Вес утром: 95.5
Меню:
10:00 Омлет с сыром + огурец
12:00 Мамины пирожки с картошкой
14:00 Курица с тушёной капустой
18:00 Минтай с пюре из брокколи
Бесплатные рецепты с кбжу и точным количеством ингредиентов для этого меню в max.
Утром я немного работаю и собираюсь к маме. Внутри у меня странная смесь: будто я еду на проверку — выдержу ли я сама себя, когда рядом будет человек, который знает все мои слабые места наизусть.
В сумку кидаю документы и зарядку, на всякий случай. Мы с Ильёй вчера договорились, что он даст мне машину, а сам поедет на работу на такси.
Дорога проходит быстро. В окне мелькают серые дома, остановки, люди с пакетами — обычная реальность.
И чем ближе мамин дом, тем сильнее у меня в горле собирается знакомый ком. Я заранее слышу её голос: «ну наконец-то». Заранее чувствую, как мне снова будет двенадцать.
Дверь открывается почти сразу.
— Марина! — мама смотрит на меня оценивающе, как всегда. На секунду в глазах мелькает радость, но она быстро прячется за привычной деловитостью. — Проходи, раздевайся. Я напекла пирожков!
Запах ударяет прямо в сердце. Тёплое тесто, картошка, чуть-чуть поджаренный лук — детство в одной кухне. Я разуваюсь, снимаю пуховик и вдруг ловлю себя на мысли: вот бы сейчас просто побыть дочерью. Слабой и беззащитной, которая приехала к самому родному человеку.
На кухне на столе уже всё готово: чайник кипит, тарелка с пирожками накрыта полотенцем, варенье стоит рядом. Мама суетится, будто это спасает от тишины.
— Садись. Чай горячий.
Я сажусь. Она кладёт мне на тарелку пирожки так, словно я приехала с голодного края.
Я беру один. Не демонстративно, не с пояснениями, не с внутренним отчётом. Просто разрешаю себе съесть один вкусный, мамин пирожок. Откусываю кусочек, запиваю чаем — и на секунду мне становится хорошо. Настолько, что хочется закрыть глаза и посидеть молча, ничего не говоря, не оправдываясь, не объясняя.
Но у нас так не бывает.
— Ну? — мама садится напротив и складывает руки. — Рассказывай.
Я делаю глоток чая, обжигаю губы, улыбаюсь себе: ну давай, Марина! Сейчас!
— Мам, я хотела заранее предупредить… — говорю спокойно. — Я улетаю в Таиланд. На две недели. Со второго марта.
Мамино лицо меняется так резко, что у меня внутри всё сжимается, как от громкого хлопка.
— Куда?! — она повышает голос. — Ты в своём уме?
Я выдерживаю паузу, не спешу оправдываться.
— В Таиланд. У меня отпуск. Начальница одобрила.
— Отпуск… — мама произносит это слово так, будто я сказала «преступление». — Аня у тебя где? Аня у тебя кто? Одиннадцатиклассница! Она весной сдаёт выпускные экзамены! Ей сейчас нужна рядом мать! Куда ты собралась!
Я моргаю. Вот оно. Первая стрела — сразу в самое больное место: в материнство.
— Мам, Аня уже большая. Ей семнадцать! Мы всё обсудили, — я говорю тихо, но стараюсь держать голос ровным. — Я никуда не исчезаю. Я рядом, я буду на связи. Илья будет дома.
— На связи! — мама отмахивается так, будто я несусь оправданиями. — Ты как можешь вообще думать о своих поездках и отдыхе, когда ребёнку предстоят экзамены? Ты просто бросаешь её! Ты не мать!
Слово «бросаешь» ложится на меня тяжёлой мокрой тряпкой. Я чувствую, как внутри поднимается привычная вина — быстрая, горячая, без доказательств. Она всегда приходит первой.
Я ставлю чашку на блюдце чуть громче, чем хотелось бы.
— Мам, я никого не бросаю! Это всего две недели. Аня учится, у неё репетиторы, у неё график, у нее друзья, в конце-концов! Все распланировано. С моим отъездом ничего не изменится!
Мама смотрит на меня, как будто я говорю на другом языке.
— Илья, значит, будет дома… — она прищуривается. — Ты хочешь совсем Илью потерять? У вас и так всё сейчас не просто, а ты собираешься улетать! Ты знаешь, какие сейчас бабы? Ты только за дверь, а она к нему в кровать!
Сердце делает неприятный крюк где-то в груди. Мне хочется сказать: «Перестань! Не говори так!». Мне хочется попросить: «Пожалуйста, не лезь туда, где у меня и так болит!». Но я знаю маму. Если я покажу, где болит, она нажмёт именно туда — не от злости, а потому что так она удерживает контроль.
— Мам, — я говорю медленнее, — я не еду от кого-то. Я еду просто отдохнуть. Мне это нужно.
— Тебе нужно! — мама почти смеётся, но смех у неё холодный. — Тебе всегда нужно! А ты спросила у них, что им нужно? Ты думаешь только о себе! Ты всегда только о себе думала!
И вот это уже не про Таиланд. Это про всю мою жизнь.
У меня в глазах начинает жечь, но я держусь.
Я не хочу плакать на маминой кухне, не хочу превращаться в маленькую девочку, которая оправдывается за право дышать.
— Мам, — я пытаюсь ещё раз, — я много лет жила «как надо». Я работаю. Я тяну дом. Я поддерживаю Аню. Я стараюсь. Я не была в отпуске несколько лет. Я хочу всего две недели! Две недели для себя! Неужели это так много?
Она наклоняется вперёд.
— А если ты потеряешь Илью, где ты жить будешь? У тебя нет жилья! Ты об этом подумала? Ты, вообще, головой думаешь?! Ты думаешь, он будет сидеть и ждать, пока ты расскатываешь по Таиландам?
Меня будто ударяет током. Не потому что я не думала — думала! Конечно, думала! Только я не готова обсуждать это вот так, на кухне, между вареньем и пирожками, словно моя жизнь — это папка с документами, которую надо срочно привести в порядок.
Я сглатываю.
— Я взрослая, мам. Я разберусь.
— Разберёшься… — мама качает головой, и в этом жесте столько презрения и тревоги одновременно, что у меня внутри всё рвётся. — Ты всегда была упрямая. Всегда. Столько лет, а ты не можешь повзрослеть...
Я смотрю на свой пирожок. На крошки на тарелке. На то, как дрожит чай в чашке.
И понимаю: я опять оказалась в этой ловушке, где любое моё решение — это «предательство», а любое моё желание — «эгоизм».
Я пытаюсь отвечать дальше — по пунктам. Про экзамены Ани. Про то, что мы всё обсудили. Про то, что отпуск оформлен. Про билеты. Про безопасность. Про страховку. Я говорю и слышу сама себя — как будто читаю инструкцию человеку, который не хочет её слушать.
Мама перебивает, перекрывает, накрывает голосом.
— Ты понимаешь? Ты улетишь — и всё! И потом не плачь! Не плачь, когда останешься одна! — она резко встаёт и начинает убирать со стола, как будто разговор закончился. — Я тебя предупредила!
От этих слов у меня внутри что-то оседает. Не остро, а глухо — как будто я проглатываю камень.
Я поднимаюсь, понимая, что дальше продолжать разговор не получится. Выхожу в прихожую, медленно надеваю куртку. Мама шумит на кухне: гремит чашками, переставляет тарелки — будто хочет заглушить моё присутствие.
— Мам, — говорю я уже у двери. Голос у меня неожиданно спокойный, почти чужой. — Я всё равно поеду.
Она выходит в коридор. Смотрит так, словно я делаю ей больно специально.
— Делай что хочешь, — говорит она. — Только потом не приходи и не лей мне слезы!
Я киваю. И в этот момент мне хочется развернуться и прижаться лбом к её плечу, как раньше. Сказать: «мам, мне страшно!». Попросить: «пожалуйста, поддержи меня!». Но я знаю, что вместо плеча будет лекция, вместо поддержки — счёт из претензий, который мне выставят за любовь.
Я открываю дверь.
— Я люблю тебя, мам, — говорю тихо. Не для того, чтобы она услышала. Для себя. Чтобы не уйти с ненавистью.
Она молчит.
Я иду и у меня трясутся руки. На улице холодно, в лицо бьёт ветер. Я иду к машине и понимаю, что я держалась там, у мамы, как на голом льду — и только сейчас начинаю чувствовать, как мне больно.
Я сажусь за руль, но не завожу двигатель сразу. Смотрю на свои ладони. Они влажные. Будто я не просто выпила чай — будто я снова прошла какой-то экзамен.
В голове крутятся мамины фразы, как ржавые гвозди:
«Ты бросаешь Аню!».
«Ты потеряешь Илью!».
«Где ты жить будешь!».
«Ты думаешь только о себе!».
Каждая — как крючок, на который раньше я цеплялась мгновенно. Раньше я бы уже отменяла билеты, писала бы начальнице, что «передумала», звонила бы Илье и говорила: «мам права, сейчас не время, я никуда не поеду».
Я закрываю глаза и делаю вдох.
Я не отменяю!
Плохое настроение липнет к коже, как мокрая одежда. Да, мне сейчас тяжело. Да, мне хочется плакать — и слёзы всё-таки катятся по щеке, одна, потом вторая, горячие и обидные. Я быстро вытираю их рукавом, чтобы, не дай Бог, никто не увидел.
Но вместе со слезами приходит другое чувство — тонкое, почти незаметное, но настоящее: я не сломалась! Я выдержала! Я не согласилась быть виноватой просто потому, что выбираю себя. Я становлюсь "взрослой девочкой"!
Я завожу машину и выезжаю со двора.
Я еду домой с тяжёлым сердцем, но с решением, которое остаётся на месте.
И где-то глубоко внутри, под всей этой маминой бурей, у меня тихо и упрямо горит маленькая мысль:
я имею право на свои две недели!
Даже если меня за это никто не похвалит. Даже если меня за это никто не простит....
Продолжение следует.... Подпишись!
Все страницы книги:
Если книга вам отзывается — можно оставить мне чаевые. Мне будет приятно.
Вы читаете книгу "365 дней интервального голодания. Я учусь не заедать жизнь", автором которой является автор данного блога Татьяна К. Все персонажи вымышленные. Книга написана после похудения автором на 41 кг. на интервальном голодании. Данная статья является объектом интеллектуальных (авторских) прав в силу ст. 1255 Гражданского кодекса РФ и не может использоваться третьими лицами без указания ссылки на автора и источник заимствования."