Предыдущая часть:
В тот момент она была настолько взбешена, что не могла совладать с собой. Впоследствии она не раз задавалась вопросом, не стоило ли ответить иначе.
– Ну уж нет, Сергей! – отрезала она. – Деньги, которые я откладывала, я откладывала не для того, чтобы покрывать твои карточные долги. Я их для Маши копила, чтобы помочь ей в жизни устроиться, и на чёрный день, для твоей матери в конце концов, если что случится. Ты мать свою уже однажды разорил, теперь дочку решил? Да, Маше сейчас много не надо, и мама твоя пока здорова, но я не для того их копила, чтобы ты их спустил в один час.
– Лена, я же прошу, это вопрос жизни и смерти, – попытался перебить Сергей.
– А эта проблема, – перебила его Лена, – будет возникать у тебя снова и снова, потому что ты привык, что тебя выручают. В прошлый раз мать тебя спасла, квартирой своей пожертвовала. Теперь ты на меня надеешься. Сергей, ты вообще мужчина или кто? Ты полковник полиции, в конце концов! Не дам я тебе денег. Ни копейки. Накопленное останется для Маши и на крайний случай. А ты уж сам как-нибудь выпутывайся из своих долгов и от своей зависимости заодно. И выпутывайся побыстрее, пока я на развод не подала. Потому что в этот раз я ждать не стану и второго шанса не дам. Если только ты сам, своими силами, всё не исправишь.
Сергей слушал её молча. Позже Лена поймёт, что это молчание должно было её насторожить – не в его привычках было так легко сдаваться. Но тогда она думала только о том, что её ждёт: развод, суды, разговоры с Машей, дележка имущества. В семье ведь как – всё общее, хочешь не хочешь, а отвечаешь друг за друга. И неприятности тоже общие.
Ужинать Сергей не стал, молча ушёл в спальню и закрыл дверь. Лена легла на диване в гостиной – находиться рядом с ним после такого разговора было невыносимо. Спала она, конечно, плохо. Почти всю ночь проворочалась, думая об одном: выгонять его прямо сейчас или дать ещё один, самый последний шанс одуматься и попытаться решить свои проблемы самому. К утру она решила подождать. Это, как выяснилось много позже, было ещё одной её ошибкой.
Полковник Сергей Иванович Соколов чувствовал себя хуже некуда. Злость, досада и, чего уж греха таить, самый настоящий страх смешались в нём в тоскливый комок. Но больше всего его бесило осознание того, что в эту передрягу он угодил исключительно по собственной глупости и самонадеянности. Ведь сама его служба давала ему все возможности, чтобы таких ситуаций избегать.
Сергей играл давно, можно сказать, всегда. Его привлекал не какой-то конкретный вид игры, а сам азарт, риск. Он делал ставки на спорт, крутил рулетку в парочке онлайн-казино с мгновенными розыгрышами, а в компании старых друзей мог и в покер перекинуться, как в лучших традициях английского клуба. Шулером он не был, никаких договорных матчей не отслеживал, но искренний интерес к теме сделал его очень грамотным игроком. Играл он жёстко, расчётливо, умел анализировать, и потому проигрывал не так уж часто. В основном он выигрывал и проигрывал примерно поровну, что позволяло ему без особых проблем скрывать своё увлечение от домашних. Иногда ему даже везло по-крупному. Лена, например, так и не узнала, что новую машину они купили вовсе не на его премию за раскрываемость, а на его выигрыш. Но такое случалось редко, чаще он выигрывал мелочь и тут же спускал её обратно. Бывали и чувствительные проигрыши, но он обычно перекрывал их, занимая у приятелей небольшие суммы до зарплаты и отыгрываясь понемногу.
Единственный по-настоящему серьёзный случай приключился с ним лет десять назад. Тогда он, как дурак, попался на классическую удочку: сначала выиграл приличные деньги, уверовал в свою непобедимость, поставил на кон всё и проиграл. Чтобы отыграться, одолжил у знакомых, снова проиграл. Знакомые были из тех, кого он знал по работе, – люди серьёзные, с уставными процентами и без права на просрочку. А у него, как назло, чёрная полоса пошла. В итоге он влез в такие долги, что мать чуть инфаркт не хватила, когда узнала. Хорошо ещё, что Лена тогда выставила его за дверь и не давала видеться с Машей, это хоть как-то прочистило мозги. Выпутался он тогда только благодаря матери, которая разменяла свою квартиру и отдала ему почти все деньги.
Выбравшись из той передряги, он пообещал Лене завязать, но сам для себя решил иначе: он просто будет осторожнее. Никаких крупных ставок, никаких сомнительных займов. И почти десять лет ему это удавалось. Он играл по-мелкому, выигрывал редко и мало, проигрывал тоже понемногу, так, что Лена либо ничего не замечала, либо легко объяснял мелкие траты. И всё бы ничего, если бы в один прекрасный день он снова не решил, что ему непременно должно повезти по-крупному.
Но около года назад этот налаженный, почти идеальный механизм дал трещину. И, что самое обидное, по его же собственной вине. Всё началось с того, что в компании, где Сергей иногда резался в картишки, появился новенький. Мужик вёл себя так, будто только что с неба свалился, – глуповатый, недалёкий, проигрывал с поразительной лёгкостью, словно деньги у него были лишние. Сергей, привыкший читать игру, как открытую книгу, решил, что это его счастливый билет. Он поставил против этого простака всё, что смог собрать. Сумма вышла не астрономическая, но и не маленькая. И тут этот «простак» преобразился до неузнаваемости. Он играл так, будто за карточным столом родился и вырос, – хладнокровно, расчётливо, виртуозно. Сергей тогда проиграл втрое больше, чем этот тип просадил до этого. И ведь он был не единственным, кто попался на эту удочку. Потом уже до него дошло: это был классический подставной игрок, каких полно в любом приличном заведении. Но поезд ушёл.
Тот проигрыш ещё не был катастрофой, но, чтобы залатать образовавшуюся брешь, Сергей полез в долги. А чтобы расплатиться с долгами, снова сел за карты, но теперь уже играл не на холодную голову, а на отчаянии, делал рискованные ставки, надеясь одним махом вернуть всё и выиграть побольше. Результат, как водится, был прямо противоположным. Долговая яма росла с ужасающей скоростью. Взять кредит в банке он не мог. Во-первых, на службе это могли счесть подозрительным и начать задавать неудобные вопросы, а во-вторых, для приличной суммы нужен был поручитель или созаёмщик, то есть опять же пришлось бы посвящать Лену.
И тут он совершил самую большую глупость в своей жизни. Кто-то из знакомых шепнул, что в одной конторе, которая принимает ставки, можно взять деньги взаймы без лишних расспросов. Процент, конечно, грабительский, зато никаких бумажек и проверок. Сергей клюнул. Взял там, потом ещё и ещё. А ведь надо было всего лишь пробить эту контору через свои каналы, как он умел. Тогда бы он в момент узнал, что заведение это крышует Паша Кожаный, личность в криминальном мире известная и крайне неприятная, а тот, в свою очередь, ходит под самим Вениамином Семёновичем. Вениамин Семёнович – это фигура, настоящий криминальный авторитет старой закалки, с такими не шутят. Но Сергей понял, когда было уже поздно, и долг его перевалил за все мыслимые пределы.
Дальше перед ним замаячили стандартные варианты расплаты, один другого краше. Либо его просто раздевают догола и пускают по миру, как в девяностые. Либо его показательно наказывают, чтоб другим неповадно было. Либо – и это был самый вероятный вариант – его заставляют отрабатывать долг, используя служебное положение в интересах группировки, что неминуемо закончится для него тюремным сроком и волчьим билетом. Выбор, прямо скажем, небогатый.
Мать он уже пробовал прощупать, но она наотрез отказалась продавать квартиру. «Я на старости лет на улице помирать не собираюсь», – отрезала она. И он, как ни странно, даже обрадовался, когда понял, что Лена прознала про долги. У неё же были сбережения, он знал. Значит, можно перекрыть самый острый момент, а там, глядишь, и полоса переменится, отыграется. И что в итоге? Лена наотрез отказалась ему помогать. Сделала вид, что не понимает, насколько всё серьёзно. Обиделась она, видите ли, что он ей про игру врал. Да разве это проблема? Она вообще понимает, что такое настоящий мужчина и его маленькие слабости? Впрочем, он давно уже чувствовал, что она перестала воспринимать его как мужчину. Это сквозило в каждом её взгляде, в каждом слове.
Возможно, он бы ещё поколебался, поискал другие пути, если бы не телефонный звонок. Звонил сам Паша Кожаный. Разговор был коротким и ясным: либо Сергей в ближайшие дни предоставляет ликвидный залог под свои долги, либо начинает плотно и продуктивно сотрудничать с ним и с Вениамином Семёновичем. Помогать, так сказать, продвигать общие интересы в органах, используя все свои полномочия и связи. О том, что бывает с теми, кто отказывается от обоих вариантов, Паша упомянул вскользь, но этого было достаточно.
Именно тогда, после этого разговора, полковник Соколов понял: выход только один. Ему нужно срочно овдоветь. Если Лены не станет, он, как законный супруг, унаследует половину её квартиры. Вторую половину унаследует Маша, но с этим можно будет договориться. Дача, машина – всё это тоже разделится, и его доля составит вполне приличную сумму. Продать всё это, конечно, быстро не получится, но сам факт наличия такого актива уже успокоит Пашу с его шефом. Долг полностью, конечно, не закроется, но сумма существенно уменьшится. А если всё провернуть так, чтобы Лена стала жертвой обычного уличного нападения, это ещё и мать напугает, сделает её сговорчивее. А там уж можно и её квартиру к делу присовокупить – продать или отдать кредиторам. Машу уговорить будет несложно, у них с отцом отношения всегда были доверительные.
Итак, решение принято. Осталось найти исполнителя. Самому, понятное дело, нельзя, алиби должно быть железобетонным. И платить наёмнику он тоже не может, денег нет. К счастью, у любого оперативника со стажем всегда есть на примете пара-тройка должников, которым можно нажать на нужные рычаги. Недолго думая, Сергей остановил выбор на Вере по прозвищу Полосатая и её бессменном спутнике Петре, которого за глаза называли Макруха. Чем они были хороши? Во-первых, оба сидели на тяжёлых веществах, а значит, перспектива тюрьмы пугала их больше, чем что-либо другое. Во-вторых, из-за той же наркоты тормоза у них отказали напрочь – ни совести, ни страха, одна лихость. И в-третьих, они были его должниками по самые уши. Сергей давно собирал на эту парочку материал – они же, чтобы дозу купить, на грабежи каждый день ходили. У него на них уже целое досье было, на несколько сроков. Так что, если Полосатая с Макрухой хотят ещё погулять на воле и умереть своей смертью от передоза, а не на нарах, им придётся быть паиньками и выполнять всё, что скажет гражданин полковник. Хоть резать кого, хоть плясать. А бонусом шло то, что числились они у него как информаторы, так что лишних вопросов от коллег не возникнет.
Вызвать их на разговор было делом одной минуты – через дежурную часть он отправил за ними патрульную машину, и через час парочка уже стояла перед ним. Сергей Иванович брезгливо поморщился – от них разило застарелым потом, дешёвым куревом и ещё чем-то кислым. Вера, несмотря на своё цветочное имя, была женщиной колоритной: огромная, поперёк себя шире, что для наркомана вообще редкость, и с непонятной страстью к одежде в полоску. Петька же, наоборот, был тощий, как жердь, и постоянно дёргался. Сергей знал, что командовать в этой паре будет Вера, она была хоть и страшна, но понятливее. Коротко, без лишних сантиментов, он объяснил им задачу. Вера слушала внимательно, кивала и, кажется, всё поняла правильно. Качественное исполнение, объяснил он им, будет залогом их дальнейшего безоблачного существования на свободе. Так и порешили.
Лена очнулась от холода. Он пробирал до костей, выстужал спину, на которой она лежала. Было темно, хоть глаз выколи. Голова гудела, как пустой котёл, а рядом доносились какие-то странные звуки: приглушённые удары, скрежет и недовольное бормотание. Лена не сразу, но сообразила, что с ней случилось. Всё походило на банальное ограбление. В конце февраля темнеет рано. Она задержалась на работе и шла от остановки коротким путём через дворы. У трансформаторной будки ей наперерез вышла грузная, неряшливо одетая женщина. Лена инстинктивно замедлила шаг, и в ту же секунду сзади на голову обрушился удар.
Вот только если бы это было просто ограбление, она бы очнулась там же, у будки, видя огни окон и свет фонарей. А здесь не было ни окон, ни фонарей. Только тьма. Хотя нет, какой-то свет всё же был. Метрах в десяти от неё кто-то светил карманным фонариком. Лена, стараясь не шевелиться, чуть повернула голову и едва сдержала крик ужаса. Та самая грузная женщина подсвечивала тощему, дёрганому мужику, который сосредоточенно копал яму. Или, скорее, неглубокую канаву. Лена мгновенно поняла, для кого эта яма.
– Петька, ты что, охренел? Это же не яма, а так, царапина, – прохрипела женщина сиплым, прокуренным голосом. – Глубже давай, комар тебя залягай.
– Иди ты, Верка, со своим Стахановым, – огрызнулся мужик зло, не переставая ковырять мёрзлую землю. – Мерзлота тут, понимаешь? Я тебе не экскаватор. Баба и так окочурится на таком-то холоде, не май месяц. Задубенеет – и всё. А найдут или нет – это ещё бабка надвое сказала. Место тут глухое, кто сюда полезет? А если и найдут, то что? Ограбили, убили неизвестные, труп прикопали – ищи ветра в поле. Короче, хорош. Сейчас скинем её сюда, листвой забросаем – и ноги сделаем.
Вере, видимо, тоже надоело стоять с фонариком на ветру. Она ещё немного для порядка поворчала, но в конце концов махнула рукой:
– Да чёрт с тобой, давай так.
Лена, к счастью, вовремя сообразила, что сейчас её единственное спасение – притворяться мёртвой или хотя бы без сознания. Яму эти двое вырыли неглубокую, засыпать собирались листьями. Под листьями она не задохнётся. Если они решат, что она уже не жилец, то просто бросят её здесь замерзать. А это шанс. Её действительно без церемоний подхватили под мышки и за ноги, с кряхтеньем дотащили до ямы и сбросили вниз. Сверху посыпались комья мёрзлой земли, сухие ветки, прошлогодние листья. Дышать, к счастью, было можно – слой оказался совсем тонким.
– Ладно, пойдёт. Вроде не видать, если специально не рыть, – подвела итог Вера. – Пошли, Петя. Надо бы дозу сварганить за труды наши праведные.
Лена услышала удаляющиеся шаги, потом всё стихло. Она ещё долго лежала, боясь пошевелиться, прислушиваясь к тишине. Но когда поняла, что замёрзла уже до потери пульса, рискнула. С трудом приподнялась, опираясь на руки. Слой земли и листьев оказался и правда смехотворным. Выбраться из ямы не составило труда. А вот всё остальное было хуже. Вокруг, насколько хватало глаз, простиралось поле с пятнами талого снега, окаймлённое тёмным лесом. Лена понятия не имела, где находится и в какую сторону идти. Голова раскалывалась, тошнота подступала к горлу – наверняка сотрясение. Но если остаться на месте, она просто замёрзнет насмерть. Её уже колотила крупная дрожь. К тому же она обнаружила, что на ней нет дублёнки. Сняли, гады. Вместе с сумкой и телефоном.
Хорошо было одно: на фоне снега даже в темноте отчётливо виднелись деревья, так что не приходилось то и дело врезаться в стволы больной головой. Сначала она просто брела наугад, проваливаясь в снег, но потом выбралась на какую-то дорогу. Грунтовую, лесную, но с заметными следами от машин. Ориентиров, чтобы выбрать направление, у неё не было, но она рассудила здраво: если по дороге ездят, значит, она куда-то ведёт. И куда бы она ни вела, рано или поздно выведет к людям. Лес вокруг не сибирская тайга, на сотни километров не тянется.
Идти по дороге было легче, чем по целине, хотя чувствовала себя Лена отвратительно. Голова гудела, ноги подкашивались. Но вот впереди, кажется, стало светлее, деревья расступились. Она вышла на опушку. Дорога уходила под уклон, и внизу, на широкой равнине, угадывались тёмные силуэты домов. Посёлок! Лена приободрилась, насколько это было возможно. Где люди, там тепло, помощь и связь.
Она заковыляла к ближайшей избе, молясь про себя, чтобы там не оказалось злой собаки. Повезло – собак не было слышно. Лена доковыляла до крыльца и, теряя последние силы, забарабанила кулаками в дверь. Минута показалась ей вечностью. Наконец за дверью послышался шорох, брякнула щеколда, и дверь приоткрылась. На пороге стоял заспанный мужчина в мятой футболке и спортивных штанах, подслеповато щурясь на свет.
– Какого лешего в три часа ночи ломиться? И звонок-то зачем, если можно кулаками колотить? – проворчал он, махнув рукой в сторону кнопки.
Продолжение :