Первая половина 1990-х. Обычный инженер-монтажник Сергей Шепилов, приехавший с шефом по делам фирмы в маленький городок, возвращаясь слегка навеселе из гостей в гостиницу, забредает за некое ограждение и оказывается в странном месте, которое называется резервацией: часть города покрывает невидимая оболочка, сквозь которую легко пройти, но обратно она просто так не выпустит. Эта аномалия, природа которой остается неразгаданной, возникла примерно в то же самое время, что и другие подобные места в разных частях света.
– Ведь тридцать восемь резерваций по всему земному шару в течение четырех месяцев... Я правильно понял?
– Да-да, - согласился Ревич. - Началось все четыре года назад. Первая появилась в июне, последняя - в сентябре. И за последующие годы ни одна больше не добавилась. Как, впрочем, и не исчезла.
В каждой резервации - свои неповторимые принципы существования. В той, куда попадает Шепилов, известных принципов пять - один главный и четыре вспомогательных:
1) принцип четности (основополагающий): число людей на территории резервации должно всегда оставаться четным. Четность регулирует сама оболочка: если вдруг появляется кто-то лишний (в результате прихода извне, рождения или смерти кого-то внутри) и нечетность не устраняется естественным образом (одним из перечисленных способов или при выходе кого-то за пределы территории резервации в образовавшийся после появления нечетности временный проход), кто-то в резервации умирает;
2) принцип полупроводимости: зайти в резервацию можно, выйти обратно - нет;
3) принцип разумности: оболочка действует только на разумных людей (на психически больных и животных - нет), и только они учитываются при соблюдении четности;
4) принцип перпендикулярности: проход в оболочке возникает в месте, наиболее близком к месту возникновения нечетности (см. пункт 1), если провести оттуда воображаемый перпендикуляр к оболочке;
5) принцип однократности: покинув резервацию, человек уже не может туда вернуться.
С учетом этих принципов в резервации сформировались свои законы, свои свой повседневный уклад с рядом вынужденных ограничений. Жизнь течет обычным (со скидкой на аномальные условия) чередом, и главному герою предстоит адаптироваться к ее особенностям.
Люди говорили о самом разном: о долгожданных переменах в погоде, о том, что в магазин привезли новую партию товаров, но с тем же самым осточертевшим ассортиментом, об очередном сворачивании какого-то заказа, о том, что кого-то ограбили на днях вечером у подъезда, и это не первый случай в этом году, о том, что введение какого-то нового налога ударит прежде всего по конторским, что бюджет резервации - не резиновый, как бы страстно этого кое-кому не хотелось, что некоторые фигуры в руководстве резервации очень прохладно относятся к предстоящим выборам, о том, что надо поднять вопрос о недопустимости входящей в моду в последнее время привычке отключать электроэнергию во время показа фильма, о том, что пора бы столовским работникам перестать так явно и неприкрыто приворовывать, словно на них нет управы... и еще о многих, многих прочих вещах, часть из которых Сергей понимал не до конца, а некоторые - и вовсе.
Объем средний (или чуть больше). Написано неплохим языком. Сюжет лихо закрученным назвать трудно, из-за отсутствия особенной лихости, повествование настолько же размеренно, как и жизнь в резервации, но в интересности ему не откажешь, желания бросить не возникало, наоборот, хотелось дочитать до конца и узнать, как же все разъяснится и что ждет персонажей (естественно, с надеждой, что для хороших людей все закончится хорошо).
Особенность романа составляет очень большое количество разговоров между персонажами, в том числе весьма продолжительных, но это не то чтобы недостаток, поскольку разговоры сами по себе достаточно занимательны и читаются не без удовольствия.
Сами персонажи вполне живые и узнаваемые, многие вызывают симпатию (среди последних - полицейский (в резервации "провидчески" решили, что у них будет полиция, а не милиция, хоть и в прежней милицейской форме) Кирилл, любители содержательных бесед (особенно под выпивку) инженеры-интеллектуалы Глеб и Валера, хозяин бара Барков, ученый, ныне библиотекарь Ревич, продавщица Тина).
Уровень проработки как фантастической, так и реалистической составляющих достаточно глубок, подробно и убедительно прописаны и история и упомянутые выше принципы существования резервации как явления, и внутренняя организация жизни в ней как результат деятельности ее обитателей.
В какой-то момент начинают появляться дополнительные загадки: найденная случайно рыбаком тетрадь с записями командира вертолета, чей экипаж попал в аномальную ситуацию, таинственное исчезновение нескольких жителей резервации и странное поведение других.
Ближе к концу высвечиваются две криминальные линии, одна из которых очень удачна благодаря своей мрачной жизненной достоверности, а вторая выглядит гораздо более надуманной, при этом особой необходимости в ней нет - все ее последствия для основных действующих лиц могли с тем же успехом произойти в результате развития первой линии. Собственно, раскрытие основы второй линии занимает лишь несколько страниц в завершающей пятой части, но сама по себе эта основа (патологическое убеждение персонажа в том, что в его беде виновна некая группа людей) разочаровывающим образом влияет на всю концовку романа.
Основную тему, наверное, можно сформулировать как непростой выбор в сложных и не всегда зависящих от человека жизненных обстоятельствах.
Можно при желании проводить какие-то параллели со временем написания книги, - а это первые несколько лет после того, как на страну вдруг обрушилась незнакомая, странная и пугающая действительность и все были вынуждены подстраиваться под нее и учиться более-менее нормально жить в непривычных условиях, - и, наверное, это будет даже правильно (особенно с учетом того, что роман написан в 1995-1996 годах, а действие в нем происходит спустя четыре года после появления резервации, то есть она и возникла условно в 1991-м или в 1992-м), но сводить все лишь к этому стоит едва ли, подобные чрезвычайные ситуации и проистекающие из них вопросы и споры философского характера занимали людей (в том числе писателей, а среди них, в частности, фантастов) во все времена.
(К слову, в процессе чтения возникают ассоциации с творчеством братьев Стругацких, и не только, а может, и не столько с романом "Пикник на обочине" (тут прежде всего очевидно бросается в глаза определенное "внешнее сходство" между Зоной и резервацией), а в диапазоне от "Попытки к бегству" до "Града обреченного".)
Например, вопрос о предопределенности судьбы:
– Ничего не происходит просто так. Если ты попал сюда - значит, это кому-то было нужно! Все предрешено, и тебе дано в виде испытания. Вот в таком вот разрезе.
Или о том, что у каждого свой путь в этой жизни:
– А тебе не приходило в голову, - насмешливо проговорил Глеб, - что у этой головоломки нет конкретного решения? Не приходило тебе в голову, что для каждого кролика в клетке оно может быть свое? Личное, индивидуальное! Что может быть свой выход, свой Золотой Ключик... А, Васильич?
Глеб сделал паузу, а Валера махнул в его сторону рукой и потянулся к тарелке с колбасой.
– Так ведь нет же, хочется найти обязательно единый, стандартный, универсальный... - продолжил Глеб. - Да, может, у каждого - свой Проход, так нет, все сгрудились возле общего! Пищат бедные кролики, толкаются... Придумывают разные очереди, жеребьевки, всякие комиссии создают... Вроде бы как нашли маломальский, захудаленький ключик. А он вовсе и не золотой. И даже не бронзовый...
Возвращаясь к Стругацким: в этом месте, несмотря на другую тональность, так и слышится другой монолог:
– Мы все устали, Мак, - проговорил он. - Как мы все устали! Мы уже больше не можем думать на эту тему. От усталости мы становимся беспечными и все чаще говорим друг другу: "А, обойдется!" Раньше Горбовский был в меньшинстве, а теперь семьдесят процентов Комиссии приняли его гипотезу. "Жук в муравейнике"... Ах, как это было бы прекрасно! Как хочется верить в это! Умные дяди из чисто научного любопытства сунули в муравейник жука и с огромным прилежанием регистрируют все нюансы муравьиной психологии, все тонкости их социальной организации. А муравьи-то перепуганы, а муравьи-то суетятся, переживают, жизнь готовы отдать за родимую кучу, и невдомек им, беднягам, что жук сползет в конце концов с муравейника и убредет своей дорогой, не причинив никому никакого вреда... Представляешь, Мак? Никакого вреда! Не суетитесь, муравьи! Все будет хорошо... А если это не "Жук в муравейнике"? А если это "Хорек в курятнике"? Ты знаешь, что это такое, Мак, - хорек в курятнике?..
Или о нравственном выборе в сложившейся ситуации:
– Кстати, это спорный вопрос: можно ли применять в данном случае нравственные категории. Мы имеем дело неизвестно с чем.
Суть в том, что человек, если это обычный нормальный человек, не может воспринимать окружающий мир и существовать в нем вне нравственных категорий, даже если он совершает поступки, идущие вразрез с нормами морали. И Шепилову, и некоторым другим персонажам "Принципа четности" не раз приходится это осознавать.
Большинство вопросов в итоге остается без четких ответов. Финал открыт, и открыт, если так можно сказать, не совсем гармонично. Но и в том же "Пикнике на обочине" вполне открытый финал (например, герой, - также поставленный перед нравственным выбором, - может не дойти двух шагов до заветной цели; может дойти, но желание его не исполнится; желание может исполниться, но это может повлечь некие пагубные последствия, и так далее), смысл "Пикника..." явно не в том, чтобы расставить точки над "и". То же, наверное, можно сказать и о "Принципе четности".
Подводя итоги: пожалуй, если провести аналогию между романом и описанной в нем резервацией и выразиться фигурально, вход в роман и пребывание в нем проходят более гладко, нежели выход, но общее впечатление в большей степени положительное, ощущения потраченного впустую времени нет.
P.S. Вышедший только что сериал "Резервация" по мотивам романа, даром что Станислав Гимадеев является одним из сценаристов, имеет с первоисточником очень мало общего, кроме того же внешнего сходства (заданных условий существования резервации), поэтому если вам понравилась книга, не ждите того же от сериала, и наоборот.