Сырой февральский ветер пробирал до костей. Мокрая шерсть покрывалась хрусткой корочкой льда, глаза слезились от нестерпимо яркого солнца. Была какая-то жестокая ирония в том, чтобы замерзать под лучами дневного светила, достаточно огромного, чтобы ослепить - но неспособного согреть, хоть немного. Под пластиковым козырьком остановки не было ни души - то ли, автобус недавно ушел, то ли его и не было вовсе, и люди, отчаявшись дождаться, разъехались на такси. Или разошлись, на своих двоих - хотя, до города от поселка путь неблизкий. По снежным заносам, промерзшим лужам, ледяному катку...
Впрочем, у людей хотя бы ботинки есть. Она пару раз лизнула лапу, неосторожно пораненную об острую льдинку, вздохнула. Холодно, голодно, пусто - еще умудрилась угодить в эту проклятую лужу, не заметив ее под снежной порошью. Вымокла, поранилась, ни одного человека так и не нашла. Плохо дело - еще немного, и начнет темнеть, а там и до ночи недалеко.
Сама не зная, зачем, она подняла голову и негромко, призывно запела. Глупо петь, когда рядом ни души, и никто не услышит твой зов - и пускай! Все равно пропадать, хоть свой голос напоследок услышать.
Услышала не только она - вынырнувшая из клубящегося снежного молока огромная черная машина неожиданно вильнула в сторону, закрутилась волчком, едва не врезавшись в остановку. В последний момент водитель как-то справился со взбесившимся железным конем и съехал на обочину. Выбравшись наружу, он открыл капот, что-то ворча себе под нос.
"Не найдешь ты ничего, зайка!" - она усмехнулась про себя. Ее пение обладало особым даром выводить из строя что угодно - спой она в этот раз чуть громче - от незадачливого водителя осталась бы кровавая смятка. А тут, всего-то занесло, немного.
Пока ее нечаянный знакомец ковырялся во внутренностях своей взбесившейся коняшки, пушистый силуэт ужом скользнул внутрь салона, в наполовину приоткрытое окошко. Тепло... как же тепло! Веки сами собой начали закрываться - надо бы сначала познакомиться с водителем этой славной машинки. Ничего, успеется еще, главное - отогреть заледеневшие, израненные лапки, пока этот обормот не сообразит попробовать снова завести "коня".
Леон с досадой выпрямился, оглядывая обледенелую ленту дороги. Он до дрожи ненавидел любые механизмы, и на права в свое время сдал, только потому, что без машины с его ритмом жизни было не обойтись. А тратиться на личного шофера казалось верхом глупости. Даже пробившись со дна наверх, он так и не смог отказаться от привычки экономить на любой мелочи - за что сейчас и поплатился, в очередной раз. Он закрыл капот, тщательно вытер руки влажными салфетками, которые у него не переводились, потом скатал грязный комок и отправил в покосившуюся железную урну. Еще один привет из далекого детства - младшие братья и сестры имели поганую привычку хватать его вещи вечно грязными, сопливыми ручонками. А маленький Леон - тогда просто Леньчик - всегда панически боялся любой заразы. Ощущение липкости под пальцами, противного скользкого жира на любых поверхностях преследовало его до сих пор.
Он сел за руль; отгоняя тошнотворные воспоминания - удивительно, но машина завелась сразу, без капризов. Надо бы при первой возможности загнать ее в автосервис, на проверку - кто знает, что там творится в железных потрохах. Хорошо, если домой доедет без происшествий. Обычно, если день начинался погано, то заканчивался еще хуже - эта личная примета редко когда его подводила. Вспомнилось осуждающее лицо бабы Нюрки - старушка жила через забор от родительского дома и в детстве постоянно нянчила братьев- сестер Леона. И именно она взялась присматривать за опустевшим родовым гнездом, когда родителей не стало, а многочисленные отпрыски разбежались кто куда.
Сегодня она встретила его у дома, долго причитала, потом отвела к себе, пить чай. Он медленно тянул ароматный кипяток, вполуха слушая тети-Нюрины упреки:
- Большой такой человек стал, Ленечка - что ж ты совсем родителей забыл? Хоть бы раз приехал, мать порадовал, она ждала-ждала! Митька-то, младшенький твой, ей всю душу своими пьянками вымотал...
Леон равнодушно разглядывал почти не изменившуюся обстановку - старенький холодильник, горшки с какими-то пахучими цветами на подоконнике, иконки в углу - даже кот был совсем, как прежний теткин Марик - толстый, рыжий и наглый. Кстати, у тети Нюры, по слухам, тоже был сын - только его никто не видел в глаза. Говорили, он при первой возможности свалил из родного дома в город, а оттуда и вовсе, за границу.
Тетка считалась в поселке кем-то вроде общей родственницы и няни - в доме у нее не переводилась малышня. Вечный гомон, писки-визги, липкие ладошки, раскиданные всюду игрушки... в детстве, он не любил к ней заходить - все вышеперечисленное его и дома достало, по самые печенки.
Он отставил кружку, решительно поднялся:
- Теть Нюр, спасибо за чай - поехал я - дел много!
- Да ты погоди, голодный же, с дороги - сейчас пирог допеку, покормлю... куда спешишь? А с домом-то что делать? Продавать станете, наверное, всем понемногу, да по кусочку! Степан-то, как строил, мечтал - детки вместе будут жить, дружно - целое родовое имение! Уважили бы отца - может, кто из вас себе выкупит, да жить останется? И мне, старой, не так одиноко, как своих вас всех люблю!
- Мне он не отец и никогда не был, - Леон сухо поцеловал старушку в щеку. - А продавать... пускай его дети и решают, я на свою долю отказ подписал, ничего мне от этой семейки не надо!
Отъезжая от дома, он видел стоящую на крыльце худощавую фигурку и давил в себе непрошенную жалость. Совсем сдала, тетка - того и гляди, сляжет. А ухаживать некому, большая часть тех, кого она нянчила, давно живут за километры отсюда. Впрочем, каждый выбирает по себе... младшенькие скоро соберутся и затеют свару - кому какой кусок отгрызать от "родового гнезда". Сейчас их осталось четверо из пяти - маминого любимчика и поскребыша Прохора в прошлом году раскатал пьяный вхлам водитель, возле самого дома. Впрочем, Прохор и сам, как выяснилось, был в аналогичном состоянии - по части синьки он давно переплюнул даже Митьку. Значит, двое на двое - сестрицы против братишек. У обеих сестер было по трое детей, так что, их шансы существенно выше, чем у разведенного алкаша и вечного алиментщика. Но битва будет та еще! Хорошо, что смотреть на эту вакханалию лично ему не придется.
Погрузившись в мрачные размышления, Леон только затормозив у дома, заметил нечто странное. На заднем сиденье что-то шевельнулось - показалось? Увы, нет! Притормозив, он обернулся:
- И как это понимать? Эй - ты тут еще откуда?
Из-под серого клетчатого пледа - именно под ним и спрятался незваный пассажир - сверкнули золотистые бусинки глаз. Кошка... только кошек ему и не хватало!
Выйдя из машины он распахнул дверцу и решительно потребовал:
- А ну, выметайся, слышишь?
Наглая скотина глубже зарылась в плед и зашипела. Он заметил на бежевом сиденье следы крови и к горлу подступила тошнота. Теперь еще и клиниг оплачивать, впридачу ко всему!
Возникло нелепое желание захлопнуть дверцу и немедленно сжечь машину, вместе с грязным пассажиром. Даже руки зачесались нашарить в кармане зажигалку - Леон полгода как бросил курить, но иногда позволял себе пару затяжек. Это помогало справляться с тошнотой на нервной почве, вот, как сейчас. Вместо этого, он сгреб в охапку плед, вместе с содержимым - шипение стало громче, будто на раскаленную сковороду плеснули ледяной воды, захлопнул дверцу машины и поволок грязно-кровавое нечто в дом. Там он бросил плед в ванную, включил воду и едва не подскочил - из-под клетчатой ткани выбралась совсем не кошка.
- Лиса, что ли? - Леон вытащил из нагрудного кармана очки, нацепил на нос и прищурился. - Вот, только бешенства мне не хватало... или ты домашняя? Я думал, лисицы только рыжие или черные бывают!
Существо и правда, напоминало костлявую лису, правда, совсем крохотную, чуть больше ладони. Слипшаяся сосульками шерсть была грязно-белой, хвост напоминал облезлую мочалку. Круглые золотые глаза смотрели в упор, не мигая. Когда он протянул руку, черная пуговка носа шевельнулась, из-под губ показались острые белые клычки-иголки.
- Ладно-ладно, будем считать, что ты какая-то редкая и страшно породистая! А сейчас давай-ка, я тебя вымою, терпеть не могу грязь!
Он включил душ и направил струю на злобно взвизгнувшую зверюгу. К счастью, она оказалась слишком мелкой, чтобы высигнуть через высокий бортик ванной, а основательно намокнув, стала куда сговорчивее, или просто поняла, что деваться ей некуда. Тщательно вымыв находку, он обработал ей раны на подушечках лап перекисью, посушил шерсть своим собственным феном и отнес на кухню. Маленький размер находки компенсировался замечательно здоровым аппетитом - основательный кусок яичницы с колбасой, бутерброд с сыром и чашка овсянки на молоке исчезли буквально за пару минут.
Леон задумчиво отхлебнул черный горький кофе из кружки и заключил:
- Хорошо ешь - значит, со здоровьем все отлично! Переночуешь сегодня здесь, завтра отвезу тебя в лес, диким животным не место в доме. Ясно?
Золотые глаза сверкнули. Лиса облизнулась и прыгнула к нему на колени.
- Э, нет, подруга - я не любитель пушистого и волосатого! - он пересадил животину на диван и вышел из кухни, потом вернулся с большой коробкой от какой-то техники:
- Спишь тут, поняла? Постелил тебе пару тряпиц... вот крышка от той же коробки, можешь в нее гадить ночью, если приспичит!
Говорил Леон больше для себя самого - откуда бы бродячей скотине знать, что такое лоток? Скорее всего, завтра придется везде ползать с тряпкой в поисках луж. Гадость какая! К его удивлению лиса сама прыгнула в коробку, свернулась клубком и притихла. Вот и отлично, завтра же надо вывезти ее подальше и отпустить. Вольному - воля.
Поставив телефон на беззвучный режим - не хотелось никого ни слышать, ни видеть - он выпил еще пару кружек кофе, включил старую американскую комедию и сам не заметил, как задремал прямо на диване, в большой гостиной.
Она выскочила из коробки, прошлась по комнатам; дом казался огромным, а еще - чистым и довольно уютным. Ходить было больно, порезы давали о себе знать. Хорошо бы разрешить себе пару дней покоя, тепла и вкусной еды. Хозяин дома мирно сопел на мягком диване, под звуки работающего телевизора - нет, он не позволит ей остаться. Разве что...
Мягкие лапки не потревожили спящего, пушистый хвост коснулся подбородка, погладил щеку. Один человек в день, одно желание. Если она выполнит его желание, ей дадут новый день. Тот самый день, который вычтется из его собственной жизни. Такова карма - такова участь белой лисы в черной стае. Сэуле - черные духи-лисы, обитающие в ночных сумерках, хранители человеческих кошмаров.
Когда-то, люди знали о духах и кошмарах чуть больше, чем теперь... черные лисы отнимают душу у спящего человека и вдыхают ее в кошмарные сны, оживляя их. А она... ошибка, с шерстью, белее снега. Белая сэуле, такие рождаются раз в тысячу лет. Ее доля - отнимать лишь один день из жизни человека, и взамен дарить ему самое важное, заветное. Но если однажды она не успеет этого сделать, ее шерсть станет чернее смолы. И тьма поглотит белую сэуле без следа. Чего же хочет этот одинокий красивый мужчина, чье сердце покрыто ледяной коркой, а внутри черное от непрожитой давней обиды? Ему почти сорок лет, но он не знает женской ласки, ненавидит детей и обречен вариться в своей желчи до конца дней. Если бы глупый обиженный Леня хоть раз попробовал на вкус женские губы...
***
***
Он проснулся от непривычного ощущения тепла - ноздрей коснулся терпковатый мускусный запах чужого тела. Руки лежали на чем-то гладком, шелковисто-упругом, будто бы...
- Ты что творишь?! Ты кто вообще, как сюда попала?
Ее кожа в полумраке казалась ослепительно белой, бесстыжая нагота обжигала взгляд. Золотые глаза сверкнули:
- Не бойся, Леня! Не съем... да тише ты!
Он четко осознал две вещи - с какого-то перепугу в его доме оказалась голая женщина, потрясающей красоты. Через окно комнату заливал холодный лунный свет - достаточный, чтобы разглядеть все округлости и изгибы нежного тела. Длинные белые, точно снег, волосы плащом укрывали спину - а больше на ней ничего не было. Второе - его руки лежат как раз на этих самых изгибах, будто так и надо, а тело явно настроилось сделать что-то... что-то неправильное, нехорошее! Леон понял бы, будь он завзятым алкашом, как его братишки, но он за всю жизнь не выпил и рюмки.
Он поспешно отдернул руки от гостьи, будто обжегшись, и заметил еще одну деталь - крошечные белые ушки, почти незаметные в волосах. Решив не выяснять, есть ли у нее еще и хвост, мужчина набросил на гостью плед и вскочил с дивана.
- Уходи... не знаю, откуда ты, кто такая - мне наплевать, слышишь? Одевайся, и на выход!
Белокурая бестия улыбнулась - не будь он так ошеломлен, счел бы эту улыбку потрясающе красивой - и повела плечиком. Разумеется, плед с него тут же соскользнул:
- У меня нет одежды! Слушай, малыш Леня... до полуночи осталось не так много, давай, я выполню одно твое маленькое желание и уйду, будто бы меня здесь и не было?
Она грациозно встала и шагнула к панически оглядывающемуся по сторонам хозяину дома. Когда времени оставалось мало, могло сработать и такое средство - многие люди охотно отдавали ей день жизни, взамен на ночь любви. Любить она умела - недовольных до сих пор не оставалось. Но этот почти сорокалетний девственник смотрел на нее, как на ходячую чуму.
- Не подходи... или я звоню в полицию!
- И что ты им скажешь, тебя домогается девушка с хвостом? Да, я знаю, что тебе интересно - хвост у меня есть, могу показать! Не бойся, ты же сам сказал, что я могу остаться на одну ночь, ну же, трусишка?
Леон уставился на нее, запустил пятерню в спутанные волосы. Уже спокойнее спросил:
- Ты та грязнуля, которая извозила мне всю машину? Оборотень, значит...
Девушка укоризненно качнула головой:
- Грубо, Леня! Не оборотень, а дух тьмы - сэуле! Я не пью кровь, просто исполняю желание, взамен на день твоей жизни! Если не хочешь в качестве желания получить мою любовь...
- Не хочу, - огрызнулся Леон. - И натяни, пожалуйста, плед повыше! Да, вот так... Кстати, никакого "Лени", ясно? А почему ты белая, если дух тьмы?
Сэуле дернула плечом:
- Долго объяснять... у меня есть время до полуночи, если ничье, хотя бы крошечное желание не будет исполнено, мне придется стать черной, как сестры. А это не так-то и весело, уж поверь! Совсем не хочется высасывать чьи-то души и воплощать их в кошмары. Так что, раз ты так боишься потерять свою драгоценную девственность, загадай что-то другое, и быстрее! Что хочешь, богатства, продвижения по службе, месть врагам, личного дракона, поцеловать жену президента, полетать в космосе с бутылкой виски? Не смотри на меня так, Леня... ладно-ладно, Леон - я и не такие пожелания получала от заказчиков. Ну же, торопись!
Он отошел к окну, посмотрел на усыпанный сахарно-белым снегом двор. Вспомнил свой, так грубо прерванный сон - в нем малыш Ленечка, еще совсем кроха, сидел на кухне, хватая с тарелки горячие, пахнущие маслом и счастьем блины. Мама смеялась, ловко переворачивая на сковороде очередной блин, папа, тогда еще живой, обнимал ее сзади, что-то шептал на ушко. Как они с папой обожали мамины блины, нежные, тонкие - а как они пахли... этот запах до сих пор проникал сквозь сны, рвал душу, до слез. На четвертом десятке жизни у него было все - свой небольшой бизнес, уютный дом, надежные друзья, любимый кофе по утрам. Ничего лишнего, ненужного, бессмысленного. Папы не стало, когда Леньке исполнилось шесть, проклятая авария навсегда разделила "до" и "после".
Мама больше не пекла блины - спустя год, она вышла за Степана, непьющего, сурового, глубоко верующего мужчину, с вечно хмурым лицом и густыми бровями. В жизнь Леньки вошли частые посты, суровое воспитание, а потом куча постоянно визжащих братьев и сестер. Частые роды быстро просадили здоровье матери, а последние чуть не убили. Лишь после этого конвеер по производству детей прекратился. Суровое воспитание Степана не принесло плодов - потомки удались явно не в работящего отца, и не в мягкую, ласковую мать. Забавно, что из всех детей, за воротник не закладывал только пасынок, он же и добился куда большего, чем остальной выводок. Встав на ноги, Ленька вычеркнул из жизни всю эту поганую семейку, как страшный сон, а вместе с ними - и маму. Каждый хлебает, что сам сварил...
И только фантомный запах тех самых блинов до сих пор причинял невыносимую боль.
- Я знаю, чего хочу, - он незаметно вытер слезы и повернулся к сэуле. Лиса вопросительно приподняла бровь, забавно дернула пушистым ушком. Он вдруг вспомнил свою белую кошку - Марту - вырастившую его почти с пеленок. Она так же забавно шевелила одним ухом, наблюдая за Ленькиной возней с игрушками. Марту отдали, когда родился первый брат - Митька - отчим опасался аллергии, которой могло и не быть. Но от пушистой няни все же избавились. Леон кашлянул:
- Если ты и правда, можешь все, слушай мое желание...
***
В кухне восхитительно пахло - горячими блинами, корицей, родным домом. Мама возилась у плиты - ловко наливала черпачком тесто на шипящую сковородку, деревянной лопаткой переворачивала подрумянившийся блин.
- Лень, осторожно, горячо! Сметанки холодной положи... солнце мое, куда так торопишься? - родной голос казался самым прекрасным на свете. Папа взъерошил светлые курчавые волосы, подмигнул сыну:
- Пускай наворачивает, а то я все съем! И свое, и Ленькино! Давай, сынок - рубай скорее, и пойдемте на площадь, смотреть, как чучело жгут!
- А можно я Марте дам? - мальчик оторвал кусок от блина, макнул в сметану и протянул громко урчащей белой кошке. Марта с достоинством приняла угощение из его пальцев, потом благодарно потерлась о коленку. Ленька гладил ее и смеялся - от длинных усов было щекотно. Потом были шумные, веселые сборы на улицу - мама закутывала Леньку в длинный шарф, хотела еще капюшон поверх шапки натянуть - он упрямо не давал. Наконец, семья покинула дом, оставив Марту стеречь. Кошка сидела на окне, наблюдая за уходящей троицей, глаза горели золотистыми огоньками.
Изменить прошлое, десятки судеб? Такое даже сэуле не под силу провернуть, но желание есть желание. Маленький Ленька хотел, чтобы этот солнечный зимний день не кончался никогда, как и стопка румяных блинов на круглой тарелке. Завтра он проснется, и вновь побежит на кухню, поливать блины сметаной, уворачиваться от нежных маминых рук, пытающихся натянуть ему капюшон поверх шапки, играть с папой в снежки. Ей тоже очень нравилось выполнять одно единственное, простое желание, вместо того, чтобы каждый день бродить по миру, в поисках новых заказчиков, с их "А можно новую "Приору", "Хочу трахнуть Брежневу", и тому подобным...
Однажды маленький Леня насытится этим уютным солнечным днем, мамиными блинами и любовью, захочет повзрослеть, стать сильным, настолько, чтобы без страха пойти вперед, в настоящую жизнь. Тогда, наконец, маленькая белая сэуле сможет исполнить и свое собственное желание - ведь взрослый Леон на самом деле очень красивый мужчина. Наивный, смешной, с теплыми сильными руками, которым не страшно довериться - как маленькой грязной лисе с пораненными лапами, так и одинокому духу, порождению тьмы...
Но пока малыш Леня еще не повзрослел настолько, чтобы принять ее любовь. Ничего, она подождет!
Столько, сколько нужно...
Автор: Effi
Источник: https://litclubbs.ru/articles/73250-podrastai-skoree-malysh.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: