Фотограф

— Представляешь, какая история… Сегодня в нашу лабораторию доставили сумчатых крыс. Целую партию! На таможне у контрабандистов их отобрали. Бедняги, — Настя покачала головой и, не снимая пальто, делилась новостями с мужем.

Иван откликнулся лишь неопределённым мычанием. Он лениво пролистывал ленту в соцсетях и, казалось, слышал её слова где-то на фоне. Последнее время он почти не интересовался ни Настиными делами, ни тем, чем жила она сама. А уж разговоры о грызунах и вовсе не пробуждали в нём ни малейшего энтузиазма.

Настя трудилась в Центре исследования диких животных. Свою специальность она называла просто: зоолог. Работу она обожала — могла часами рассказывать о каждом пациенте, о каждом случае, о каждом спасённом зверьке. Когда-то Иван даже подтрунивал над ней, но тогда это звучало тепло.

— Подожди, я попкорн возьму. У тебя истории как сериал: одна серия заканчивается — сразу начинается следующая, — смеялся он раньше.

А теперь, спустя пять лет брака, он словно отступил на шаг, затем ещё на один, и между ними образовалась холодная дистанция. Настя мучительно искала причины в себе.

Конечно, кому понравится, что жена пропадает на работе сутками… — думала она с тревогой. — Но как объяснишь больному ленивцу или измученной крысе, что дома ждёт голодный муж?

В тот день животных привезли прямо с таможни. Ящики были тесные, наглухо закрытые, воздух внутри стоял тяжёлый и тёплый, будто в парнике. Несчастные зверьки едва держались: кто-то лежал почти без движения, кто-то судорожно метался по углам, пытаясь найти щель и вырваться. Настя с коллегами бросили все силы на восстановление — вода, кислород, капельницы, наблюдение, карантин. Не всех удалось вытащить. Стресс и обезвоживание каждый переносил по-своему: одни становились вялыми и безразличными, другие, напротив, впадали в ярость, кусались, царапались, не подпуская к себе никого.

Приходилось соблюдать строгие меры предосторожности: маски, перчатки, антисептики, отдельная одежда, дезинфекция всего, чего касались руки. Смена давно закончилась, но Настя не могла уйти, пока не убедилась, что оставшимся в живых больше ничто не угрожает. И только тогда, глубоко вечером, она наконец поехала домой.

Иван встретил её недовольным взглядом и демонстративно посмотрел на часы.

— Может, ты уже окончательно переберёшься ночевать в свой институт? Все нормальные люди давно дома.

Настя устало вздохнула. Ей хотелось избежать ссоры, потому что сил не было даже на раздражение.

— Вань, не сердись. Давай лучше поужинаем. Я так устала… И я расскажу тебе, как у нас прошёл день.

— Я уже поел. Пока тебя дождёшься, можно к стене прилипнуть от голода, — отрезал он.

— Тогда просто посиди со мной, пожалуйста. Я целый день среди клеток и переносок. Даже поговорить не с кем, — попросила Настя и прошла на кухню.

Она налила себе чай, села, обняв кружку ладонями, как будто хотела согреться не только от горячего напитка, но и от самой жизни. Иван опустился напротив, но не поднял глаз: экран телефона снова стал его единственным собеседником.

Настя начала рассказывать о конфискации, о состоянии зверьков, о том, как они боролись за каждого. Она старалась говорить живо, не жаловаться, не давить на жалость — просто делиться тем, что составляло её мир. Однако Иван слышал лишь обрывки. Его внимание было приковано к фотографиям на странице новой пассии.

Сабина.

Знойная брюнетка, тонкая, гибкая, эффектная — будто сошла с обложки глянца. Она недавно появилась в их отделе, и мужчины почти мгновенно превратили её появление в соревнование. Женщины в коллективе либо отстранялись, либо откровенно недолюбливали новенькую. Сабина же держалась так, словно это её не касалось: внимания ей хватало с избытком, и она воспринимала его как должное.

Из всех мужчин она выделила именно Ивана. Может быть, потому что он был начальником отдела. Может быть, потому что действительно выделялся внешностью. А может быть, потому что ей нравились сложные задачи и чьё-то уже занятое место казалось особенно интересным.

— Учти, Иван Андреевич женат. Не лезь в чужую семью, — предупреждали её коллеги.

Сабина отвечала легко, с усмешкой, не испытывая ни тени неловкости:

— Супруга — не крепость. И вообще, займитесь своими проектами. Не суйте нос туда, куда вас не зовут.

Искусством обольщения она владела виртуозно. Ей хватило недели, чтобы Иван ловил каждое её слово, угадывал желания, становился рядом почти послушным, словно его постепенно приучили к новой интонации, к новой улыбке, к новому миру. И это при том, что дальше намёков она пока не заходила: она лишь держала его на расстоянии, заставляя хотеть больше.

Дома Иван стал рассеянным и отстранённым. Он не просто отвечал невпопад — иногда он будто вообще не понимал, что ему говорят. Насте приходилось повторять одно и то же дважды, а то и трижды.

— Вань, у тебя всё хорошо? — спрашивала она всё чаще, и тревога в её голосе становилась слышнее. — На работе не перегорел? Ты какой-то… другой.

— Нормальный я, — раздражался он. — Ты придумываешь на ровном месте. Вечно ищешь проблемы.

Настя пожимала плечами, стараясь не обидеться.

Наверное, мне показалось… — убеждала она себя. — Просто усталость. Просто период такой.

Но жизнь не ждала, пока она найдёт объяснения.

Однажды утром Настя проснулась с ощущением, будто ночью не спала, а бежала марафон. Тело было ватным, сил не осталось. Голова раскалывалась, в висках стучало. Она измерила температуру — жар был небольшой, но неприятный, тянущий.

— Вань! — позвала она, когда Иван ушёл умываться. — Ваня, пожалуйста, принеси таблетку от головы… И стакан воды. Я в институт позвоню, скажу, что приду позже. Слабость какая-то страшная.

Иван вошёл в комнату, положил таблетку и воду на тумбочку, но в его лице не было участия.

— Переутомление обычное, — произнёс он равнодушно. — Сейчас выпьешь — и побежишь к своим подопытным.

— Ваня, это моя работа… Ну как ты не понимаешь, — тихо сказала Настя.

Спорить не было ни желания, ни сил. К обеду головная боль немного отпустила, но слабость так и держалась. На работу всё равно пришлось идти: она обещала сдать отчёт по новым пациентам. К вечеру боль вернулась, и ей снова пришлось принять лекарство.

— Похоже, я простыла, — пробормотала Настя дома и достала градусник. — Тридцать семь и три… Только этого не хватало.

Иван отреагировал мгновенно, будто его задели лично.

— Только меня не заражай! У меня презентация на носу!

— У меня даже кашля нет, — оправдалась Настя, поражённая его тоном.

После этого он почти перестал заходить с ней в одну комнату. Если и говорил, то коротко, на ходу, словно в доме поселился не близкий человек, а временный сосед.

Прошла неделя. Состояние не улучшилось. Более того, добавились неприятные ощущения в животе, а слабость стала такой, что Настя начала пугаться сама себя. Пришлось идти к врачу.

Собираясь на приём, она заметила странное: одежда сидела слишком свободно. Рукава, которые раньше облегали, теперь болтались. Пояс застёгивался легко, как будто размер вдруг стал чужим.

— Я что, похудела? — настороженно произнесла она, разглядывая своё отражение.

Иван, проходя мимо, бросил взгляд и добавил безжалостно, словно констатировал погоду:

— И выглядишь ты, мягко говоря, неважно. Синяки под глазами, кожа сухая… Лопатки торчат.

Терапевт выслушал, осмотрел, почесал затылок и выписал целую пачку направлений.

— Я столько крови, кажется, за всю жизнь не сдавала, — пыталась пошутить Настя дома, показывая бумаги Ивану.

Но у него, казалось, не осталось терпения даже на её страх.

Его раздражали и крысы, и анализы, и разговоры о самочувствии. Ему хотелось другого — чтобы им восхищались, чтобы его хвалили, чтобы рядом была та, кто смотрит на него глазами, полными восторга. Сабина делала это виртуозно, и к тому времени она уже не была просто коллегой. Она стала любовницей.

— У меня тоже день был тяжёлый, — буркнул Иван и закрылся в ванной.

Ему не хотелось слышать о болезнях. Его ждало более приятное общение — переписка, уведомления, фотографии, обещания.

Насте было больно. Не просто обидно — именно больно: видеть, как человек, который когда-то держал её за руку, теперь относится к ней с холодным пренебрежением. А состояние тем временем становилось всё хуже. Пока были готовы все результаты, она похудела ещё сильнее. Вещи висели на ней, словно на вешалке.

Терапевт развёл руками:

— Честно говоря, я не понимаю, в чём причина. Но это похоже на что-то серьёзное. Нужно провести дополнительные исследования. И вот направление к другому специалисту.

Когда Настя подошла к нужному кабинету, её будто обдало ледяной водой. Табличка на двери была лаконична и страшна: врач-онколог.

Доктор внимательно изучил результаты, долго листал бумаги, затем медленно покачал головой и выписал ещё несколько направлений.

— Я пока не буду утверждать ничего окончательно, — произнёс он задумчиво, почти не глядя на пациентку. — Но подозрения у меня… неблагоприятные.

У Насти пересохло во рту.

— У меня… рак? — спросила она дрожащим голосом.

— Давайте сделаем выводы после того, как вы принесёте вот эти анализы, — ровно ответил он, пододвигая ей стопку направлений.

Вечером Настя плакала так, что не осталось сил даже на слёзы. Ей было страшно до темноты в глазах. Она пыталась дозвониться Ивану, но он не отвечал. Сообщения оставались непрочитанными. Он не пришёл домой до ночи.

Настя уснула, измученная, с опухшим лицом. Она даже не услышала, как Иван вернулся. А он, едва вошёл, снова сел за телефон и до глубокой ночи переписывался с Сабиной.

Утром Настя поднялась с кровати, будто несла на плечах камень. Отёкшие глаза скрыть было невозможно. Иван, проходя мимо, бросил холодно:

— Ты с каждым днём выглядишь всё хуже.

Настя не выдержала. Её страх искал выхода, и она произнесла то, что сжигало изнутри:

— У меня подозревают онкологию…

Слова сорвались, и она разрыдалась.

Иван замер на секунду, а потом произнёс то, что навсегда изменило их отношения:

— И сколько тебе осталось?

Он тут же прикусил язык, словно понял, что сказал лишнее, но было поздно. Настя ошеломлённо смотрела на него, не веря, что это произнёс её муж.

— Спасибо… Вот это поддержка, — выдавила она.

Иван, словно не умея остановиться, только раздражённо махнул рукой:

— Ой, да ладно. Не ты первая, не ты последняя.

Настя посмотрела на него так, будто впервые увидела. Затем молча ушла в свою комнату и закрыла дверь. На душе было гадко и пусто. Она услышала хлопок входной двери — Иван ушёл. Слёзы снова потекли.

Ей не хотелось умирать. Она столько ещё не сделала. Она мечтала родить ребёнка, завести собаку, купить дачу, повесить там гамак и качаться в нём, глядя в ночное небо, усыпанное звёздами.

На следующем приёме онколог снова долго изучал бумаги.

— Онкомаркеры слегка повышены… — произнёс он и задумчиво потер подбородок. — И я вижу, что вы за это время ещё сильнее похудели. Температура по-прежнему держится?

— Уже третью неделю, — кивнула Настя, едва сдерживая дрожь в голосе. — И синяки пошли по телу… И рука опухла.

Она закатала рукава и штанины, показывая синеватые пятна. Кисть возле мизинца действительно выглядела припухшей, словно в неё набрали воды.

Доктор тяжело вздохнул и покачал головой так, будто поставил точку ещё до заключения.

— Сомнений почти не остаётся. Мне очень жаль. Чтобы подтвердить диагноз и составить план лечения, нужно полное обследование.

Настя собралась, заставила себя говорить ровно:

— Сколько мне осталось?

Он отмахнулся с раздражением человека, уставшего от чужих отчаянных вопросов:

— Что вы как в кино… Всё зависит от стадии, от общего состояния, от реакции на лечение. Но я опасаюсь, что у вас уже третья или даже четвёртая стадия. После МРТ будем знать точнее.

Домой Настя вернулась как в тумане. Слова врача звучали в голове монотонным набатом. Она нашла Ивана и, стараясь держаться, произнесла:

— Мне сказали, что у меня, возможно, четвёртая стадия. И врач не знает, сколько мне осталось.

Иван выслушал спокойно, почти деловито, словно речь шла не о её жизни, а о переносе встречи.

— Значит так. Пока ты ещё жива, нам нужно развестись. Я не хочу становиться вдовцом. И вообще… раз ты всё равно скоро умрёшь, тебе должно быть безразлично. Так что знай: я люблю другую. Мы через несколько дней уезжаем на море.

Настя оцепенела. Она смотрела на него и не находила слов.

— Это… всё, что ты можешь мне сказать? — прошептала она, и у неё перехватило дыхание.

Иван пожал плечами.

— А что ещё ты хочешь услышать?

И он снова ушёл, оставив её одну — со страхом, с пустотой, с ощущением, будто реальность стала дурной, чужой, неправильной.

Настя готовилась к МРТ. Иван пришёл под утро. Они молча ходили по квартире, как случайные прохожие, которым неловко столкнуться взглядами. Первым не выдержал он.

— Я тебе место присмотрел. На кладбище. Это было непросто, пришлось дать взятку директору. Но ты должна оценить: там красиво.

Он протянул листок с номером ряда и местом. Настя машинально убрала бумагу в карман халата и покачала головой.

— Никогда не думала, что живу с таким циником.

— Это жизнь, — сухо ответил Иван.

Он собрал чемодан, застегнул молнию, огляделся, проверяя, всё ли взял, махнул ей рукой и вышел. Даже не обернулся.

Результаты МРТ должны были прийти на электронную почту. Настя сидела на кухне и смотрела на свои синяки и опухшую руку. В какой-то момент ей показалось, что в этом есть что-то странное, не совпадающее с тем, что ей говорили врачи. Она внимательно присмотрелась к ребру ладони и заметила тонкую, почти незаметную полоску — след, похожий на старую царапину.

И мысль ударила, как молния.

Она вспомнила тот день, когда привезли грызунов. Вспомнила порванную перчатку. Вспомнила лёгкое, почти неощутимое жжение, будто кожа зацепилась за что-то острое.

— Боже мой… Неужели… — прошептала Настя, и сердце резко сжалось.

Но тут же она одёрнула себя.

Нет. Не нужно цепляться за надежду. Врачи не могут ошибаться в таком страшном… — убеждала она себя, хотя внутри всё сопротивлялось.

В кармане халата нащупалась бумажка. Настя вытащила её, развернула и тяжело выдохнула.

— Напоминание… Кладбище, ряд, место… Ну что ж. Может, и правда сходить посмотреть, где мне якобы предстоит оказаться.

На кладбище было тихо. Будний день, людей немного. Солнце прогрело землю, и Настя то и дело замечала ящериц: они выползали погреться на каменные плиты, на гранитные ограды, на края цветников. От этого спокойствия становилось ещё невыносимее: будто мир не замечал её беды.

Место она нашла быстро. Под раскидистой берёзой, как и было указано.

И именно там, на месте будущей могилы, спал человек.

Он сидел, прислонившись спиной к стволу, чуть запрокинув голову, и мирно посапывал. Настя обошла его, чтобы увидеть лицо, и у неё перехватило дыхание.

— Ваня… — вырвалось у неё, и она тут же прикрыла рот ладонью.

Мужчина вздрогнул, открыл глаза, растерянно моргнул, не понимая, где находится.

— Что? — пробормотал он спросонья.

Настя не могла поверить своим глазам.

— Ваня, ты… Ты же уехал! Что ты здесь делаешь?

Мужчина, наконец, окончательно пришёл в себя и нахмурился.

— Простите, вы ошиблись. Меня зовут Савелий, — сказал он и, нехотя поднявшись, отряхнул штаны от травы и песка. — Я… случайно заснул. Солнце так пригрело.

Настя смотрела на него, всё ещё ошеломлённая.

— Ничего себе… Вы настолько похожи, что я перепутала. Причём… очень сильно перепутала, — призналась она. — Прямо на месте моей будущей могилы вы умудрились уснуть.

Савелий непонимающе вскинул брови.

— Вашей могилы?

Настя коротко, тяжело улыбнулась.

— Муж купил это место. Мне подозревают рак. Он, видите ли, решил заранее всё устроить… А сам уехал с любовницей на море. И вы… вы будто его отражение.

Савелий закрыл лицо ладонью, словно отгонял чужую жестокость.

— Что должно быть в голове у человека, чтобы купить живой жене место на кладбище? — произнёс он глухо.

Он помолчал, затем кивнул в сторону выхода.

— Ну что, вы посмотрели? Пойдёмте отсюда. Это точно не то место, на которое хочется долго смотреть.

Настя пошла рядом, и ей вдруг стало легче от того, что кто-то говорит с ней нормальным человеческим голосом.

— А вы сами… почему здесь были? — спросила она.

— К своим заезжал, — просто ответил Савелий. — После работы. Солнце разморило, я присел под берёзой… и уснул.

— К своим? — переспросила Настя, и в её голосе прозвучало удивление.

— К жене и дочке, — спокойно сказал он. — Уже пять лет хожу. У них… поезд сошёл с рельсов. Они возвращались с моря. А меня тогда на работу срочно вызвали, я уехал на три дня раньше.

Настя опустила голову.

— Простите… Я не знала.

Она вдруг почувствовала себя неловко из-за своей истории, хотя история была её жизнью.

— Ко мне, если честно, вряд ли кто-то придёт, — тихо сказала она после паузы. — Родителей давно нет. А муж… вы уже поняли.

Савелий посмотрел на неё внимательно, без жалости, но с участием.

— Может, вам рано думать о смерти. Вдруг ещё не всё потеряно.

Настя кивнула и снова взглянула на руку.

— Я жду результаты МРТ. И… у меня появились сомнения. Слишком многое не сходится.

Савелий взял её ладонь осторожно, почти профессионально, и поднёс ближе к глазам.

— Здесь… похоже на царапину. И есть воспаление. Вы это давно заметили?

Настя оживилась так резко, будто ей впрыснули надежду.

— Вот! Вы тоже видите! Я вспомнила: когда нам привезли сумчатых крыс, перчатка порвалась, и я почувствовала, будто меня слегка задело. Тогда даже значения не придала.

Савелий задумался.

— А анализы на инфекции вы сдавали? На паразитов? На редкие возбудители?

Настя медленно покачала головой.

— Нет… Мне делали другое. Но не это.

Она смотрела на него, и в груди впервые за долгое время появилось живое тепло.

— Вы озвучили то, о чём я боялась даже думать. Может, я рано радуюсь, но… мне кажется, это может быть не рак.

В этот момент телефон пискнул, сообщая о новом письме. Настя бросила взгляд на экран. Сердце замерло, потом ударило так громко, будто его услышали все вокруг.

Она открыла письмо, пробежала глазами строчки — и лицо её будто озарилось светом.

— Не обнаружено… — прошептала она. — Опухоли и метастазов не обнаружено!

Она подняла глаза на Савелия, не в силах удержать слёзы — теперь уже радостные.

— Вы понимаете? Не обнаружено!

Настя, не соображая, бросилась к нему и обняла. Через секунду опомнилась, отпрянула, покраснела.

— Простите… Это… это от избытка чувств. Я не хотела…

Савелий улыбнулся — мягко, тепло, по-настоящему.

— Я очень рад за вас. Правда. Это одна из лучших новостей за много лет. И даже если она не обо мне, мне всё равно светлее от неё.

Он осторожно приобнял Настю, будто поддерживал, чтобы она не упала от переполняющего облегчения.

— Вам нужно настоять на дополнительных анализах. На тех, о которых мы говорили. С большой вероятностью причина в другом, и это можно лечить.

Он выпустил её из объятий и спросил, чуть насмешливо, чтобы сбросить напряжение:

— А как вас зовут? Хозяйку элитного места под берёзой.

Настя, всё ещё дрожа от радости, улыбнулась широко, как ребёнок.

— Анастасия. Можно Настя.

— Анастасия… — повторил он. — Звучит как имя великой княжны.

— Да что вы… — рассмеялась она, хотя смех у неё выходил с надрывом. — Какая там княжна. Я сейчас скорее скелет, завернутый в кожу.

— Кости — дело наживное, — подмигнул Савелий. — Главное, что жизнь возвращается. Можно я вас провожу?

Настя согласилась сразу. Ей отчаянно нужно было, чтобы рядом был хоть кто-то, кто разделит эту радость и не превратит её в повод для уколов.

По дороге Савелий уговорил зайти в кафе.

— Такое событие должно быть отмечено нормальным обедом, — сказал он, усаживая её за стол. — И силы вам сейчас действительно нужны.

За едой они много разговаривали. Постепенно Настя увидела то, что не заметила сначала: схожесть с Иваном была лишь поверхностной, обманчивой. Манеры, взгляд, интонации, внимательность — всё у Савелия было другим. В нём чувствовалась спокойная надёжность человека, который пережил страшное и научился ценить простое.

Оказалось, что Савелий — фотограф. Он специализировался на съёмках диких и экзотических животных.

Настя даже отложила вилку.

— Не может быть…

Савелий удивился:

— Почему?

— Потому что я зоолог. Я работаю в Центре исследования диких животных. И у нас есть альбомы с работами фотографа… Савелий Ер. Это вы?

Она смотрела на него с восторгом, и сама не понимала, как быстро её страх сменился настоящим интересом к жизни.

Савелий рассмеялся негромко.

— Бывает же совпадение. Да, это мой псевдоним. Значит, у нас и правда есть о чём поговорить.

Они просидели в кафе дольше, чем планировали. Настя впервые за многие недели почувствовала, что ей не нужно подбирать слова, чтобы не раздражать, не нужно оправдываться за своё существование. Её просто слушали.

У подъезда Савелий протянул ей визитку.

— Позвоните, когда будут готовы анализы. Мне важно знать, как вы.

Он замялся, а потом добавил честно:

— Хотя… можно я вам позвоню сам? Я бы хотел увидеться ещё. Если вы не против.

Настя не была против. Она продиктовала номер и улыбнулась, чувствуя, как внутри осторожно расправляется что-то живое — то ли надежда, то ли вера, что её жизнь ещё может быть тёплой.

В поликлинике Настя настояла на дополнительных обследованиях. И они показали то, что наконец объясняло всё: в организме была инфекция и паразитарное поражение, занесённые через царапину на руке. Вероятнее всего, источником стала та самая сумчатая крыса, с которой начался весь этот кошмар.

Ей назначили лечение. Оно было долгим, выматывающим, но впервые — понятным. Через некоторое время появились первые устойчивые улучшения: ушла бесконечная температура, синяки стали исчезать, рука постепенно приходила в норму, слабость отступала. Щёки начали возвращать цвет, глаза снова стали живыми.

Иван к тому времени ещё не вернулся с моря, но Настя ждать не стала. Она подала на развод.

Савелий всё это время был рядом. Он поддерживал, помогал с врачами, следил, чтобы она не опускала руки, буквально контролировал процесс лечения — спокойно, без давления, без громких обещаний, просто делом.

Однажды, когда Настя посмотрела в зеркало и впервые за долгое время не испугалась собственного отражения, Савелий улыбнулся и сказал:

— Видишь, какая ты молодец. Румянец есть, глаза блестят, ключицы уже не торчат. Ещё немного — и можно на обложку журнала.

Настя рассмеялась.

— Разве что в альбом экзотических животных.

— Даже так, — подмигнул он. — А переезжай ко мне, Анастасия.

Он сказал это без долгих подводок. Голос был спокойным, но в нём звучала уверенность, как у человека, который не бросает слов на ветер.

Настя замолчала. Её смех оборвался на полуслове. Савелий ей нравился — его надёжность, его умение решать проблемы быстро и без суеты, его уважение к её жизни. Но она не ожидала, что сама стала для него настолько важной.

Савелий улыбнулся мягче, чтобы дать ей время.

— Мне очень нужна такая… тётя, — сказал он с лёгкой самоиронией, разряжая напряжение.

Настя покраснела, но не отвела взгляд.

— А собаку заведём? — спросила она тихо, почти смущённо.

Савелий рассмеялся и подхватил её на руки, закружил, как будто возвращал ей утраченные месяцы радости.

— Да хоть крокодила! Главное, чтобы ты была рядом.

Иван вернулся в пустую квартиру. Там было непривычно тихо. На столе лежали ключи, тот самый листок с номером места на кладбище и записка.

Место твоё. Хотя это не тот подарок, который хочет получить женщина. Но ты можешь передарить его своей даме. Ты же любишь оригинальность.

Развод оформили без проволочек. Иван попытался построить жизнь с Сабиной, но она не собиралась выходить замуж. Ей нравились впечатления, внимание, новизна — а не обязательства и не быт. На море Иван успел ей наскучить. Вернувшись, Сабина довольно быстро дала ему понять, что продолжения не будет, и переключилась на другого, более перспективного коллегу.

А у Насти жизнь постепенно собиралась заново — из простых вещей, из заботы, из разговоров, из совместных планов, которые не пугали, а грели.

Настя и Савелий поженились. Завели собаку дворянских кровей — смешную, верную, шумную. А через год после окончания лечения у них родилась маленькая Сашенька. Её появление стало не только радостью, но и тихим чудом — словно судьба решила вернуть им то, что когда-то забрала, и наградила за всё пережитое.

С этого момента у них началась новая жизнь. Настоящая. Живая. И, наконец, счастливая.

Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии ❤️ А также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)

Читайте сразу также другой интересный рассказ: