Ирина снова поймала себя на странном ощущении: в отделении для тяжёлых больных часы будто живут собственной жизнью. Вчерашнее дежурство пролетело незаметно, а сегодняшняя ночь растянулась в вязкую, тягучую ленту, в которой каждую минуту приходится буквально вытягивать руками.
Она уже собиралась насыпать крупу в кормушку, как услышала тихое постукивание в стекло. Ирина машинально подумала, что какие-нибудь птицы в непогоду решили заглянуть ночью, хотя обычно пернатые появлялись на рассвете или днём. Вьюга за окном выла так, что становилось жаль всё живое: на улице в такую метель никому не сладко.
Она взяла приготовленную крупу и шагнула к окну, но тут же замерла. В кормушке и без того было достаточно корма. Тогда что это за стук. Может, ветви бьют по стеклу. Ирина снова прислушалась, всмотрелась в тёмную даль и раздражённо заключила, что возле больницы, как всегда, экономят на фонарях. Света почти нет, вокруг ни зги. Конечно, больница у них маленькая, провинциальная, и бюджета не хватает ни на что, но у главного врача Игоря Семёновича почему-то всегда находятся деньги. На что угодно, лишь бы содержать своего сына Артёма.
Ирина невольно поморщилась. Пациентам оставалось только молиться, чтобы не оказаться у Артёма на операционном столе. В нём не было ни врождённого дара, ни упорства, ни ответственности. Если природа и наградила его чем-то, так это умением пить без меры и кружить головы медсёстрам. И сейчас, в дальнем кабинете, снова раздавались смех, громкие голоса и звон посуды. Артём жил по нехитрому принципу: брать от жизни всё, а работу и пациентов оставлять на потом.
Ирина знала, что желать людям беды нельзя, но временами у неё возникала почти запретная мысль: вот если бы Игорь Семёнович однажды сам оказался на операционном столе у собственного сына. Может быть, тогда бы он увидел, кого толкает наверх. Если, конечно, сумел бы выжить.
За окном метель не умолкала, и её вой словно вытягивал из памяти прошлое. Зима вообще, казалось, создана для того, чтобы думать и переоценивать прожитое. Так говорил отец Ирины. И именно в такую же лютую стужу он однажды возвращался домой навеселе, с тех же шумных посиделок, свернул не туда, заблудился и очутился в больнице с тяжёлыми обморожениями.
Врачи тогда предполагали самое страшное: он мог лишиться ног и, возможно, нескольких пальцев на правой руке. Отец испугался по-настоящему, и этот страх впервые сделал его трезвым не только телом, но и мыслью.
— Ирка, если выкарабкаюсь, возьмусь за ум, сказал он тогда, глядя на неё мутными от слёз глазами. — Мне нельзя без рук. Я водитель, мне и в грузоперевозках ноги нужны. Ты помолись за меня, доченька.
Ирина удивилась. Отец внезапно заговорил так, будто всю жизнь был человеком верующим, хотя раньше частенько ворчал на неё и на мать, что они напрасно тратят время на службы, да ещё и на свечи деньги переводят.
— Пап, а почему тебе самому не попросить милости, раз уж ты вдруг вспомнил о Боге, спросила Ирина.
— Ты же знаешь, какой я, ответил отец. — Глупо надеяться, что меня там кто-то услышит. Грехов слишком много.
— Если простили распятого рядом разбойника, то тебе тем более дадут шанс, возразила Ирина. — Тебе крестик купить. Свой ты, по-моему, давно потерял.
Отец только молча кивнул. Он словно ухватился за последнюю возможность и поверил, что ещё не поздно начать заново. Мать Ирины в это не верила, она привыкла к обещаниям, которые растворяются в первой же рюмке. Но на этот раз случилось невозможное: отец действительно завязал. Не на неделю, не на месяц, а всерьёз.
Мать тогда тихо выдохнула, будто сбросила с плеч невидимый мешок.
— Хорошо, что он, наконец, взялся за голову, сказала она. — Страшно было бы оставить тебя одну. Пьяница ведь не совсем человек. То ли зверёк опасный, то ли капризный подросток, который сам не знает, чего хочет.
— Мам, тебе всего сорок, удивилась Ирина. — Ты говоришь так, будто жизнь уже закончилась.
— Возраст тут ни при чём, ответила мать. — Жизнь тяжёлая. Твой отец, когда трезвый, добрый, заботливый. Но всё остальное время я тянула дом одна, как последняя лошадь в колхозе. Сколько раз ему документы восстанавливала, сколько долгов выплачивала. Нервов он мне вымотал на десять жизней. И всё же… Хорошо, что сейчас одумался. Только запомни, дочка. Если когда-нибудь у тебя будет муж с такой привычкой, уходи сразу. Не мучайся. Я не смогла, я совершила глупость. Жена не должна вытаскивать мужа из трясины, в которую он добровольно полез. Прости меня, что ты всё это видела.
Ирина тогда и не подозревала, что разговор этот станет одним из самых страшных в её жизни. Потому что почти одновременно, в тот же день, когда отец попал в больницу с обморожениями, мать узнала свой диагноз. Онкология, да ещё и в запущенной стадии. Операция уже ничего не решала.
Небеса будто ударили сразу в два места, словно пытались достучаться, но какой ценой.
— Это же несправедливо, прошептала Ирина, когда мать сказала ей правду. — Я только порадовалась, что у нас снова нормальный папа… И вот…
Слёзы покатились сами собой. У матери тоже дрожали губы, и глаза блестели от слёз. Она всю жизнь проработала санитаркой, привыкла видеть боль и смерть, но дочери такой судьбы не желала.
Перед тем как уйти, она успела сказать отцу слова, которые прозвучали как завещание.
— Отдохнул, навеселился, теперь хватит, сказала она строго. — Заработай дочери на образование. Пусть станет медсестрой или даже врачом.
Отец попытался, как всегда, оправдываться, не грубо, но привычно, будто без этого не мог.
— Люб, ну что ты… Я же не со зла. Судьба такая, начал он.
— Судьбу не перекладывай на бутылку, оборвала мать. — Я деньги на похороны отложила. Квартиру кое-как сохранила, но сбережений почти не осталось. Так что давай, берись за работу. Ты здоровый, щёки румяные, плечи широкие. Не притворяйся беспомощным.
Отец пообещал. И даже выполнял обещание. Он правда старался, и Ирина видела его усилия. Но судьба не дала им долгой передышки. Ровно через два года отец умер от сердечного приступа. И случилось это в день поминок по матери.
Он успел сказать только одно, и голос его был так тих, словно слова выходили из него вместе с жизнью.
— Прости, Ирочка… Не могу я без Любы. Я любил тебя, старался… Но без неё не умею.
Врачи потом говорили, что удивительно, как он вообще прожил так долго. Выпивка измотала сосуды, сердце было изношено, словно у старика.
Половина отцовских сбережений ушла на похороны. Родителям поставили общий памятник. Фотографии Ирина выбрала из их молодости, из того времени, когда они только поженились. До её семи лет отец не пил, и они действительно были счастливой семьёй. Отец возил их в отпуск, мечтал о детях, говорил матери, что неплохо бы родить ещё. Они дважды бывали на море. У Ирины были самые нарядные платья, а матери не приходилось надрываться на работе.
А потом всё покатилось вниз. Какой-то одноклассник устроил отца на более выгодную работу. Платили больше, но между дальними рейсами мужчины беспробудно пили. И вышло странно и страшно: отец начал зарабатывать вдвое больше, а дома денег не стало. Появились долги, исчезла радость. Десять лет Ирина видела одно и то же: мать плачет, оправдывается перед соседями и родственниками, ночами решает отцовские проблемы, работает в две смены, считает каждую копейку, вытягивает семью на себе.
И только те два года, когда отец после обморожения всё-таки взялся за ум, стали короткой передышкой. А в девятнадцать Ирина осталась совсем одна. И мечта о медицинском образовании ушла в сторону, как непозволительная роскошь. Она устроилась санитаркой.
Тётя Рита, сестра отца, пришла после похорон с видом человека, который выполняет неприятную обязанность.
— Тебе ещё повезло, что родители дотянули до совершеннолетия и квартиру оставили, сказала она ровно. — Так что рассчитывай только на себя. На меня не надейся.
Ирина и не надеялась. Тётя Рита никогда не была ей близка. Она не любила мать Ирины, считала её скучной, не умеющей «жить широко». А сама тётка обожала праздники, шумные компании и умела подтолкнуть брата к выпивке, словно это было игрой.
— Да, тётя Рита, я понимаю, ответила Ирина спокойно. — Я уже на работу устроилась.
— Вот и умница, сказала тётя Рита и неожиданно добавила, снисходительно похлопав её по плечу. — Жаль только, что ты внешностью в мать пошла. Не знаю, кто тебя замуж возьмёт. Наша порода поинтереснее.
Ирина не стала спорить. Она была похожа на маму: рыжие волосы, зелёные глаза, тонкое лицо, лёгкая кость. И поклонников это точно не отпугивало. Просто Ирина не торопилась. Сначала нужно встать на ноги, а уж потом думать о семье. Она слишком хорошо запомнила слова матери: если женщина в беде ищет в мужчине спасение от проблем, чаще всего находит новые.
У неё однажды почти сложились серьёзные отношения. Молодого человека звали Рома. Но стоило ему узнать, что Ирина не сможет учиться на врача и работает санитаркой, он исчез так быстро, будто растворился в воздухе. Ирина не жалела. Мать Ромы ещё раньше дала понять, что у них в семье принято высшее образование, собственное жильё, «положение». Квартира Ирины на окраине, без ремонта, в глазах потенциальной свекрови почти не считалась жильём. А когда выяснилось, что и диплома не будет, судьбу «неподходящей» невесты решили окончательно.
Ирина была даже рада, что эта история закончилась сама собой. Ей не хотелось привязывать жизнь к человеку, который улыбается, пока ему удобно, и исчезает, когда становится трудно.
От воспоминаний её снова отвлёк стук в окно. Ирина уже хотела списать всё на ветки, но теперь удар был отчётливый, настойчивый. Потом ещё раз. И ещё.
— Да что же это за беспокойная ночь, подумала она и подошла к стеклу.
И обомлела.
Сначала ей показалось, что к окну приник призрак: бледное лицо, седая борода, губы беззвучно шевелятся, будто человек просит о помощи, но голос не проходит сквозь стекло. Ирина накинула куртку и вышла на улицу. Ей мелькнуло, что, возможно, какому-то бродяге стало плохо, и он в отчаянии стучится не туда, не соображая, что нужно звонить в дверь.
Мужчина стоял, прижавшись к холодному стеклу. От него не пахло спиртным, и это удивило. Он был одет неряшливо, но не грязно. Глаза блестели лихорадочно, как у человека, который давно не спал.
— Что случилось? спросила Ирина, стараясь говорить спокойно.
— Сына… У меня сына забрали, прошептал незнакомец. — Он растёт… растёт дурачком. Я должен его спасти.
Слова звучали как бред. Но Ирина видела перед собой не пьяного и не агрессивного, а отчаявшегося человека.
— Кто забрал у вас сына? осторожно уточнила она.
— Враг, ответил мужчина и сжал пальцы так, будто удерживал что-то невидимое. — Он погубит его душу. Мне нужно успеть.
На вопросы, почему он пришёл именно в больницу и что произошло, мужчина не отвечал. Ирина окончательно поняла: с ним что-то не так. Возможно, он болен психически. Однако она не могла оставить его на морозе.
Она помнила, что её отца когда-то спасла случайная продавщица. Увидела его у магазина, затащила в тепло, вызвала скорую. Если бы не она, он бы погиб прямо на улице, как бездомное животное. Ирина никогда не забывала эту историю и не умела проходить мимо чужой беды.
— Вы замёрзнете, сказала она твёрдо. — Если вы околеете, вы никого не спасёте, даже себя. Заходите, согреетесь.
— Я пытался войти, меня не пустили, пробормотал мужчина. — Я просто хотел увидеть сына.
Ирина догадалась, что его прогнал охранник.
— Это, наверное, наш сторож перестарался, сказала она. — Я поговорю с ним. Он вообще-то неплохой, просто бывает раздражительный. С женой, кажется, опять поссорился.
Она решила обращаться с незнакомцем как с обычным человеком. И это подействовало. Мужчина ещё раз пристально посмотрел на неё и кивнул.
— Только, пожалуйста, пока ничего не говорите охраннику, попросила Ирина. — Чтобы он не решил, что вы странный.
Мужчина послушно согласился.
Ирина действительно поспорила со сторожем. Тот ворчал, что неизвестный может быть опасен, что от него можно ждать чего угодно. Но Ирина твёрдо сказала, что присмотрит за ним сама. В конце концов сторож нехотя махнул рукой.
— Вечно тебе больше всех надо, проворчал он. — В мире столько бед, всем не поможешь. А неприятности на себя навлечёшь.
— Значит, навлеку, ответила Ирина и, несмотря на усталость, даже улыбнулась.
Она провела мужчину в служебную комнату. Когда он снял верхнюю одежду, стало видно: вещи хоть и простые, но чистые. А когда сосульки в бороде растаяли, Ирина заметила, что он не такой уж старый. Лет пятьдесят, не больше.
— Чай будете? спросила она и достала термос.
На работе то и дело случались непредвиденные ситуации, и Ирина давно привыкла держать горячий напиток под рукой. Санитарки даже шутили: стоит поставить чайник, как немедленно кого-то зовут, будто судьба специально не разрешает сделать ни одной спокойной паузы.
— Спасибо, тихо ответил мужчина и сделал глоток.
— Я летом к подруге в село ездила, травы собрала, высушила, сказала Ирина, чтобы занять его разговором. — А то в магазине не поймёшь, что продают.
Мужчина впервые улыбнулся. И больше не повторял свои странные слова про сына и врага. Ирина попыталась расспросить его, но он уходил от ответов. Тогда она решила иначе: пусть переночует в резервной палате. Она оставила ему бутерброды и термос, чтобы он мог поесть, не стесняясь.
— Я ещё зайду, сказала Ирина. — Туалет там. А мне нужно проверить одного пациента.
Она беспокоилась о Викторе. Он был тяжёлым больным, с настолько сложным диагнозом, что его приезжал обследовать столичный специалист. Ирина надеялась только на одно: чтобы в её смену не началось обострение. Потому что если случится худшее, дежурить будет Артём. Ирина поморщилась, услышав за стеной очередной всплеск веселья из его кабинета. Отец его, конечно, прикроет, но Виктора было жаль. Он столько боролся, чтобы жить, и не заслуживал погибнуть из-за чужой халатности и неумения.
Однако именно в эту ночь, растянутую метелью и дурными предчувствиями, у Виктора начался приступ. Ирина поняла: если медлить, он может умереть.
Она бросилась в ординаторскую. Постучала. Смех и звон бокалов заглушили всё, никто не ответил. Тогда Ирина открыла дверь своим ключом.
Картина была унизительной и страшной. Артём, с расстёгнутой рубашкой, сидел прямо на полу. На лице и шее виднелись следы помады. По столу и подоконникам стояли бокалы, закуска, бутылки. Рядом полулежала Таня, очередная его «избранница», и оба, почти не соображая, хихикали, как подростки.
Ирина попыталась говорить строго, почти официально, но слова тонут в их пьяной веселости.
— Там человек умирает. Вам нужно немедленно идти, сказала она.
— Люди иногда умирают, пробормотал Артём. — Чего ты так переживаешь.
И тут же отключился, словно его выключили. Таня прыснула смехом снова, уверенная в собственной неуязвимости. Она мечтала выйти замуж за сына главврача и потому считала, что ей всё позволено. Многие до неё думали так же, но потом оказывались за дверью с приказом об увольнении. Тане казалось, что она исключение.
Ирина больше не спорила. Она бросилась к охраннику.
— Звони Игорю Семёновичу, сказала она резко. — Это его сын. Пусть решает, как спасать пациента.
Охранник тяжело вздохнул.
— Не любит он ночных звонков, ты же знаешь.
— Ты понимаешь, что там умирают? закричала Ирина, и голос её сорвался. — А этот… развлекается.
Охранник всё-таки набрал номер, но телефон главврача оказался вне зоны доступа. Сторож развёл руками, будто этим можно было закрыть проблему.
— Тогда звони заведующему отделением, Павлу Игнатьевичу, потребовала Ирина. — У него сын инвалид. Он точно не откажет.
Пока охранник искал номер, Ирина вдруг услышала за спиной спокойный, уверенный голос.
— Я сделаю операцию.
Она обернулась и увидела того самого человека, которого привела с улицы. Борода уже подсохла, взгляд стал яснее, а осанка неожиданно выдавала в нём не бродягу, а профессионала, привыкшего командовать руками, а не словами.
— Сейчас не до шуток, сказала Ирина, стараясь говорить мягко.
— Он действительно понимает, что делает, вмешалась медсестра Зинаида. — Я видела, как он осматривал Виктора. Он назвал диагноз ещё до того, как заглянул в карту. Мы сами не разобрались до приезда столичного врача.
Незнакомец посмотрел на Ирину так, будто просил не верить словам, а довериться делу.
— Я был хирургом, произнёс он. — Опытным. Пожалуйста, доверьтесь мне. Если ждать, даже тот, кто придёт, может не успеть.
Ирина не смогла объяснить, почему эти слова подействовали. Будто кто-то внутри неё, помимо разума, сказал: это шанс.
Дальше всё случилось стремительно. Подготовили операционную, подняли персонал. Срочное вмешательство началось. И уже через несколько минут сомнений не осталось: незнакомец работал уверенно, точно, виртуозно. Так оперируют люди, которые спасали десятки жизней и не теряли самообладания даже тогда, когда вокруг паника.
К середине операции в дверь попытался ввалиться Артём. Пьяный, злой, обиженный на весь мир.
— Что за безобразие. Без меня тут решают, промычал он.
Пришлось на ходу придумать, что приехал хирург из столицы, а Артёма аккуратно увели в другую комнату и заперли, чтобы не сорвал всё окончательно.
Когда Виктора вывели из критического состояния, незнакомец позвал Ирину.
— Спасибо, что поверили, сказал он устало. — Давайте познакомимся. Алексей Иванович. Вы мне очень помогли. Но теперь, чтобы не было скандала, нужно убедить Артёма сказать, что операцию провёл он.
Ирина не выдержала.
— Зачем вам это? Виктор богатый человек. Он обязательно захочет отблагодарить вас. Вы сможете перестать жить как… как изгнанник. Он хороший, я успела с ним поговорить.
Алексей Иванович отвёл взгляд.
— Мне не нужна награда, тихо сказал он. — Мне нужно другое. Пожалуйста, сделайте так, как я прошу.
Ирина кивнула, хотя сердце сопротивлялось. С Артёмом договориться оказалось проще простого. Утром он ничего не помнил и легко поверил в собственный «подвиг».
— Я всегда говорил, во мне талант просыпается, когда выпью, заявил он самодовольно.
На обходе главный врач сиял гордостью. Охранник соврал, что пытался дозвониться до Игоря Семёновича исключительно затем, чтобы восхищённо сообщить о «гениальной» операции сына.
Только Павел Игнатьевич, заведующий отделением, смотрел на происходящее слишком пристально. Он покачал головой.
— Тут либо чудо, либо кто-то очень ловко всё прикрыл, произнёс он наконец. — Я поверю в Артёма только в том случае, если мне докажут, что ночью в операционной работал ангел.
Он решил, что главврач тайно нанял столичного хирурга, чтобы выставить сына героем и продвинуть его на новую должность. И пообещал себе, что будет копать до конца.
Когда шум улёгся, Павел Игнатьевич вызвал Ирину к себе.
— Говори, что было на самом деле, сказал он прямо. — Ир, мы давно помогаем друг другу. Благодаря тебе мой Георгий хоть немного занимается гимнастикой и перестал мечтать умереть. Неужели ты станешь лгать мне.
Ирина почувствовала себя неловко. Она действительно помогала Георгию, сыну заведующего. Высокий, кудрявый, кареглазый парень, который, несмотря на инвалидность, умел улыбаться так, будто в нём было больше света, чем в здоровых людях. Георгий однажды сказал ей, что если и будет бороться за восстановление, то ради того, чтобы когда-нибудь стать её мужем. Ирина тогда вспыхнула и подумала, что, возможно, согласилась бы. Она представляла их будущую жизнь, детей, тёплый дом, где никто не кричит и не ломает судьбы.
Но сейчас речь была о другом. Ирина не хотела нарушать обещание Алексею Ивановичу, но и обманывать Павла Игнатьевича не могла.
— Виктор идёт на поправку, сказала она осторожно. — А то, что было ночью… это не моя тайна. Я не имею права рассказывать.
— Это очень даже важно, резко ответил Павел Игнатьевич. — Артём поверит в собственную «гениальность», и однажды действительно полезет оперировать в таком состоянии. Ты понимаешь, чем это закончится.
Ирина вздрогнула. Она и правда не подумала, что следующий раз может стать чьей-то смертью. И тогда она рассказала всё, что знала: про стук в окно, про «бродягу», про операцию, про просьбу сохранить тайну.
Павел Игнатьевич слушал и всё больше хмурился. Потом почесал затылок, словно вытаскивал из памяти давнюю историю.
— Алексей Иванович… Знал я одного хирурга с таким именем, сказал он. — Хороший был специалист. Игорь Семёнович причинил ему много зла. Влюбился в его жену и, чтобы избавиться от мужа, подставил его. Тот сел, лишился лицензии, а наш шеф забрал и женщину, и… ребёнка. Неужели это он.
Ирина побледнела.
— Он говорил, что у него отняли сына, и что тот растёт… не тем, кем должен, тихо сказала она. — Мы со сторожем решили, что это бред. Но если это правда…
— Тогда всё становится на свои места, выдохнул Павел Игнатьевич. — Ир, спасибо тебе. Ты человек редкий. С такой и впрямь хочется, чтобы ты стала мне невесткой. Георгий о тебе только и говорит.
Ирина покраснела до корней волос, но промолчала. Ей было тепло от этих слов, потому что она сомневалась: нравилась ли она Георгию именно как женщина или он просто благодарен за внимание и общение.
Тем временем Павел Игнатьевич добавил сведения о ночных пьянках Артёма в свою папку. Он собирал на Игоря Семёновича и его сына компромат давно и решил, что пора предъявить.
Но главный врач оказался опытнее и циничнее. Он заранее подготовился к удару. Когда Павел Игнатьевич сделал шаг, под него тут же подложили другое дело: якобы он продавал на сторону дорогое лекарство в ампулах. При обыске «нашли» именно то, что нужно. И вскоре Павлу Игнатьевичу предъявили обвинение.
Ирина в это время отчаянно искала Алексея Ивановича. Ей нужно было доказать, что Виктора оперировал не Артём. Она хотела, чтобы Алексей Иванович подтвердил: в ту ночь дежурный хирург был пьян, пытался буянить, и к операции его нельзя было допускать.
Была и ещё причина. Ирина жалела Георгия. Она не бросала его, приходила, помогала, но он мучился: отец под следствием, а он бессилен что-то изменить. Ирина хотела вытащить Павла Игнатьевича из беды, как когда-то мать вытаскивала отца, только здесь речь шла не о добровольной трясине, а о подлости и подставе.
К тому же Виктор собирался выплатить огромное вознаграждение «хирургу», который его спас. И Ирина не могла допустить, чтобы эти деньги достались Артёму.
Причин было слишком много, а результат один: Алексей Иванович исчез, будто метель смела его с земли. Ирина искала везде, спрашивала, проверяла, но словно корова языком слизнула. Ни улицы, ни ночлежки, ни знакомые не давали следа.
Оставалось обратиться к Виктору. Медсестра уже проговорилась ему, что спас его не Артём.
— Если мы так и будем искать вслепую, нужно нанять детектива, сказал Виктор. — Я должен найти человека, который дал мне шанс жить.
Так и сделали. И вскоре Алексея Ивановича нашли. Оказалось, он жил у старого друга, с которым когда-то работал. Но время от времени действительно уходил на улицу в таком виде, чтобы не обременять товарища, не чувствовать себя нахлебником. Потому и выглядел как бродяга, и потому его невозможно было поймать ни по одному привычному пути.
Когда Виктор предложил ему деньги, Алексей Иванович покачал головой.
— Я не возьму, сказал он спокойно. — Отдайте их моему сыну.
Ирина шагнула вперёд.
— Вы должны сказать Артёму правду, твёрдо произнесла она. — Иначе он так и будет жить, уверенный, что он великий хирург. Это опасно.
Алексей Иванович долго молчал, потом, будто приняв решение, кивнул.
Встреча отца и сына оказалась неожиданно тёплой. Алексей Иванович побрился, переоделся в аккуратную одежду, и Артём, к своему удивлению, узнал его. Ему было десять, когда он видел отца в последний раз, но память сохранила какие-то светлые кусочки, спрятанные под слоями обиды и вранья.
— Мама говорила, что ты умер в тюрьме, сказал Артём глухо.
— В каком-то смысле так и было, ответил Алексей Иванович. — Но я жив. И я рядом. Я помогу тебе, если ты сам захочешь.
Он обнял сына крепко, по-настоящему. А потом сдержал слово: занялся лечением Артёма от зависимости, заставил его учиться заново, не по блату, не по улыбкам, а через труд и дисциплину.
— Если я увижу, что всё бесполезно, мы найдём тебе другую дорогу, сказал Алексей Иванович. — Ничего страшного в этом нет. Страшно делать то, к чему нет ни ответственности, ни способности.
— Я попробую, пообещал Артём.
К удивлению отца, через год сын начал показывать первые успехи. Путь предстоял долгий: раньше он почти не учился, больше гулял и жил за чужой счёт. Но теперь в нём появилось что-то новое, похожее на стыд и желание быть достойным.
Главного врача уволили. Алексей Иванович дал нужные показания, и правда стала слишком явной, чтобы её можно было прикрыть. Мать Артёма решила не жить рядом с человеком, который потерял власть и влияние. К бывшему мужу она не вернулась, но с сыном иногда виделась. Через год она снова вышла замуж, на этот раз за перспективного и богатого пластического хирурга.
Павла Игнатьевича оправдали, все обвинения сняли. Ирина тогда впервые за долгое время почувствовала, что справедливость всё же существует, пусть и приходит поздно, через боль.
Ирина и Георгий поженились. Георгий сдержал своё слово: он поднялся на ноги настолько, насколько это было возможно, и боролся не из жалости к себе, а из любви к ней. Их жизнь не стала сказкой без трудностей, но в ней появилось главное: уважение, тепло, привычка держаться вместе.
Ирина когда-то мечтала о двух кудрявых мальчишках. Судьба рассмеялась по-своему: у них родились две кудрявые девочки, обе удивительно похожие на отца.
— Ну что, теперь ждём рыжего мальчика, сказала Ирина однажды, смеясь.
И через пару лет у неё действительно появился сын, рыжий, с забавными конопушками, как будто сама жизнь решила вернуть ей часть маминой породы, но уже без маминой тяжести. Счастливым родителям было всё равно, кто на кого похож. Главное, что дети росли здоровыми, смышлёными, и в их доме больше не звучали ни пьяные оправдания, ни женские слёзы от бессилия.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии ❤️ А также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: