Я стояла во главе стола и смотрела на их довольные лица. Родня Игоря наелась, напилась, расселась в креслах с блаженными улыбками. Михаил потирал живот. Ирина облизывала ложку от десерта. Олеся уже в третий раз просила рецепт салата. Денис хвалил мясо. Игорь молча кивал, будто я сдала экзамен.
— Ну что, гости дорогие? — спросила я негромко. — Наелись? Напились? Угодила я вам?
— Да, сестрёнка, — протянул Михаил, откидываясь на спинку стула. — Ты, как всегда, на высоте.
— Согласна! — подхватила Ирина. — Мы с тобой у матери вдвоём готовить учились, но у меня так вкусно никогда не выходит. Не зря я тебя всегда зову на мои праздники.
— Мам, — Олеся виновато улыбнулась, — мне опять в спортзал придётся ходить каждый день. Но остановиться я не могла.
— Мам, я к тебе жену пришлю, чтоб ты её готовить научила, — кивнул Денис.
— Вот за это я на тебе и женился, — произнёс Игорь и громко рыгнул. — Извини.
— Угодила, значит, — я улыбнулась широко, чувствуя, как натягивается кожа на щеках. — А теперь, все мои дорогие и любимые…
Я сделала паузу. Улыбка сползла с лица сама собой.
— Проваливайте все из моего дома.
Тишина повисла мгновенно. Кто-то замер с чашкой у губ. Кто-то перестал жевать. Ирина медленно опустила ложку.
— Это был последний ужин, который я для вас приготовила, — продолжила я ровным голосом. — И последний раз, когда я для вас старалась. Теперь я не хочу вас ни видеть, ни слышать. Да и знать не хочу.
Я взяла со стола тяжёлую салатницу и швырнула её на пол. Осколки разлетелись по кухне звонко и весело.
— Баста, — сказала я с кривой усмешкой. — Кончились танцы. Больше на себе я никому не позволю ездить. Особенно вам.
Над столом повисла такая тишина, что слышно было, как за окном проехала машина.
От кого угодно они могли ожидать подобного. Но не от меня. Спокойной, услужливой, покладистой.
— Ты что, офигела? — первым очнулся Игорь.
Я развернулась и влепила ему пощёчину. Ладонь обожгло, но я не пожалела.
— В психушку её! — взвизгнула Ирина. — У неё припадок какой-то!
Я взяла со стола графин с остатками сока.
— Кто к телефону потянется, получит в голову, — я мило улыбнулась. — А чего вы, собственно, сидите? Руки в ноги — и вон отсюда. Таракашки мои ненасытные.
— Алина, — строго произнёс Михаил. — Я тебе как старший брат говорю: успокойся и приди в себя.
— Нет, — ответила я с той же улыбкой. — Я больше не хочу вам прислуживать. Не хочу и не буду. И угождать не буду. И бежать сломя голову, потому что кто-то сам не может справиться. Всё. Хватит.
— Да какая муха тебя укусила? — Игорь потёр покрасневшую щёку. — Нормально же всё было.
— Я не просто так вас всех собрала, — я присела на стул и откинулась на спинку. — Ваша наглость перешла все пределы. Кстати, уже очень давно. Но последний ваш демарш показал мне, насколько вы обнаглели. Поэтому я больше не хочу вас видеть в своей жизни.
— Так мы ничего не сделали, — пробормотал Денис.
— Вот именно, сыночек. Вот именно.
Говорят, что жизнь надо прожить правильно. Только вот что это значит — правильно? Каждый скажет своё.
Я сорок пять лет была уверена, что живу именно правильно. Упрекнуть себя было не в чем.
Родилась третьим ребёнком, второй дочерью. Родителей радовала, брата обожала, сестру не доставала. Выучилась, работать пошла. Не звёзд с неба, но и не хвост. Замуж вышла вовремя, двоих детей родила. Женой была верной, мужа во всём поддерживала, без причины не ругала. Матерью была хорошей. Детей воспитала, выучила, в жизнь отправила.
С братом и сестрой контакта не теряла. Когда помочь, когда отпраздновать, когда с проблемами справиться.
Доброй меня считали. Отзывчивой. Умной. Понимающей.
Потому я и считала, что жила правильно.
А в сорок пять узнала, что значит быть брошенной в одиночестве. Да ещё и в самый трудный момент.
— Юлия Михайловна, — врач заглянул после обеда, — все анализы пришли, противопоказаний нет. Назначаем операцию?
— Конечно, доктор, — я глянула в окно. — Вопрос уже решён.
— Я понимаю, — он заметил моё состояние. — Но мало ли…
— Назначайте, — махнула я рукой. — Раньше начнём, раньше закончим.
— Хорошо, — он сделал запись. — Сегодня ещё ужинаете, завтра ни-ни, а послезавтра операция.
Он повернулся к моей соседке:
— Марина, с вашими анализами не всё гладко, будем разбираться.
— Хорошо, Олег Олегович, — кивнула Марина.
Когда врач вышел, она спросила:
— Чего ты такая потухшая? Операции боишься?
— И этого тоже, — я глянула на телефон. — Муж ещё…
— А меня мой с песнями провожал, — усмехнулась Марина. — Чувствую, свезёт детей к матери, а сам устроит себе праздник. Ну ничего, потом отработает. Может, и твой в отрыв ушёл?
— Судя по последнему сообщению, уже в полный рост, — я поджала губы. — Знает же, что у меня операция. И какая. Нет бы поддержать. А он уже с друзьями гуляет.
— Ай, — отмахнулась Марина, — все они такие. Кошка из дома — мышки в пляс.
— И всё равно обидно, — ответила я. — Удаление матки — дело серьёзное. Хоть какое-то участие проявил бы. Я же ему говорила, что страшно мне. Что в поддержке нуждаюсь. А он, только я уехала, два коротких сообщения — и всё. Вообще не отвечает.
Марина была моложе меня лет на десять. Опыта ей недоставало, чтобы успокоить. Потому разговор затих сам собой.
Ужинать я не пошла. С собой принципиально ничего не брала — знала, что перед операцией поголодать придётся. Лежала тихо, рассматривая потолок.
Вспомнился случай, когда Игорь на работе ногу в двух местах сломал. Так я тогда к нему каждый день ездила. После работы, на маршрутках. Покормить домашним, одежду чистую привезти. Сидела с ним допоздна, поддерживала. А сама потом лишь к полуночи домой добиралась.
Когда его домой отпустили, отпуск взяла, чтобы помогать. И тоже, как белка в колесе.
Ни словом, ни взглядом не отказала мужу в помощи. И воду носила, и с ложечки кормила, и мыла, и брила.
— Вот за что он так со мной? — спросила я, когда Марина вернулась с ужина.
— Не только твой так себя ведёт, — улыбнулась она. — Все они такие. Потребители. В школе их, что ли, учат на шею садиться?
Я своего на работу три года гнала, через знакомых устраивала, местечко получше выбирала. А ему всё не в масть. Пока не пригрозила, что разведусь и на алименты поставлю, ни в какую работать не хотел.
— Мой работает, — ответила я.
— У твоего другая блажь, — Марина повела руками. — Всё одно — эксплуататоры они. Если сразу не приструнить, на шею сядут, ножки свесят, так ещё и погонять будут. Это-то я уяснила.
Да и я уже начинала понимать, что муж у меня как сыр в масле катается, а я вокруг него на задних лапах.
— Может, я зря на него дуюсь? — всё же спросила я. — Из-за операции нервничаю, вот и накрутила себя?
— Одно другому не мешает, — ответила Марина. — А факт, что от него слова доброго не слышно, — налицо. Мой, хоть какой-никакой, а каждый день приходит, соки-фрукты таскает, звонит, сердечки в телефоне шлёт.
Я отвернулась и укрылась одеялом с головой.
Проголодать день, даже если очень надо, — непросто. Я планировала отвлекаться беседой с соседкой. Но её с утра послали на анализы и исследования, так Марина появлялась набегами и ненадолго.
Телефон в руке.
Родные люди не откажутся поговорить, чтобы время скоротать.
Сын Денис трубку не взял. Прислал лишь сообщение, что перезвонит.
Дочка Олеся дважды сбросила, а потом номер стал недоступен.
— Хорошие детки, — проговорила я, сидя в замешательстве.
— Не берут трубку? — спросила Марина, переводя дух между исследованиями.
— Представь себе. Неужели так сложно ответить матери?
— Взрослые?
— Даже живут уже отдельно.
— Всё, мама, забудьте. Их вы теперь увидите, когда им что-то понадобится. Из гнезда птички выпорхнули, теперь только попутным ветром их и занесёт.
Моему старшему шестнадцать, так он уже меня в грош не ставит. А если живут отдельно, так и вовсе родители без надобности. Хорошо, если на поминки явятся.
— Нет, что ты. У нас прекрасные отношения, — заверила я.
— А чего ж тогда трубку не берут?
Марина побежала дальше, а я задумалась.
И действительно. Неужели так сложно найти минуту, чтобы с мамой поговорить? Да и все их визиты в последнее время были связаны с тем, что денег просили. Не в долг, а сколько не жалко.
Грустно было чрезвычайно. Но правильно Марина сказала: выпорхнули птенчики. Теперь своей жизнью живут. О родителях вспоминают, лишь когда им что-то надо.
Снова набрала мужу. Ответа нет. Написала сообщение. Осталось непрочитанным.
— Эх, Игорь-Игорь, — произнесла я. — Совсем распустился.
Только к вечеру он объявился. Сообщение прислал:
«Где у нас сбережения лежат? Зарплата кончилась, жить не на что».
А зарплата у него была три дня назад.
— Однако, — оценила я способности супруга. — Пир горой, вино рекой.
Но отвечать не стала. Вот если бы он хоть полсловом намекнул, что волнуется за меня, тогда сказала бы. А так, пусть сам разбирается.
Брат Михаил на звонок ответил, но сказал, что занят, и бросил трубку.
— Мда, он занят, — произнесла я.
Марины в этот момент не было, поэтому реплики я не дождалась. А вспомнила, как полгода на два дома жила, когда Михаила бросила его жена, оставив детей. За ними-то я и ухаживала. И за маму была, и за кухарку, и за уборщицу, пока он новую женщину не нашёл.
Так ещё и с ней пришлось конфликты улаживать, потому что Михаил требовал любви к детям, а она своих хотела, а чужие ей были поперёк.
— Полтора года я их мирила, а ведь ни слова благодарности не было. Так ещё и сейчас он занят.
А когда я перезвонила вечером, короткие гудки и отбой.
— Спасибо, братик, за чёрный список.
Кстати, он тоже знал, что мне предстоит сложная операция. Когда он просил детей забрать на месяц, я впервые отказала, сославшись на операцию.
Сестра Ирина уделила мне всего пять минут. Да и то не здоровьем интересовалась:
— Ты когда дееспособной будешь? Ко мне родня мужа должна приехать, человек десять. Поселим их в гостинице, но откормить надо дома и с размахом. Так что только на тебя одна надежда.
— Не знаю, Ирин, — ответила я. — Операция сложная. Потом недели две-три в больнице, а потом больничный для восстановления. Врачи говорят, что аж пятьдесят дней.
— Не-не, сестрёнка. Так дела не делаются. Ты давай там быстренько, и чтобы через три недели была как штык. Это ж родня мужа. Важнее них только коронованные особы.
— Ирин, мне страшно, — произнесла я.
— Давай, не придуривайся. Быстренько — и готово. Всё, мне бежать надо.
Вот это было обидно. «Быстренько — и готово».
— А ничего, что операция полосная? Осложнения могут быть. Чёрт знает что может быть, — произнесла я, глядя на телефон. — А этой повар-кулинар понадобился. Годов под полтинник, а готовить не научилась.
А Ирина постоянно вызывала младшую сестрёнку, чтобы та готовила для её гостей. То у неё коллеги, то друзья мужа, то торжественное празднование чего бы то ни было.
Так я пару дней от плиты не отходила, а за стол меня ни разу не пригласили.
— Ты что? — возмущалась Ирина. — Там же чужая компания.
А то, что я на эту чужую компанию наготовила, в расчёт не бралось.
Операция прошла без осложнений, но в больнице продержали ещё две недели. Я принципиально никому не звонила. Всё ждала, кто о ней вспомнит.
Никто не вспомнил: ни муж, ни дети, ни брат с сестрой.
Много думала я, пока не пришла к судьбоносному решению.
— Алинка, что ты за бред несёшь? — возмутился Михаил. — Тебе вместе с маткой кусок мозгов удалили?
— А ты вспомнил, — обрадовалась я. — А я думала, что уже никто и не вспомнит.
Я встала снова во главе стола.
— Послушайте сюда, мои дорогие родные люди. Я пролежала в больнице две недели, и никто, ни одна живая душа не побеспокоилась, как я и что со мной.
Никто. Ни братец любезный, дети которого меня любят больше, чем новую маму. Ни сестрица, которая меня всю жизнь использовала в качестве бесплатной кухарки.
Ни муж любимый, который умудрился спустить не только всю зарплату, но и все сбережения, что мы на дачу копили.
Ни детки дорогие, которым я жизнь подарила. Никто даже не позвонил.
Шёпот возмущения повис над столом.
— Я всю жизнь для вас была готова делать всё, что вам было нужно. И вот единственный момент, когда мне понадобилась даже не помощь, а простое участие, и вас никого не было рядом.
Я так подумала, что если я такое перенесла сама, то я сама со всем справлюсь. А вот у вас на побегушках я быть больше не хочу.
Я стала обращаться ко всем по очереди:
— Игорь, развод и без разговоров. Ты валишь из моей квартиры.
— Дети, вы живёте своей жизнью? Вот и живите дальше. Надо будет помощь — к папе. Маму вы потеряли.
— А вас, Михаил и Ирина, я презираю и видеть больше не хочу. Нянек и кухарок нанимайте на стороне. Хватит.
— Да ты что? Ты вообще нормальная? Как так можно? — доносились голоса родственников.
— Все дружно встали, — скомандовала я. — Выстроились в очередь. И ко всем чертям из моей жизни. Я, наконец-то, хочу пожить для себя, а не для вас.
Вон!
Оставшись одной в квартире, я присела за освободившийся стол и сказала:
— Переборщила с эмоциями.
Я глянула на осколки салатника.
— А новую жизнь начну с нового салатника. Прощай, родня ненасытная.
А вы бы смогли так поступить на месте Алины или пожалели бы потом?
Поделитесь в комментариях, интересно узнать ваше мнение!
Поставьте лайк, если было интересно.