Артёмка только закрыл глазки, Катя сорок минут его укачивала — и тут звонок в дверь. Длинный, требовательный. Она вздрогнула, чуть не выронила бутылочку.
Второй звонок. Ещё длиннее.
— Игорь, — прошипела она мужу, который дремал на диване. — Там кто-то. Не открывай.
Игорь подскочил, потёр лицо и на цыпочках подошёл к двери. Посмотрел в глазок и обернулся с таким лицом, будто увидел там судебных приставов.
— Мама, — одними губами.
Катя опустилась на табуретку в коридоре. Три дня назад выписались. Врач сказала: никаких гостей минимум две недели, ребёнок тяжело шёл, неврология, нужен покой. Они же звонили свекрови, объясняли.
— Открывай, я знаю, что вы дома, машина во дворе стоит, — бодрый голос из-за двери.
Игорь щёлкнул замком. На пороге — Валентина Петровна в новом пальто, за ней сестра Людмила с огромной сумкой, а позади топчутся трое детей Людмилы: от пяти до двенадцати лет примерно.
— Мы на минутку, — Валентина Петровна уже протискивалась в прихожую. — Только глянем на внучка и уйдём. Люда специально из Твери приехала, всю ночь не спала.
— Мам, мы же говорили, — начал Игорь.
— Да что вы говорили, господи, — отмахнулась свекровь. — Нас тут половина подъезда уже видела, что ж мы, на площадке стоять будем? Позорить вас?
Катя сидела на табуретке в халате, который не стирала третий день, с жирными волосами, собранными в хвост, с пятнами от молока на груди. Встать не могла — ноги не держали от усталости.
— Катюша, ты что сидишь, как неродная, — Валентина Петровна уже снимала сапоги. — Мы же свои. Люда, давай, проходи. Дети, тихо там.
Дети тихо не умели. Старший сразу побежал в комнату смотреть телевизор, средняя начала ныть, что хочет пить, а младший просто заорал от радости.
— Ребёнок спит, — сказала Катя. — Пожалуйста. Врач запретила шум, у него нервная система ещё слабая.
— Да господи, у всех она слабая, — Людмила уже шла по коридору, заглядывая в комнаты. — У меня трое, и ничего, все живы-здоровы. Где он у вас, в спальне?
Катя встала и пошла за ней.
— Люда, подожди.
Но Людмила уже открыла дверь.
Артёмка лежал в кроватке, которую они купили ещё в августе и собирали втроём с Катиным папой, потому что Игорь не мог разобраться в инструкции. Маленький, красный, сморщенный.
— Ой, какой махонький, — Людмила склонилась над кроваткой. — Лысенький весь. На Игоря похож, смотри, нос такой же.
— Люда, не трогай, — Катя попыталась оттеснить её.
— Да я только посмотрю, что ты как волчица.
В спальню уже набились все. Валентина Петровна встала с другой стороны кроватки, дети облепили её сзади, пытаясь просунуть головы вперёд.
— Можно я его подержу? — спросила средняя племянница.
— Нет.
— Почему? Я аккуратно.
— Нет.
— Кать, ну что ты, — Валентина Петровна поджала губы. — Ребёнок хочет познакомиться с братиком. Двоюродным, но всё равно родня.
Артёмка начал ворочаться. Катя стиснула зубы. Только не сейчас. Только не просыпайся.
— Выйдите все, пожалуйста, — она старалась говорить спокойно, но голос срывался.
— Мы же на минутку, — повторила свекровь. — Сейчас сфоткаемся и уйдём.
Людмила уже доставала из сумки фотоаппарат. Не телефон — здоровенную зеркалку с выдвижной вспышкой.
— Люда увлекается фотографией, — гордо объявила Валентина Петровна. — Она всю семью снимает. У неё альбомы такие, в типографии заказывает.
— Не надо фотографировать, — Катя шагнула к Людмиле. — Убери.
— Да одну фоточку-то можно, — Людмила уже крутила настройки. — На память. Потом будете смотреть, какой маленький был.
— Игорь!
Игорь появился в дверях.
— Что?
— Скажи им, чтобы ушли.
— Мам, может, правда потом приедете? — Игорь мялся, как всегда, когда нужно было что-то сказать матери. — Катя устала, Тёма плохо спит.
— Так мы уже приехали, — развела руками Валентина Петровна. — Что теперь, не посмотрев уезжать? Люда сто пятьдесят километров отмахала.
— Сто семьдесят, — уточнила Людмила, не отрываясь от камеры. — Бензин сейчас знаешь сколько.
Младший племянник протиснулся к кроватке и ткнул пальцем в щёку Артёмки.
— Он живой? Почему не двигается?
— Спит, — процедила Катя. — Отойди.
— А почему он такой красный?
Катя взяла мальчика за плечи и развернула к двери.
— Игорь, выведи детей.
— Что ты моего ребёнка трогаешь? — возмутилась Людмила. — Костик, иди сюда. Тётя Катя просто нервная, это после родов бывает.
— Я не нервная.
— Ну видно же. Валя, правда ведь видно?
Валентина Петровна покачала головой с видом мученицы.
— Игорёк, ты бы с женой поговорил. Мы же родня, не чужие. Приехали порадоваться, а она нас как врагов встречает.
Артёмка открыл глаза и захныкал.
Катя кинулась к кроватке, но свекровь оказалась быстрее.
— Ну что ты, маленький, что ты, — она уже тянула руки к ребёнку.
— Не трогайте.
— Катя, хватит уже. Я троих вырастила, в том числе твоего мужа.
Валентина Петровна подхватила Артёмку и прижала к себе. Он заплакал громче.
— Отдайте.
— Подожди, покачаю.
— Отдайте мне ребёнка.
— Люда, снимай, пока он глазки открыл.
Людмила подняла фотоаппарат. Катя не успела ничего сделать. Вспышка ударила прямо в лицо Артёмке — яркая, белая.
Ребёнок замолчал. Не заплакал громче, а именно замолчал. На секунду. А потом открыл рот и начал синеть.
— Что с ним? — Валентина Петровна отшатнулась.
Катя выхватила сына. Артёмка не дышал. Губы посинели, лицо побагровело, он весь напрягся, будто окаменел.
— Игорь! Скорую!
Игорь влетел в комнату, увидел сына и схватился за телефон.
— Что делать, что делать, — бормотала Катя, тряся Артёмку. — Дыши, пожалуйста, дыши.
Врач в роддоме предупреждала: если перестанет дышать — подуйте в лицо, легонько похлопайте по щекам. Но Катя не могла вспомнить ничего, кроме того, что сын синий и не дышит.
— Это приступ, это бывает, — сказала Людмила откуда-то сзади. — У Костика тоже так было, само проходит.
— Заткнись! — заорала Катя.
Она дунула Артёмке в лицо. Раз, другой. Он вздрогнул и начал дышать. Сначала тихо, потом громче, потом заорал так, что зазвенело в ушах.
Игорь диктовал в трубку адрес, путаясь в словах. Валентина Петровна вжалась в стену.
— Выйдите, — сказала Катя.
Никто не двинулся.
— Вон! — заорал Игорь, бросая телефон. — Все вон!
Он подошёл к матери и взял её за локоть. Не грубо, но крепко.
— Игорёк, мы же не хотели.
— Вон.
Он вывел её в коридор. Людмила пятилась следом, прижимая к себе фотоаппарат.
— Это же случайность, откуда я знала.
— Дети где? — Игорь обернулся.
Все трое стояли в дверях, притихшие, испуганные.
— Люда, забирай своих и уезжай.
— Игорь, ты что на мать руку поднимаешь? — взвилась Валентина Петровна.
— Я никого не трогал. Обувайтесь и уходите. Скорая едет.
— Да нормально всё будет, чего панику развели, — Людмила уже натягивала сапоги. — Дети, быстро.
— Нормально? — Игорь стоял в коридоре, загораживая проход. — Он не дышал. Понимаешь? Не. Дышал.
— Ну испугался яркого света. У меня Костик тоже так делал, поорёт и перестанет.
Катя сидела на кровати, прижимая к себе Артёмку. Он дышал. Плакал, но дышал. Она считала каждый его вдох.
Скорая приехала через двенадцать минут. Родня к тому времени уехала.
Врач, женщина лет пятидесяти в мятом халате, осмотрела Артёмку.
— Аффективно-респираторный приступ. У детей бывает, когда нервная система ещё не окрепла. Из роддома когда выписались?
— Три дня назад.
— Рано для гостей.
— Мы знаем, — сказал Игорь. — Они без спроса.
— Бывает. — Врач достала шприц. — Сделаю укол, должен поспать нормально. Вам к неврологу надо, на учёт встать. И никаких резких звуков, яркого света, стрессов. Понимаете?
— Понимаем.
— Хорошо, что быстро вызвали. Ещё бы минута-две — и кислородное голодание мозга. Последствия сами понимаете какие.
Катя понимала. Она сидела и понимала. И ей хотелось выть.
Врач сделала укол, Артёмка затих. Оставила бумаги, рецепт, рекомендации. Катя ничего не слышала. Смотрела на сына и держала его за руку — маленькую, сморщенную.
— Спасибо, — сказал Игорь у двери.
— Берегите его. И жену берегите. Ей нервничать нельзя, если кормит.
Дверь закрылась. Стало тихо.
Игорь вернулся в спальню и сел рядом.
— Как он?
— Спит.
— Ты как?
Катя не ответила. Час назад её сын не дышал. Потому что какая-то тётка из Твери решила сделать фоточку на память.
— Замки поменяю, — сказал Игорь.
— Что?
— Замки. Сегодня.
— У твоей матери есть ключи?
— Она думает, что есть. Когда въезжали, я ей дал комплект. Но потом поменял личинку. Она приходила без нас, мебель переставляла.
Катя впервые за день улыбнулась. Еле-еле, одними уголками губ.
— Почему не сказал?
— Не хотел, чтобы ты с ней ругалась. Думал, так проще.
Телефон Игоря зазвонил. Он глянул на экран.
— Мама.
— Не бери.
Сбросил. Снова звонок. Снова сбросил. Пришло сообщение. Ещё одно. Ещё.
Игорь открыл и прочитал вслух:
— «Мы же на память хотели. Что вы так орёте. Люда расстроилась. Сто семьдесят километров, и такой приём. Катя вообще невоспитанная. Кто так с родственниками разговаривает. Ребёнок нормальный был, вы сами его напугали криками».
Положил телефон экраном вниз.
— Перезвоню попозже.
— И что скажешь?
— Скажу, что у неё больше нет внука.
Катя посмотрела на него.
— Игорь.
— Серьёзно. Есть фотография — если Людмила успела снять. Вот пусть и любуется. А к живому — больше не подойдёт.
— Она не простит.
— Плевать.
Он встал и вышел. Катя слышала, как он ходит по квартире, роется в ящиках.
Вернулся с отвёрткой.
— Пойду личинку выну. Завтра куплю новую.
— Игорь.
— Что?
— Спасибо.
Кивнул и вышел.
Вечером Катя лежала рядом с кроваткой и слушала, как Артёмка дышит. За стеной Игорь разговаривал по телефону. Не кричал, но слова долетали.
— Нет, мам. Я сказал — нет. Потому что он чуть не умер. Нет, не преувеличиваю. Врач сказала. Ещё бы минута. Да, минута. Плевать, что Люда расстроилась. Плевать, сколько она проехала. Плевать на фотографии. У тебя есть мои детские, вот и смотри. А этого — не увидишь. Нет. И на Новый год нет. И на день рождения. Никогда. Пока я не решу иначе. Нет, Катя ни при чём, это моё решение. Потому что вы приехали без спроса. Потому что мы просили подождать. Потому что ты привела ораву с фотоаппаратом и чуть не угробила моего сына. Всё. Не звони.
Положил трубку. Прошёл на кухню, открыл холодильник, закрыл. Вернулся.
— Сказал.
— Слышала.
— И что?
— Ложись.
Он лёг на край кровати — посередине стояла кроватка.
— Думаешь, успокоится?
— Не знаю. Мне всё равно.
— Игорь, она твоя мать.
— А он — мой сын.
Катя протянула руку через кроватку и взяла его за пальцы. Так и лежали, пока Артёмка сопел.
На следующий день Игорь привёз из магазина новый замок.
— Израильский посоветовали. Говорят, без ключа не вскроешь.
Провозился два часа. Ругался, смотрел видео, снова ругался. Справился.
— Вот, — положил на тумбочку три ключа. — Два нам, один запасной.
— А маме?
— Издеваешься?
— Просто спрашиваю.
— Маме — нет. И никому. Надо войти — пусть звонят.
Телефон Кати. Свекровь.
— Не бери, — сказал Игорь.
— Вдруг важное?
— Ничего важного она сказать не может.
Катя сбросила. Через минуту — голосовое.
«Катя, это Валентина Петровна. Не понимаю, что происходит. Игорь сказал страшные вещи, я всю ночь не спала. Мы же ничего плохого не хотели. Люда переживает. Она говорит, вспышка слабая была, не могла навредить. Может, он подавился или ещё что? Давайте встретимся, поговорим. Вы же не можете серьёзно думать, что мы хотели навредить внуку. Перезвони».
Катя дослушала и удалила.
— Что там?
— Говорит, вспышка слабая была.
— Ага. Слабая. Поэтому он посинел.
— Может, поговорить?
— Нет.
— Она же твоя мать.
— Катя. Я всю жизнь с ней разговаривал. Просил, объяснял. Ничего не работает. Она делает что хочет, а потом — мы всё неправильно поняли. Хватит.
Ушёл в комнату.
Через неделю — невролог. Врач осмотрела Артёмку, назначила анализы.
— Приступы могут повторяться. До года точно. Может, до трёх. Провоцирующие факторы — резкие звуки, яркий свет, перевозбуждение. Гости — это перевозбуждение. Никаких толп.
— Понятно.
— Повторится — сразу скорую. Не ждите.
Дома Катю ждало сообщение от свекрови:
«Игорь не отвечает уже неделю. Это ты его настроила против матери. Я знала, что ты такая. Ещё на свадьбе видела твои глаза. Холодные, расчётливые. Ты забрала у меня сына. Но я найду способ его образумить».
Катя показала Игорю.
— Удали и заблокируй.
— Может, не надо? Вдруг правда что-то.
— Что? Что я её сын? Знаю. Что любит? Любила бы — слушала бы. Блокируй.
Заблокировала.
Прошёл месяц. Артёмка рос, начал держать голову, улыбаться. Приступов больше не было, хотя Катя первые две недели почти не спала — дежурила у кроватки.
Свекровь приходила дважды. Первый раз Игорь посмотрел в глазок и не открыл. Она стояла под дверью полчаса, звонила, стучала. Ушла.
Второй раз — с участковым. Сказала, что сын не пускает к внуку, это незаконно, она имеет право.
Участковый, молодой парень, мялся на пороге.
— Вы обязаны пускать бабушку к ребёнку.
— На каком основании? — спросил Игорь.
— Ну... родственница же.
— В России нет закона, обязывающего впускать родственников в квартиру. Можете уточнить у юриста. До свидания.
Закрыл дверь. Участковый и свекровь постояли ещё минут пять. Ушли.
— Откуда знаешь? — спросила Катя.
— Загуглил. После первого визита. Хотел быть готов.
К Новому году всё устаканилось. Катя начала гулять с Артёмкой, он уже не просыпался от каждого звука.
Тридцатого декабря — письмо от Людмилы. Бумажное, в почтовый ящик. На трёх листах, мелким почерком.
«Дорогие Игорь и Катя! Пишу, потому что телефоны заблокировали. Валя совсем плохая, плачет каждый день. Мы посоветовались и решили — вы несправедливы. Да, я сделала фото. Да, вспышка. Но откуда мне знать, что ребёнок так отреагирует? У меня трое, ни один так не реагировал. Это не моя вина, а ваша недоработка. Надо было предупредить, что он больной. А вы не предупредили и теперь обвиняете. Валя хочет видеть внука. Это её право. Если не одумаетесь — подаст в суд на порядок общения. Подумайте. С праздниками. Людмила».
Игорь дочитал и порвал на мелкие кусочки.
— Пусть подаёт. Посмотрим, как суд оценит вспышку в лицо новорождённому.
— А если правда подаст?
— Будем судиться. Не собираюсь отдавать Тёму этим людям.
Катя взяла сына на руки. Он смотрел тёмными глазами и пускал пузыри.
— Может, со временем наладится?
— Может. А может, нет. Главное — он жив.
Тридцать первого вечером они сидели вдвоём на кухне. Артёмка спал в спальне, дверь нараспашку.
На столе — маленькая ёлка из «Фикс Прайса», два бокала с шампанским, тарелка с нарезкой.
— За нас, — сказал Игорь.
— За нас.
Чокнулись. По телевизору шёл концерт, звук выключен.
Телефон мигнул. Сообщение с незнакомого номера.
«Сынок, это мама. Пишу с чужого телефона. Поздравляю с Новым годом. И Тёмочку. И Катю. Люблю вас. Прости, если можешь».
Игорь прочитал и положил телефон экраном вниз.
— Что там?
— Мама поздравила.
— Ответишь?
— Нет.
Катя хотела что-то сказать, но из спальни донеслось кряхтение. Встала, пошла проверить.
Артёмка просто ворочался. Живой, тёплый.
Катя стояла над кроваткой и слушала, как он дышит.
Без десяти двенадцать.