезду с неба достал, а не просто нарвал полевых цветов.
Этот месяц Роман не заглядывался на других девушек — он искал Леру. Словно очнулся от долгого сна и вдруг понял: он
по‑настоящему влюблён.
Они гуляли у реки, бродили по полю. Роману хотелось обнять Леру, взять её на руки, не отпускать ни на шаг. Хотелось поцеловать — но он сдерживался. Боялся спугнуть, боялся всё испортить.
Он вдруг осознал: он любил её всегда, просто не понимал этого.
— Я люблю тебя, Лера! — выкрикнул он однажды в пустоту, где слышали лишь ветер и птицы.
Ночи напролёт он думал о ней. А ещё его не отпускала тревога: скоро
расставание. Мама уже суетилась, собирая сына в дорогу.
И вот настал этот день. Во дворе стоял длинный стол, уставленный
угощениями. За ним сидели соседи и друзья: поднимали стопки, желали
Роману здоровья и лёгкой службы.
Роман не отрывал взгляда от Леры. Она сидела рядом с мамой и без аппетита ковыряла еду в тарелке.
На вокзале он обнял всех по очереди: маму, дядю Серёжу, который привёз их на старых «Жигулях». Потом подошёл к Лере, крепко прижал к себе — и, нарушив собственный запрет, поцеловал в губы. Это был не дружеский поцелуй.
Он вскочил в отъезжающий вагон. Лера вдруг рванулась следом.
— Я люблю тебя, Лера! — донёсся его голос.
— И я тебя люблю! — крикнула она в ответ.
Поезд уходил всё дальше, а Лера бежала, пока не выбилась из сил. Тогда она опустилась на корточки и зарыдала так, словно потеряла половину сердца.
Домой они вернулись лишь к вечеру. В машине Лера молчала, лишь тихо
всхлипывала.
— Ну чего ты так плачешь, будто навсегда провожаешь? — сказала Татьяна. — Не поливай слезами дорогу — это к несчастью.
Лера больше не ревела, но время от времени сквозь гул мотора всё же прорывались её
всхлипы.
Спустя две недели пришло письмо. Лера зачитала его до дыр — строки стирались под пальцами, бумага истончалась от бесконечных
перечитываний.
Рома рассказывал о службе, о том, как знакомится с новыми людьми. Писал, что тренировки не прошли даром: ему гораздо легче, чем товарищам, говорил о том, что скучает, что видит ее во сне.
Второе письмо пришло тёте Тане. Обе женщины ходили счастливые, каждая по‑своему.
В один из апрельских дней Лера возвращалась из школы. Солнце пригревало
так сильно, что казалось, будто уже наступило лето.
«Вот приду домой — а там письмо от Ромы», — мечтала она. — «Давно не писал…»
Она попыталась вспомнить дату последнего письма. В этот момент навстречу вышла тётя Таня.
— Ой, Лерочка, не было письма от Ромы? — в голосе женщины звучала тревога.
— Нет, тёть Таня. А у вас?
— И у меня нет… Сердце чует, что‑то не так. Как получишь письмо, сразу
мне скажи, ладно?
— Конечно, тёть Тань. Может, сегодня придёт?
— Не думаю. Я уже видела Клавдию, почтальоншу. Письма нет.
Татьяна глубоко вздохнула и побрела к ферме.
Радость Леры мгновенно испарилась. Значит, и сегодня писем не будет.
Не было их и завтра. И спустя три месяца — тоже.
Тётя Таня стала ходить мрачная, часто прикладывала руку к сердцу. Лера
окончила школу, еле‑еле сдав экзамены. Мысли об учёбе не задерживались в голове — всё занимало одно: Рома.
- Я найду его, -думала Лера, обязательно найду.
И она начала готовиться. Родителям сказала, что поедет поступать в Москву в медицинский. Мама отговаривала, это очень далеко, можно поближе - в Новосибирск или Барнаул, например, но Лера стояла на своем. В день отъезда она сходила к Татьяне, обняла ее, сказала, что Рома обязательно найдется.
Дорогие читатели, и снова мы с вами встречаемся на страницах нового рассказа о любви, о препятствиях, которые необходимо преодолеть двум любящим сердцам.