В раковине громоздилась гора грязной посуды. На плите пригорала каша, на столе валялись огрызки яблок и пустые упаковки от чипсов. В холодильнике, который Нина перед отъездом забила продуктами, было пусто.
Она стояла посреди собственной кухни и смотрела, как в большой комнате располагается племянник мужа Лёшка с женой и ребёнком, на веранде устроился младший, Костя, с какой-то незнакомой девицей, а в маленькой комнате почему-то ночует совершенно чужая пара.
— Это друзья Костины, — объяснил Лёшка, не отрываясь от телефона. — Им переночевать надо было, я разрешил.
— Ты разрешил? — переспросила Нина. — В моём доме?
Историю эту Галина Петровна рассказывала своей партнёрше по преферансу Тамаре. Нина в тот день не пришла — сообщила по телефону, что родственники приезжают, нужно их на даче встречать.
— Какие ещё родственники? — не поняла Тамара. — У неё же своих детей нет, откуда столько родни?
— Так это мужнины все. Володя её умер шесть лет назад, а родственнички остались. И все на дачу едут, как к себе домой.
Тамара хмыкнула и взяла колоду. Играть вдвоём в преферанс было бессмысленно, поэтому они перешли на дурака, хотя обеим это казалось несолидным.
— Что-то я не пойму. Муж умер, а его родня до сих пор на даче гостит?
— А вот так, — со знанием дела отвечала Галина Петровна. — Я тебе сейчас всё расскажу, только ты никому.
Нина с Володей прожили вместе тридцать четыре года, детей им Бог не дал, зато дача была отличная. Не просто участок с сараем, а настоящий дом в шестьдесят квадратов, с газом, водопроводом и баней. Володя всю жизнь строил, достраивал, переделывал. Нина цветы высаживала, грядки обустраивала, варенье варила литрами.
— Вы у нас как в санатории живёте, — завидовала Володина сестра Валентина, когда приезжала с семьёй на выходные. — Прямо курорт, честное слово.
Валентина с мужем Геннадием и двумя сыновьями жила в двухкомнатной квартире на окраине, своей дачи у них не было, да и денег на неё тоже. Поэтому с мая по сентябрь они обживали Нинину территорию с завидной регулярностью.
— Да приезжайте, конечно, — говорила Нина. — Места всем хватит, детям воздух нужен.
Сначала приезжали на выходные. Потом Валентина стала оставлять детей на всё лето, сама приезжала из города проведать раз в неделю. Нина кормила племянников, следила за ними, возила к врачу, когда младший подвернул ногу.
— Нин, ты же всё равно там сидишь, тебе же не сложно, — рассуждала Валентина. — А я на работу должна ходить, сама понимаешь.
Нина понимала. Она на пенсию вышла рано, здоровье подвело, и действительно большую часть лета проводила на даче. Володя приезжал на выходные, иногда брал отпуск на пару недель.
— Знаешь, я уже как нянька при чужих детях, — жаловалась Нина мужу. — Валентина их привезла и довольная уехала, а я корми, пои, развлекай.
— Ну это же родня, — отвечал Володя. — Неудобно отказывать.
Когда племянники выросли, Нина вздохнула с облегчением. Рано радовалась.
Племянники-то выросли, но дачу уже считали своей. Старший, Лёшка, институт закончил, девушку привёл, и они стали ездить туда компанией на шашлыки. Молодёжь — им костёр подавай, музыку, гулянки до утра.
— А Нина что? — поинтересовалась Тамара.
— А Нина терпела. Володя ещё живой был, он всё говорил: ну молодые, ну пусть отдыхают. А они, между прочим, приезжали и в холодильник лезли, как к себе домой. Нина им наготовит, они налетят, съедят всё за вечер, потом ещё спрашивают, а почему картошка холодная.
— Обалдеть, — покачала головой Тамара.
— Это ты ещё не всё слышала.
Володя умер внезапно, сердце остановилось прямо на работе. Нина осталась одна — с квартирой, дачей и небольшой пенсией. На похоронах Валентина рыдала громче всех, обнимала Нину и обещала, что теперь она не одна, что родня всегда рядом.
— Мы тебя не бросим, — говорила она, вытирая слёзы. — Ты нам как сестра.
Первое лето после смерти Володи Нина провела на даче одна. Валентина приезжала пару раз, привозила конфеты и сочувствие.
— Ты бы продала эту дачу, — советовала она. — Зачем тебе одной такой дом? Только налоги платить.
— Это память о Володе, — отвечала Нина. — Он всю жизнь её строил.
— Ну смотри, как знаешь.
Но уже на следующее лето всё вернулось на круги своя. Лёшка приезжал с женой и маленьким сыном Ванечкой — ему нужно было место для семейного отдыха. Младший племянник Костя таскал туда своих друзей. Валентина с мужем обосновывались на веранде и вели себя как хозяева.
— Нин, а где тут у вас грабли? — спрашивал Геннадий, не утруждая себя поиском.
— В сарае, справа, — отвечала Нина.
— Я искал, не нашёл.
И Нина шла в сарай, доставала грабли, приносила.
— Понимаешь, она мне рассказывала, — продолжала Галина Петровна. — Говорит, сижу я как обслуга при своей же даче. Они приезжают, я им постели стелю, еду готовлю, посуду мою, а они загорают и мне же ещё указания дают.
— А чего она терпела-то?
— Так неудобно ей было. Вроде родня, вроде Володина сестра. Нина же человек мягкий, всю жизнь такая была. И потом, она думала, что раз своих детей нет, пусть хоть племянники будут как родные.
Тамара вздохнула и налила себе чаю.
— Знакомая история. У меня соседка так же дачу угробила — родня понаехала и всё вынесли, до последнего гвоздя.
— Ну тут до такого не дошло, но близко было.
Четыре года назад, когда Нине исполнилось шестьдесят пять, она подсчитала расходы на дачу и ужаснулась. Газ, электричество, взносы в товарищество, налог на землю — под сорок тысяч в год выходило.
— Валь, может, вы бы тоже скидывались? — как-то сказала она золовке. — Вы же больше меня там отдыхаете.
Валентина посмотрела на неё так, будто Нина попросила почку продать.
— Нин, ну ты же понимаешь, у нас своих расходов хватает. Лёшке с ипотекой помогаем, Косте на машину откладываем. Какие ещё деньги?
— Ну хотя бы за электричество, когда вы там живёте.
— А чего там того электричества? — искренне удивилась Валентина. — Свет включаем, чайник кипятим, делов-то.
Но свет они включали постоянно, а кроме чайника была ещё и стиральная машина, и электрическая плита, и насос для полива. Нина показывала счета, но Валентина только отмахивалась.
— Ну не выдумывай, откуда такие суммы. Наверное, счётчик врёт.
И вот в прошлом июле Нина приехала на дачу после двухнедельного отсутствия — и обнаружила там полный дом народу. Ту самую картину: Лёшка с семьёй в большой комнате, Костя с девицей на веранде, чужие люди в маленькой комнате.
— А где творог, который я оставляла? — спросила она, заглядывая в пустой холодильник.
— Съели, — пожал плечами Костя. — Чего ему пропадать?
— А масло? Колбаса? Сыр?
— Нин, ну мы же тоже есть хотим, — вступилась Костина девица с ярко-красными ногтями. — Вы бы нам список оставляли, чего нельзя трогать.
Нина посмотрела на эту девицу, на её наглые глаза, и впервые за много лет сказала:
— Я хочу, чтобы вы все уехали. Сегодня.
— И что? Уехали? — Тамара даже перестала жевать печенье.
— Как же. Лёшка сначала подумал, что она шутит. Потом начал возмущаться, что они только приехали, что ребёнку нужен свежий воздух, что он работает всю неделю и имеет право на отдых.
— Имеет право? На чужой даче?
— Вот и Нина так сказала. Говорит, ты на свой отдых, а дача моя. Хочу — пускаю, хочу — нет. Лёшка тогда достал телефон и позвонил матери.
Валентина приехала через два часа, красная от возмущения.
— Нина, ты что себе позволяешь? — с порога начала она. — Выгоняешь моих детей? Это же Володины племянники, родная кровь!
— Родная кровь могла бы посуду за собой помыть.
— Да ты из-за какой-то посуды скандал устраиваешь? С ума сошла на старости лет?
— Дело не в посуде. Дело в том, что вы все тут хозяйничаете, как у себя дома, а я за всё плачу и всех обслуживаю.
Валентина аж задохнулась от обиды.
— Обслуживаешь? Да ты должна быть благодарна, что мы тебя не забываем! Одинокая старуха, никому не нужная, а мы к тебе ездим, время тратим!
— Вы ко мне ездите или на мою дачу? — тихо спросила Нина.
Повисла пауза. Даже Костина девица с красными ногтями притихла.
— Знаешь что, — сказала Валентина, когда справилась с собой. — Эту дачу мой брат строил, своими руками, между прочим. Если бы не он, ты бы до сих пор в общежитии жила.
— Мы с Володей вместе всё строили. И он мне эту дачу оставил по завещанию — мне, а не тебе.
— Вот оно что! Значит, ты теперь на наследство решила сесть и всех послать? Володя бы такого никогда не одобрил!
— Володи больше нет, — сказала Нина. — А дача есть. И решения принимаю я.
После того скандала родственники действительно уехали. Но на этом история не закончилась.
— Валентина потом такое устроила! — рассказывала Галина Петровна. — Всем родственникам обзвонила — Володиным троюродным каким-то, друзьям его. Наговорила, что Нина помешалась, их выгнала, брата опозорила.
— А они что?
— А кто-то поверил. Звонили Нине, говорили, мол, нехорошо так с семьёй, Володя бы расстроился. Нина сначала объясняла, потом перестала.
В октябре Нину неожиданно поддержала Володина двоюродная сестра Света, которая жила в другом городе и редко общалась с местной роднёй.
— Я тебе вот что скажу, — позвонила она. — Валентина всегда завидовала, что вы с Володей хорошо жили. Ещё когда вы дачу строили, она всем жаловалась — мол, почему им всё, а ей ничего. А теперь, когда Вовы нет, она, видимо, решила, что твоё добро само ей в руки упадёт.
— Она думала, что я дачу подарю? — не поняла Нина.
— Она думала, что ты на Лёшку перепишешь. Как племяннику, по-родственному. Она мне сама говорила, что это справедливо, потому что у тебя детей нет, а Лёшке есть куда ребёнка вывозить.
Нина положила трубку и долго сидела молча.
Зимой Валентина прислала Лёшку на переговоры. Видимо, решила, что молодой отец с ребёнком разжалобит быстрее.
— Тётя Нина, давайте поговорим по-человечески, — начал он с порога. — Ну обиделись все, ну наговорили лишнего, бывает. Может, помиримся? Скоро лето, Ванечке нужен свежий воздух.
— Лёша, — ответила Нина. — Вот тебе список садовых товариществ с участками на продажу. Выбирай, покупай, отдыхай.
— Вы серьёзно?
— Абсолютно. У меня больше нет возможности содержать эту дачу для вашего семейного отдыха.
— Но вы же там одна, зачем вам столько места? Может, продадите? Мы бы вам помогли с документами.
Нина посмотрела на него долгим взглядом.
— Лёша, а ты помнишь, что два года назад я просила тебя помочь крышу починить?
— Ну было вроде.
— И ты сказал, что занят. А потом приехал через месяц на шашлыки — потому что крышу я сама рабочим оплатила.
— Ну тётя Нина, ну я же работаю, времени нет.
— Вот и у меня времени нет. И денег. И желания, Лёша.
Так прямо и отказала. Лёшка ушёл, а потом звонила Валентина, кричала в трубку, что Нина бессердечная эгоистка и что Володя в гробу переворачивается от её поступков.
Нина трубку повесила. С тех пор они не общались.
То лето Нина провела на даче одна. Без толп родственников, без грязной посуды, без чужих людей в своих комнатах. Галина Петровна заезжала к ней пару раз, помогала с вареньем.
— Тихо у тебя как. Непривычно.
— Зато спокойно, — отвечала Нина. — Я первый раз за много лет нормально отдохнула. Грядки свои, помидоры свои, и никто не съедает мой творог из холодильника.
— А скучно не бывает?
Нина задумалась.
— Бывает иногда. Всё-таки привыкла, что люди вокруг. Но потом вспоминаю эту Костину девицу с её «списком, что можно трогать», и сразу легчает.
В сентябре случилось неожиданное. Приехала Лёшкина жена Марина — одна, без мужа и ребёнка.
— Нина Сергеевна, можно с вами поговорить? — спросила она прямо на пороге.
Нина впустила её, поставила чайник.
— Я хочу извиниться, — сказала молодая женщина. — За себя и за Лёшу. Мы неправильно себя вели. Я это только сейчас поняла, когда моя мама заболела и сестра тут же прибежала спрашивать про квартиру.
— Понимаю, — кивнула Нина.
— Я Лёше говорила, что нужно вам помогать, что нельзя просто приезжать и жить за ваш счёт. А он отвечал, что так всегда было. Но так не должно было быть, правда?
Нина молчала.
— Валентина Павловна до сих пор про вас гадости рассказывает. Что вы жадная, что на деньги помешанная, что Володю в могилу свели, а теперь ещё и семью его предали.
— И ты в это веришь?
— Нет. Я помню, как вы Ванечке свитер вязали, когда он родился. И как вы всегда нам самое вкусное на стол ставили, а сами потом доедали, что осталось. Просто я тогда молчала, а надо было не молчать.
— Вот такие дела, — закончила Галина Петровна свой рассказ. — Марина-то оказалась приличным человеком, в отличие от всей этой родни.
— И что теперь? Помирились они?
— Нина сказала, что Марина может приезжать с Ванечкой, если хочет. Но без Лёшки и без Валентины. Так и договорились.
— А Валентина знает?
— Узнает, когда Марина проговорится. Там такой скандал будет — держись.
Тамара покачала головой и собрала карты в колоду.
— Знаешь, я всю жизнь думала, что родня — это святое. А оказывается, родня — это просто люди, которые решили, что им всё должны.
— Не все такие.
— Не все. Но те, кто такие, — они как раз громче всех про семью и кричат.
В субботу Нина всё-таки пришла на преферанс. Похудела, но выглядела спокойной. Галина Петровна про родственников не спрашивала, ждала, пока сама расскажет.
— Валентина сегодня звонила, — сказала Нина между партиями. — Сказала, что прощает меня и готова возобновить общение.
— Ого! И ты что ответила?
— Спросила, за что она меня прощает. Она сказала — за мой эгоизм и неблагодарность.
— И?
— Я сказала, что тогда я её тоже прощаю. За её наглость и жадность. И повесила трубку.
Тамара хмыкнула.
— А она что?
— Перезвонила, накричала, что я совсем обезумела, и что с таким характером я умру одна и никто даже на похороны не придёт.
— Приятная женщина.
— Очень. Но знаешь что интересное? Раньше бы я после такого три дня не спала и себя грызла, что обидела людей. А сейчас положила трубку и пошла помидоры солить.
Через неделю Галина Петровна встретила во дворе Валентину. Та шла с полными сумками, видимо, с рынка возвращалась.
— Здравствуйте, Валентина Павловна.
— И вам не хворать, — буркнула та. — Вы ведь с Ниной дружите?
— Общаемся.
— Передайте ей, что Лёшка в больницу попал, аппендицит вырезали. Может, хоть это её проймёт.
— Обязательно передам. А вы как справляетесь?
Валентина вздохнула с видом великомученицы.
— Да как справляемся. Сыну помогаем, внука к себе забрали, пока Марина в больнице дежурит. Устали уже. Вот если бы была дача, можно было бы ребёнка на воздух вывезти, а так — крутись как хочешь.
— Так купите, — предложила Галина Петровна. — Участки недорогие есть, тысяч за пятьсот можно найти.
Валентина посмотрела на неё так, будто та предложила ей слетать на Луну.
— Это мы-то купим? На какие шиши? У нас каждая копейка на счету. А Нина там одна на своих шести сотках сидит, как кулак, и никого не пускает.
Галина Петровна промолчала. Спорить было бесполезно.
— Знаешь, что меня больше всего удивляет? — сказала Нина при следующей встрече. — Валентина искренне считает себя правой. Она не притворяется, она действительно думает, что я ей должна.
— Почему?
— Потому что у меня есть, а у неё нет. Для неё это достаточная причина.
— А ты как?
Нина пожала плечами.
— Привыкаю. Первое время было тяжело, всё казалось, что я плохой человек. А потом посчитала, сколько денег за эти годы на их содержание ушло, и полегчало.
— И сколько?
— Лучше не знать. Но на эти деньги я могла бы каждый год в санаторий ездить, а не чужих детей на своей даче нянчить.
В конце октября Нина рассказала, что ей позвонил Костя. Извинился за ту девицу с красными ногтями, сказал, что давно расстался, и что он сам был дурак.
— Предлагал помочь дачу к зиме подготовить, — добавила она.
— И ты что?
— Согласилась. Он приехал, трубы слил, окна заклеил, калитку починил. Я ему денег хотела дать, а он отказался. Говорит, стыдно ему, что столько лет на готовое приезжал.
— Надо же, чудеса.
— Не чудеса. Просто он недавно стал квартиру снимать, родители из дома выставили. Теперь понимает, почём фунт лиха.
Галина Петровна улыбнулась.
— Значит, не все потеряны?
— Не все. Костя точно нет. А вот Лёшка с Валентиной вряд ли когда поймут. Им проще думать, что я злая эгоистка, чем признать, что сами неправы были.
Зима прошла тихо. Нина болела немного в феврале, Галина Петровна носила ей суп и таблетки. Валентина не звонила, Лёшка тоже. Костя заезжал пару раз, привозил продукты.
К весне Нина окрепла и уже планировала, что посадит на даче в этом году.
— Буду клубнику разводить, — говорила она. — Давно хотела, а всё руки не доходили. Места было мало, все грядки под картошку занимала, чтобы родне хватило. А теперь мне одной столько не нужно.
— Клубника — это хорошо. Полезная ягода.
— И красивая. Володя всегда хотел, чтобы у нас цветник был, а не огород. Говорил, зачем горбатиться, если в магазине всё купить можно. А я упиралась, всех накормить пыталась. Вот теперь цветы посажу. В его память.
В мае Нина уехала на дачу одна из первых в товариществе. Галина Петровна обещала приехать в июне, когда потеплеет.
— Ты там давай, не перетруждайся, — наказывала она по телефону.
— Не буду. Костя обещал на выходные приехать, забор покрасить поможет.
— Смотри-ка, прижился.
— Да нормальный парень оказался, просто родители его испортили. А теперь, когда от них отделился, человеком становится.
— Бывает.
— Бывает, — согласилась Нина. — А знаешь, Галя, я недавно подумала: Володя бы меня, наверное, одобрил. Он ведь тоже Валентину недолюбливал, просто молчал, потому что сестра. А мне всё говорил: ты добрая, тебя все используют. Выходит, прав был.
На том и закончился их разговор. Галина Петровна положила трубку и пошла варить кофе, а по радио передавали прогноз на лето — обещали жару и хороший урожай.