Палец Марины скользил по стене, как у инспектора из жилищной комиссии.
— Обои криво поклеены, вон там пузырь. И плинтус отходит.
Рита замерла с тарелкой нарезки в руках. За спиной золовки топтались свекровь и тётка мужа, приехавшая из Твери специально на новоселье.
— Марин, ну что ты сразу, — попыталась сгладить свекровь. — Люди старались.
— Я не критикую, я констатирую.
Марина прошла в комнату, оглядела шкаф-купе.
— Это сами собирали?
— Сама, — Рита поставила тарелку на стол. — По видеоинструкции.
— Видно.
Тёма сидел на диване с планшетом, но Рита заметила — он не играет. Смотрит на тётю Марину исподлобья. Шесть лет, а уже чувствует интонации лучше любого взрослого.
Саша возился на кухне с салатами. Он вообще последние полгода был в основном на вахте — три недели там, неделю дома. Ремонт Рита делала одна. Ну, не совсем одна — сосед с пятого этажа, Василий Петрович, пенсионер, помогал тяжёлое таскать. За спасибо и за компанию: жена у него умерла два года назад, и ему просто хотелось быть кому-то полезным.
— Рит, а линолеум кто стелил? — Марина присела, потрогала край у порога.
— Я стелила.
— Ты? — Марина хмыкнула. — Ну-ну.
Рита молча пошла на кухню за салатником. Руки чуть подрагивали, но она себе сказала: спокойно, это просто Марина, она всегда такая. Пять лет уже такая. С первого дня, как Саша их познакомил.
Марина была старше брата на четыре года. Сорок семь, не замужем, детей нет. Работала бухгалтером в строительной фирме, жила в однушке, которую родители когда-то разменяли из трёшки — им с мамой двушка, Марине однокомнатная. Саше тогда ничего не досталось, он только из армии вернулся, его никто не спрашивал.
Рита знала эту историю наизусть — Марина рассказывала её при каждом удобном случае. Мол, я всю жизнь маме помогала, я с ней жила, я за ней ухаживала. А Сашка что? Женился, развёлся, опять женился — на ком? На вдове с ребёнком.
Первый муж Риты погиб, когда Тёме было полтора года. ДТП, пьяный водитель на встречке. Рита осталась с ребёнком и со съёмной квартирой. Два года тянула одна, потом познакомилась с Сашей через общих знакомых. Он не пожалел — он влюбился. Рита это точно знала. Но Марина видела иначе.
— За новоселье, — подняла рюмку свекровь, когда все расселись.
Тётка из Твери кивнула, Марина чокнулась молча, Саша обнял Риту за плечо. Тёма сидел рядом с мамой, грыз огурец.
— Хорошая квартира, — сказала тётка. — Двушка, третий этаж, рядом школа. Молодцы.
— Ипотека на пятнадцать лет, — уточнила Марина. — Но да, неплохо.
— Мы справимся, — Саша сжал руку жены. — Я на вахте хорошо зарабатываю, Рита работает. Потянем.
— А кто с Тёмой сидит, когда ты на вахте? — поинтересовалась Марина.
— Я справляюсь, — ответила Рита. — Садик до шести, потом я с работы прихожу.
— И ремонт сама делала?
— Да.
Марина отпила вина, покрутила бокал в пальцах.
— Неплохо для женщины, которую мой брат из ямы вытащил.
Рита почувствовала, как Тёма напрягся рядом. Саша как раз вышел на балкон — покурить — и не слышал.
— Марин, — свекровь поморщилась.
— А что такого? Я правду говорю. Скажи спасибо, что пожалел — другой бы не взял с довеском.
Тишина.
Тётка из Твери уставилась в тарелку. Свекровь смотрела куда-то в сторону. Рита положила руку Тёме на колено — сиди, сынок, сиди.
— Мама, а что такое довесок? — спросил Тёма.
Рита посмотрела на сына. Он не понимал значения, но чувствовал — что-то плохое. Что-то про него.
— Это когда к чему-то хорошему добавляют что-то ненужное, — объяснила Марина с улыбкой. — Типа, в нагрузку.
— Марина, — голос Риты звучал ровно, хотя внутри всё тряслось. — Твой брат — хороший человек. Но я не из ямы. И мой сын — не довесок.
— Да ладно тебе, я же не со зла.
— И ремонт этот я сделала сама, пока твой брат был на вахте. Можешь проверить — вон обои, вон плитка в ванной, вон шкаф, который я собрала по инструкции. Три месяца после работы, по выходным, с ребёнком на руках.
— Ну собрала, ну молодец, — Марина пожала плечами. — Я же не спорю. Просто говорю как есть: тебе повезло с Сашкой. Другой бы не связался.
Саша вернулся с балкона, увидел лица, остановился.
— Что случилось?
Никто не ответил. Тёма слез со стула и ушёл в детскую. Рита хотела пойти за ним, но Саша её остановил взглядом — сиди, я сам.
Вечером, когда гости разошлись, Тёма уже спал. Рита сидела на кухне, смотрела в окно.
— Она дура, — сказал Саша, присаживаясь рядом. — Не слушай.
— Тёма слышал.
— Что?
— Твоя сестра назвала его довеском. При всех. Он спросил, что это значит. Она объяснила — в нагрузку, мол, ненужное.
Саша побледнел.
— Он это слышал?
— Да, Саш. Ему шесть лет, и он услышал, что он довесок. Что тебя на мне женили в нагрузку с ним.
Саша встал, вышел на балкон. Рита видела через стекло, как он достал телефон, набрал номер. Говорил минут пять, тихо, но жёстко. Таким она его раньше не видела.
Вернулся, сел.
— Я ей сказал — ещё раз что-то такое при Тёме, и я с ней общаться перестану. Он мой сын. Точка.
— Что она ответила?
— Обиделась. Сказала, что я совсем под твоим каблуком.
— Ну конечно.
— Рит, я серьёзно. Он мой сын. Мне всё равно, что Марина думает.
Рита кивнула. Хотела ответить, но горло перехватило. Пять лет. Пять лет она терпела эти намёки, эти взгляды, это снисходительное «ну, молодец, старается». А Саша молчал. Потому что сестра, потому что родная кровь, потому что «она же не со зла».
Теперь не молчал.
Марина не звонила. Саша тоже не звонил. Свекровь пару раз пыталась мирить:
— Ну что вы как дети, помиритесь уже.
— Мам, я не запрещаю ей общаться, — отвечал Саша. — Но пока она не извинится перед Ритой и Тёмой — я разговаривать не буду.
— Она не извинится, ты же её знаешь.
— Тогда не буду разговаривать.
Рита не вмешивалась. Ей хватало своего — работа, ребёнок, ипотека, которую надо тянуть. Саша уезжал на вахту, она оставалась одна. Василий Петрович иногда заходил — принести продукты из магазина, посидеть с Тёмой, пока Рита на собрании в садике. Обычная жизнь.
Марина в эту жизнь не вписывалась. И Рита, если честно, не скучала.
Прошло десять месяцев.
Саша позвонил с вахты в семь утра — Рита как раз собирала Тёму в садик.
— Мама в больнице. Инфаркт ночью. Я вылетаю.
Рита успела в больницу к обеду. Свекровь была в реанимации, никого не пускали. В коридоре сидела Марина — одна, с красными глазами, без косметики. Рита села рядом.
— Саша прилетает в четыре, — сказала она.
Марина кивнула.
— Врач сказал — обширный. Шансы есть, но небольшие.
— Понятно.
Они сидели молча. Потом Рита встала, принесла два стакана воды из автомата. Один протянула Марине.
— Спасибо.
Снова молчание.
Свекровь умерла через два дня, не приходя в сознание. Рита помогала с похоронами — обзванивала родственников, заказывала венки, договаривалась с кафе на поминки. Саша был как в тумане, Марина тоже. Тётка из Твери приехала, но толку от неё было мало — сама еле держалась.
На поминках было человек тридцать. Коллеги свекрови, соседи, дальние родственники. Рита носила тарелки, подливала воду, следила, чтобы всем хватило. Тёму оставила с соседом — не место ребёнку на поминках.
Марина сидела в углу. К ней подходили, говорили слова соболезнования, она кивала и благодарила. Но когда все отходили — оставалась одна. Ни мужа рядом, ни детей, подруги далеко, у них свои семьи, свои заботы.
Рита доложила салат в большую тарелку, поставила на стол. Потом посмотрела на Марину — та сидела, опустив голову, руки сложены на коленях. Маленькая, потерянная.
Рита подошла. Села рядом. Взяла Марину за руку.
Марина вздрогнула, подняла глаза — мокрые, красные. Посмотрела на Риту. Рита ничего не сказала, просто держала её руку.
Марина вцепилась, как утопающий. И не отпускала.
Они так и просидели — минут двадцать, молча. Люди вокруг ели, разговаривали, вспоминали. А они сидели и держались за руки.
Через месяц Марина позвонила.
— Рит, это я. Можно приехать?
Рита опешила.
— Приезжай.
Марина приехала не к Саше. К Тёме. Привезла конструктор — Лего, пиратский корабль, большой.
— Это тебе, — сказала она мальчику. — Будем собирать?
Тёма посмотрел на маму. Рита кивнула. Они сели на ковре и два часа собирали корабль. Рита сидела рядом, иногда помогала искать детали. Саша пришёл с работы, увидел сестру на полу, увидел Тёму, который объяснял ей, куда крепить мачту. Ничего не сказал, только брови поднял.
— Тёть Марин, а ты ещё придёшь? — спросил Тёма, когда корабль был готов.
— Если мама разрешит.
— Мама, разреши.
Рита посмотрела на Марину. Та смотрела в пол.
— Разрешаю.
Марина стала приезжать раз в неделю. Иногда два. Привозила книжки — энциклопедии про динозавров, про космос. Конструкторы. Один раз — набор для выращивания кристаллов, они с Тёмой полдня возились на кухне.
Она ни разу не заговорила о том новоселье. Рита тоже не поднимала. Было и прошло.
Саша как-то спросил:
— Вы что, помирились?
— Мы не ссорились, — ответила Рита. — Она приезжает к Тёме.
— А со мной не разговаривает.
— Ну так позвони сам.
Он позвонил. Рита не знала, о чём они говорили, но после этого Марина стала иногда оставаться на ужин. Сидели вчетвером, как нормальная семья.
Тёма пошёл в первый класс в сентябре. Рита взяла отгул, повела его сама — Саша был на вахте. Линейка, цветы, первый звонок. Тёма стоял в строю, гордый, с новым рюкзаком.
В октябре в школе был день открытых дверей. Учительница показывала родителям работы детей — рисунки, поделки, прописи. На стене висели рисунки на тему «Моя семья».
Рита нашла Тёмин рисунок. Дом, солнышко, четыре человечка. Мама, папа, Тёма. И четвёртый — с подписью «тётя Марина».
Рита сфотографировала.
Вечером показала Марине, которая приехала помочь с уроками.
— Это он в школе нарисовал. На тему «Моя семья».
Марина взяла телефон, посмотрела. Долго смотрела.
— Это я?
— Ну а кто ещё? Вон написано — тётя Марина.
Марина встала и вышла на балкон. Рита через стекло видела, как она стоит, прижав ладонь ко рту.
— Тёть Марина плачет? — спросил Тёма, заглянув в комнату.
— Нет, она просто вышла подышать.
— А чего тогда балкон не открыла?
— Иди уроки делай.
Тёма ушёл. Рита подождала минуту, потом вышла на балкон.
Марина стояла, отвернувшись. Плечи тряслись.
Рита встала рядом. Не обняла — просто встала.
— Я его довеском назвала, — голос Марины был глухой. — При всех. При нём.
— Я помню.
— А он меня в семью нарисовал.
— Дети не злопамятные.
— Рит, — Марина повернулась, лицо мокрое. — Ты почему тогда, на поминках? Руку мою взяла. Почему?
Рита пожала плечами.
— Не знаю. Ты одна сидела. Мне показалось, что надо.
— Я столько гадостей тебе говорила. Пять лет.
— Ну, это да.
— И ты всё равно?
— Марин, я замуж за твоего брата вышла, не за тебя. И сына его воспитываю, и ипотеку мы вместе платим, и ремонт я сама делала. Мне твоё мнение обо мне — ну, неприятно было, но жить не мешало.
Марина вытерла лицо рукавом.
— Я завидовала, наверное. У тебя Сашка, у тебя Тёмка. А у меня — никого.
— Теперь есть.
— Что?
— Тёмка тебя в семью нарисовал. Значит, есть.
Марина смотрела на неё — долго, странно.
— Ты странная, Рит. Я бы на твоём месте тебя близко не подпустила.
— Я не на твоём месте. Я на своём.
Они вернулись в комнату. Тёма сидел над прописями, высунув язык от старательности.
— Тёть Марин, помоги с буквой «ж». Она у меня кривая получается.
Марина села рядом, взяла его руку с карандашом.
— Смотри, сначала палочка посередине, потом две закорючки сверху, потом две снизу.
— Как жук?
— Как жук.
Рита убрала телефон с фотографией в карман, пошла на кухню ставить чайник.
Уже в прихожей Марина остановилась.
— Рит, я тебе кое-что скажу.
— Слушаю.
— Я ошиблась. Тогда, на новоселье. Это не Сашка тебя пожалел. Это ты его.
Рита не ответила. Просто открыла дверь.
Марина вышла, обернулась.
— Спасибо.
— За что?
— За руку. На поминках.
Дверь закрылась. Рита постояла немного, потом вернулась в комнату. На холодильнике магнитом был прикреплён рисунок — тот самый, из школы. Учительница разрешила забрать.
Четыре человечка под солнцем. Мама, папа, Тёма, тётя Марина.
Рита перевесила рисунок чуть выше — чтобы Тёма мог видеть.