Я закрыла ноутбук и прислушалась. Катюша плакала в детской — надрывно, требовательно, как умеют только трёхлетки. Илья лежал на диване, закрыв глаза, в наушниках. Не шевелился.
Я встала, подошла к нему. Постояла рядом. Он даже не открыл глаза.
— Илья, — тихо позвала я.
Никакой реакции. Только мерное дыхание и едва заметное покачивание головы в такт музыке, которую слышал только он.
— Илья, — повторила я чуть громче.
Он приоткрыл один глаз, недовольно поморщился.
— Что?
— Катюша плачет.
— Ну и? Ты же дома.
Он снова закрыл глаза. Я сжала кулаки, почувствовала, как напряглись плечи. Холодильник тихо гудел на кухне. За окном серело утро. На полу валялись игрушки — я убирала их вчера вечером, но Катюша уже успела всё разбросать.
— Собирай вещи, — сказала я. — Ты уезжаешь.
Илья усмехнулся, не открывая глаз.
— Да ладно. Не смеши.
— Я не шучу.
— Ага, конечно, — он зевнул и повернулся на бок, спиной ко мне.
Я стояла и смотрела на него. На ямку в диване, которую он продавил за последние месяцы. На его спину в мятой футболке. На наушники, из которых доносилась приглушённая музыка.
Он даже не слышит меня. Не видит. Не хочет видеть.
Катюша закричала громче. Я развернулась и пошла к ней.
Мама пришла через два дня. Постучала в дверь, вошла с пакетами продуктов и сразу оглядела квартиру.
— Ну что, как дела? — спросила она, ставя пакеты на стол.
— Нормально, — ответила я, наливая ей чай.
— Где твой… как его… фокусник?
— Мама, не надо.
— Что не надо? Я просто спрашиваю, — она села за стол, взяла чашку. — Работу нашёл?
Я покачала головой.
— Анечка, — мама постучала пальцами по столу, — ты понимаешь, что так жить нельзя?
— Понимаю.
— И что ты собираешься делать?
Я покусила губу, отвернулась к окну. Внутри всё сжалось. Тяжесть в желудке, которая не проходила уже несколько недель.
— Не знаю, — призналась я тихо.
— Ты устала, — констатировала мама. — Я вижу. Ты должна жить достойно, а не терпеть.
— А Катюша?
— Катюша будет счастлива, если мама счастлива. А ты сейчас не счастлива.
Я обхватила чашку руками. Керамика была холодной. За окном моросил дождь.
Может, она права? Может, пора?
Но я боялась. Боялась остаться одна. Боялась, что не справлюсь.
— Подумай об этом, — сказала мама, вставая. — Я всегда рядом, если что.
Я нашла деньги случайно. Искала зарядку для телефона, заглянула в прикроватную тумбочку Ильи. Там, глубоко, за старыми журналами, лежала жестяная банка из-под печенья.
Я открыла её. Внутри были купюры — не много, тысячи три, может, чуть больше. Аккуратно сложенные, спрятанные.
Сердце забилось чаще. Я присела на кровать, держа банку в руках.
Откуда? У него нет работы. Родители перестали давать деньги полгода назад.
Я вспомнила, как две недели назад он принёс дешёвые подгузники. Сказал, что других не было. Я поверила.
Он копил. Экономил на Катюше.
Руки задрожали. Я сжала кулаки, глубоко вдохнула. Выдохнула.
Хватит. Больше не могу.
Я закрыла банку, положила её обратно. Встала. Спина выпрямилась сама собой.
Решение было принято.
Вечером я позвала Илью на кухню. Катюша спала в детской. Мама уехала днём, но обещала приехать завтра.
Илья вышел из комнаты, потягиваясь.
— Что случилось?
— Садись, — я кивнула на стул.
Он сел, посмотрел на меня с любопытством.
— Серьёзный разговор будет?
— Да, — я села напротив, положила руки на стол. — Ты должен уйти.
Он усмехнулся.
— Опять? Аня, мы это уже проходили.
— Нет, не проходили. В прошлый раз ты не услышал. Сейчас услышишь.
Он откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди.
— Ну давай, слушаю.
— Я устала, — сказала я тихо. — Устала работать одна. Устала заботиться о Катюше одна. Устала терпеть твоё безделье.
— Я ищу работу!
— Полгода ищешь. Нашёл хоть одну?
Он поджал губы, отвернулся.
— Не моя вина, что везде хотят, чтобы я вкалывал за копейки.
— А моя вина, что я вкалываю за наши с Катюшей копейки?
— Аня, не начинай…
— Я нашла деньги, — перебила я. — В твоей тумбочке.
Он замер. Лицо стало настороженным.
— Это мои деньги.
— Откуда?
— Экономил.
— На чём? — я наклонилась вперёд, посмотрела ему в глаза. — На подгузниках для дочери?
Он молчал. Отвёл взгляд.
— Ты копил на футбол, — сказала я. — Правда?
— Там будут все мои друзья…
— А здесь твоя дочь, — я выпрямилась. — И я. Но мы тебе не важны.
— Важны! Просто…
— Просто ты выбрал футбол. И я выбираю себя. Собирай вещи.
Он встал, прошёлся по кухне.
— Аня, ну не дури. Куда я пойду?
— Куда хочешь, — я тоже встала. — Это твоя проблема.
— Но это не по правилам!
— Зато по справедливости.
Я развернулась и вышла из кухни. Закрыла за собой дверь в спальню. Села на кровать.
Руки не дрожали. Дыхание было ровным.
Всё. Точка.
Он собирал вещи два часа. Я сидела в спальне, слушала шорох пакетов, приглушённые ругательства. Катюша проснулась, я вышла к ней, покормила, уложила снова.
Когда я вернулась в гостиную, Илья стоял у двери с двумя сумками.
— Ты серьёзно? — спросил он.
— Да.
— Аня…
— Уходи, Илья.
Он постоял ещё немного, потом открыл дверь. Вышел. Дверь закрылась с тихим щелчком.
Я стояла посреди комнаты и слушала тишину. Холодильник гудел. За окном шумели машины. Где-то капала вода — наверное, в ванной.
Всё.
Я прошла на кухню, налила себе чай. Села за стол. Посмотрела на пустой диван.
Ямка осталась. Нужно будет купить новую подушку.
Мама приехала на следующий день. Зашла, огляделась.
— Где он?
— Ушёл.
Она кивнула, обняла меня.
— Молодец.
Я прижалась к ней, закрыла глаза. Впервые за много дней почувствовала, что могу расслабиться.
— Мне страшно, — призналась я.
— Знаю. Но ты справишься. Я помогу.
Прошла неделя. Я вернулась к работе из дома, мама приезжала каждый день, помогала с Катюшей. Мы гуляли втроём, готовили обеды, играли с дочкой.
Илья не звонил. Я не спрашивала, где он.
Однажды вечером, когда Катюша уже спала, я сидела на кухне с чашкой чая. За окном темнело. Тёплый пар поднимался над чашкой. В квартире было тихо.
Это моя жизнь теперь. Только моя.
Я глубоко вдохнула. Выдохнула.
Было страшно. Но было и спокойно. Впервые за долгое время — спокойно.
Утром я проснулась от смеха Катюши. Она играла в детской, мама уже была на кухне, готовила завтрак.
— Доброе утро, — сказала мама, когда я вышла.
— Доброе, — я улыбнулась.
— Кофе?
— Да, спасибо.
Я села за стол, посмотрела в окно. Солнце пробивалось сквозь облака. Катюша вбежала в кухню, прижалась ко мне.
— Мама, поиграешь?
— Конечно, солнышко.
Мама поставила передо мной чашку, села рядом.
— Как ты?
— Нормально, — я взяла чашку, сделала глоток. — Правда.
— Катюша счастлива, — заметила мама.
— Да, — я посмотрела на дочку, которая уже убежала обратно в комнату. — Теперь всё будет иначе.
Мама кивнула, накрыла мою руку своей.
— Ты сильная, Анечка. Всегда была.
Я не ответила. Просто сидела и пила кофе, слушала смех дочери из соседней комнаты, чувствовала тепло маминой руки.
Да. Я сильная. И я справлюсь.
Диван в гостиной всё ещё хранил ямку. Но я уже купила новую подушку — яркую, с узором. Она лежала на диване, скрывая следы прошлого.
Жизнь продолжалась. Моя жизнь. И это было правильно.
Вечером, когда Катюша уснула, а мама уехала, я вышла на балкон. Прохладный воздух коснулся лица. Город шумел внизу — машины, голоса, жизнь.
Я прислонилась к перилам, посмотрела на огни в окнах соседних домов.
Сколько там людей? Сколько из них счастливы? Сколько терпят?
Я больше не хотела терпеть. Я хотела жить.
Телефон завибрировал в кармане. Я достала его. Сообщение от Ильи.
«Можно поговорить?»
Я посмотрела на экран. Пальцы зависли над клавиатурой.
Нет. Не сейчас. Может, никогда.
Я убрала телефон обратно в карман, не ответив.
Ветер трепал волосы. Я закрыла глаза, вдохнула полной грудью.
Всё будет хорошо. Я знаю.
Прошёл месяц. Я вернулась на работу в офис — мама согласилась сидеть с Катюшей днём. Жизнь вошла в новый ритм.
Илья звонил несколько раз. Я не отвечала. Потом звонки прекратились.
Однажды вечером мама спросила:
— Ты не жалеешь?
Я подумала. Покачала головой.
— Нет.
— Даже немного?
— Жалею, что не сделала это раньше.
Мама улыбнулась, обняла меня.
— Я горжусь тобой.
Катюша росла. Смеялась, играла, спрашивала про папу всё реже. Я отвечала честно, по возрасту: папа живёт отдельно, но он тебя любит.
Она кивала и убегала играть дальше.
Дети быстро привыкают к новому. Быстрее, чем взрослые.
Я тоже привыкала. К тишине. К свободе. К тому, что решения принимаю только я.
Это было непросто. Но это было моё.
Однажды субботним утром мы с Катюшей пошли в парк. Солнце светило ярко, дочка бежала впереди, смеялась, показывала на птиц.
Я шла за ней, улыбалась.
Вот оно. Счастье. Простое, обычное.
Катюша обернулась, помахала мне.
— Мама, смотри!
— Вижу, солнышко!
Она засмеялась и побежала дальше.
Я остановилась, посмотрела на небо. Голубое, чистое.
Всё правильно. Всё так, как должно быть.
Я пошла за дочкой, чувствуя, как с каждым шагом становится легче.
Жизнь продолжалась. Наша жизнь. И она была прекрасна.
А вы бы смогли поступить так же на месте Анны — отпустить человека, которого любили, ради собственного спокойствия?
Поделитесь в комментариях, интересно узнать ваше мнение!
Поставьте лайк, если было интересно.