Акансу полностью соответствовало своему названию. Если перевести это слово с тюркского, получится что-то вроде «быстрая, стремительная вода». Прозрачная ледяная река неслась по огромным округлым валунам, перекатывалась через россыпи мелкой гальки, закручивалась в опасные воронки у порогов и играла с солнечным светом, который дробился в мириадах пузырьков белоснежной пены. Спускаясь прямо с ледников высоко в горах, она оставалась обжигающе холодной и кристально чистой. Впрочем, так бывало не всегда. В межсезонье, когда ущелья затягивало низким свинцовым небом и дожди лили сутками напролёт, Акансу покорялась неизбежному: её воды мутнели, поднимались почти до самой кромки обрывистых берегов, и тогда огромные камни исчезали под этой тяжёлой, грозной толщей. Пропадала куда-то её обычная резвость, исчезала прозрачная юность. Местные знали: как только река становится такой, значит, совсем скоро с неба полетят первые робкие снежинки, а следом за ними в этот край придёт зима.
В этом краю, где царствовали лесистые горы и быстрые реки с диковинными именами, на самом берегу своенравной Акансу приютилась деревня. Название у неё было удивительно простое и непривычное для этих мест — Михайловка. Словно уголок подмосковной берёзовой рощи случайно затесался в пестроту восточного пейзажа.
— Иван! Иван, помоги! — отчаянный мальчишеский крик разорвал тишину и заставил двадцатилетнего парня резко обернуться к воде.
На берегу стоял его брат, десятилетний Дмитрий, который что есть силы размахивал руками, показывая куда-то на реку. Иван мгновенно проследил за его взглядом и увидел светлую голову, которая то исчезала в бурлящем водовороте у большого камня, то на мгновение появлялась снова. Не раздумывая ни секунды, парень рванул к реке, на бегу стаскивая через голову рубашку. Он на скорости влетел в воду, перепрыгивая скользкие круглые камни, и тут же провалился на глубину. Холод Акансу обжёг тело, но в этот жаркий полдень это было даже приятно и помогало не думать об опасности. Сильное течение здесь было ему знакомо как свои пять пальцев. Сделав пару мощных гребков, Иван через несколько мгновений оказался рядом с тем местом, где только что барахтался человек. Вынырнув и оглядевшись, он заметил, что тонущего уже сносит дальше по реке. Выбраться самостоятельно тому было явно не под силу. Иван подплыл ближе и с удивлением понял, что это девчонка. Она уже выбилась из сил и судорожно цеплялась за подводный камень, глядя на своего спасителя широко распахнутыми от животного ужаса глазами. Иван крепко обхватил её за талию и, подгребая одной рукой, знакомым ему безопасным путём начал выбираться к берегу.
То, как и откуда вообще в этих краях появилась Михайловка, для многих оставалось загадкой. Местные краеведы любили порассуждать, что когда-то давно каторжники, отбывшие свой срок в суровой Сибири, вместе с семьями потянулись обратно, на родные земли. Так вышло, что забрели они в этот удивительный уголок, где природа осталась нетронутой. Красота заснеженных вершин, богатство лесов, полных зверья, и прозрачные реки, из которых можно было пить, зачерпывая воду ладонями, настолько поразили их, что русские люди решили: хватит скитаться, надо оседать здесь. По сравнению с каторгой здешние места и впрямь казались раем. Коренные жители отнеслись к чужакам спокойно — хлебом-солью не встречали, но и не прогоняли. Переселенцы потихоньку обжились: срубили добротные дома, распахали плодородные участки на пологих склонах. Завели хозяйство — пасли овец, развели гусей, лошадей. А со временем и с местными подружились. Жили они хоть и обособленно, но сумели заслужить уважение старейшин, да и молодёжь из их селений часто общалась между собой. Конечно, это была лишь одна из версий, но она казалась самой правдоподобной.
Выбравшись на берег, Иван буквально рухнул на горячие камни, чтобы перевести дух и дать телу согреться под солнцем. Хорошо хоть руки от холода не свело, мелькнуло у него в голове. Он повернулся к спасённой. Та сидела, сжавшись в комочек, и её мелко трясло.
— Ты как вообще в реке оказалась? — спросил он нарочито грубовато, всё ещё тяжело дыша.
— Искупаться хотела… очень жарко, — ответила девочка, запинаясь и делая длинные паузы между словами.
— Ну искупаться — это понятно. А плыть-то зачем тебя понесло? Течения не видела, что ли?
Иван всегда удивлялся туристам, которые, не зная броду, лезли в воду. Акансу — река своенравная, уважения требует. Тут тебе не равнинная речушка, что еле течёт по полям. Здесь вся мощь воды вырывается наружу с шумом и грохотом. Как можно было этого не заметить?
— Вода же прозрачная… Я камень на дне увидела, красивый, зелёный такой. Хотела его достать. А течение меня с ног сбило, я захлебнулась и выбраться уже не смогла.
Тут подбежал запыхавшийся Дмитрий, протягивая Ивану рубашку. Иван взял сухую вещь и, не слушая брата, накинул её девочке на плечи.
— Сейчас отогреешься, солнце тут жаркое, — сказал он. — Меня Иваном зовут, а это мой брат, — он кивнул на Диму.
— Дмитрий! — насупившись, поправил мальчик. — Можно просто Дима.
Иван согласно кивнул.
— Мы из Михайловки. А ты чья будешь? Сама откуда?
— Я из лагеря «Горная жемчужина», — ответила девочка, всё ещё стуча зубами. — У нас сегодня родительский день. Многие разъехались с родными, а кто остался — тех просто погулять отпустили по окрестностям.
В наши дни, когда деревне пошёл уже четвёртый век и понять, кто тут коренной житель, а кто пришлый, было совершенно невозможно, Михайловка неожиданно стала крохотным районным центром. К ней приписали ещё три соседних посёлка, но сама она так и осталась деревней. В последние годы на этот заповедный край обратили внимание большие люди из города: принялись строить курортные зоны, открывать пансионаты. Вокруг Михайловки выросло несколько детских лагерей, и деревня будто зажила второй жизнью. Теперь по её главной улице то и дело сновали ребятишки, вожатые, приезжие родители, которые заходили в местный магазинчик за карамельками и мороженым. А следом за ними потянулись и просто туристы — любители горных походов, конных прогулок или те, кто мечтал посмотреть на звёздное небо в телескоп вдали от городской иллюминации. Местные быстро смекнули и стали сдавать свои дома таким путешественникам. Каждое лето Михайловка разрасталась втрое за счёт приезжих, зарабатывая на жизнь так, что хватало безбедно перезимовать до следующего сезона. Дело дошло до того, что на единственной асфальтированной дороге стали случаться мелкие аварии и прочие невиданные прежде происшествия: то туристы в горах заблудятся, то ядовитых ягод наедятся, а один горе-путешественник даже умудрился неудачно упасть с лошади прямо на камни, и его увезли на скорой аж в краевой центр. Такие события потом ещё долго обсуждались вечерами. Кто-нибудь обязательно вспоминал:
— А помнишь, года три назад, когда ещё Нюрка на велосипеде почту развозила? На том самом, который потом с обрыва свалился?
— Ну как же, помню! Тогда трое туристов в ущелье заплутали, мы всей деревней их искали. Я одного не пойму: что ж это за туристы такие, если карту читать не умеют и местности не знают?
— Да что поделаешь, молодёжь нынче пошла...
— А где твои-то родственники? Почему за тобой не смотрят? — Иван всё никак не мог взять в толк, как подросток мог оказаться у реки совсем один.
— У меня нет никого, — ответила девочка, которая уже почти перестала дрожать и подняла глаза на спасителя. — Я из детского дома. Меня в лагерь отправили как поощрение за хорошую учёбу.
Иван удивлённо присвистнул.
— И что ж они тебя одну-то отпустили?
— Не знаю, — она пожала плечами. — Наверное, просто забыли.
— А как тебя зовут? — поинтересовался парень.
— Татьяна.
Иван даже опешил от такого несоответствия и снова внимательно посмотрел на неё. Светлые волосы, россыпь веснушек, серо-голубые глаза. Ни одной восточной черты, которые могли бы объяснить такое простое русское имя.
— Да, у нас в детдоме всем дают такие имена, — поняла его замешательство Татьяна. Видно было, что удивление на лицах людей она видит не в первый раз.
Иван согласно кивнул и тут же спросил:
— А лет-то тебе сколько?
— Пятнадцать.
Парень недоверчиво оглядел её щуплую фигурку.
— Ну, в Татьяну я ещё поверить могу, мало ли каких имён в детдомах не дают… А вот в пятнадцать лет — уже нет. Ты на Дмитрия посмотри. Ему десять, а он и то старше тебя выглядит.
— Мне правда пятнадцать, — упрямо повторила девочка. — Я просто мелкая, поэтому никто и не верит. В лагере я во втором отряде. Самый старший — первый, там те, кому уже шестнадцать есть. А потом наш. Я восьмой класс закончила.
— Ладно, — Иван махнул рукой, сдаваясь. — Пусть будет пятнадцать. А что тебя за этот камень так потянуло? Ну лежит он себе на дне, зелёный. Их там, знаешь, сколько? Всех цветов радуги. А вытащишь на берег — они высохнут и становятся серыми, невзрачными. А ты чуть не утонула из-за такой ерунды.
Татьяна снова пожала плечами.
— Мне просто нравится их собирать. Рассматривать, вспоминать, откуда они. Я же сюда больше никогда не попаду. Да и вообще, вряд ли меня ещё куда-то отправят. Скоро школу закончу, и будет не до того. А тут лежит камешек в тумбочке. Открою ящик, посмотрю на него и вспомню эту речку, солнце, горы. Хорошо ведь.
— Да наберу я тебе камней, — улыбнулся Иван, поднимаясь с валуна. — Не переживай. Выберешь любой, какой понравится. Хоть все сразу. А сейчас пойдём-ка.
— Куда? — удивилась Татьяна.
— К нам с Дмитрием домой. Ты же, небось, голодная после такого-то купания. Мать нас накормит, да и одежду какую-нибудь даст, а то в мокром-то ходить нельзя.
— А моя одежда вон там осталась, — показала Татьяна на противоположный берег.
— Нет, — покачал головой Иван. — Извини, но обратно я сейчас не поплыву, а до моста пешком топать два километра. Так что сперва перекусим, а потом прогуляемся, заберём твои вещи, и я провожу тебя до лагеря. Договорились? Просто по деревне в таком виде рассекать, да ещё под таким солнцем, — он кивнул на её мокрую одежду, — идея так себе.
Когда дверь распахнулась и Елена увидела на пороге не только двух своих сыновей, но и незнакомую девочку в мокрой одежде, она так и всплеснула руками, застыв на мгновение с полотенцем в руках.
— Батюшки мои, — выдохнула она, разглядывая странную компанию. — Это где же вы такое чудо отыскали?
— Где-где, — буркнул старший сын, устало проходя в сени и стаскивая с себя влажные кеды. — В Акансу, где ж ещё.
— Мам, ты дай ей чего-нибудь сухое переодеться, — попросил Иван, кивнув на девочку, которая всё ещё заметно дрожала, несмотря на тёплый день. — Я потом схожу за её вещами, там на другом берегу остались.
— Ну конечно, конечно, — засуетилась Елена, тут же забыв про свои дела. Она подошла к девочке и мягко тронула её за плечо. — Идём со мной, милая. Как звать-то тебя?
— Татьяна, — тихо ответила та, поднимая на женщину глаза.
Елена на мгновение замерла, внимательно вглядываясь в её лицо. Что-то мелькнуло в её взгляде — может, удивление, может, какая-то догадка, но она тут же улыбнулась и махнула рукой.
— Ну Татьяна, так Татьяна. Имя хорошее, русское. Пойдём, у меня найдётся что-нибудь подходящее. — Она уже вела девочку в спальню, но на ходу обернулась к сыновьям: — А вы, орлы, пока стол накройте. Окрошка в холодильнике стоит.
Когда Татьяна вышла в кухню, одетая в лёгкое цветастое платье, которое оказалось ей чуть великовато, братья уже управлялись с обедом. Иван разливал по тарелкам холодный суп, а Дмитрий старательно раскладывал ложки.
— Если замёрзла, могу картошки горячей предложить, — сказала Елена, присаживаясь к столу и жестом приглашая гостью.
— Спасибо, я уже согрелась, — ответила Татьяна, но с места не сдвинулась, переминаясь с ноги на ногу у порога кухни.
— Чего стоишь-то? — удивилась Елена. — У нас не заведено гостей дважды приглашать. Проходи, садись смело. Димка, дай девочке ложку.
Дорога от Михайловки до лагеря «Горная жемчужина» петляла по берегам Акансу, перебиралась через мостики и огибала некрутые пригорки — если ехать на машине, набегало километров девять. Но местные знали короткий путь: напрямую, по тропинкам, вдоль реки, можно было добраться в два раза быстрее. Иван как раз и повёл своих спутников этой тропой. Перед выходом он сходил на тот берег, где Татьяна оставила одежду, и теперь нёс её под мышкой — на солнце вещи нагрелись, стали почти горячими.
— А вдруг меня обратно не пустят? — снова заволновалась Татьяна, когда они углубились в высокую траву. — Вдруг скажут, что рано, или что я самовольно ушла?
— Да кто ж тебе такое скажет, — отмахнулся Дмитрий, ловко орудуя длинным прутом. Он сбивал им крапиву, что вымахала чуть ли не в человеческий рост, и заодно отгонял комаров, которые тучами вились в тени зарослей. — Иван с ними в два счёта разберётся. А не пустят — пойдём к нам обратно, будешь у нас жить. А то матери с нами, двумя мужиками, тяжело одной управляться, а ты помогать станешь.
Иван с усмешкой покосился на брата, потом перевёл взгляд на Татьяну. Та перехватила его взгляд, смущённо улыбнулась и опустила глаза.
— Так это же не дом, а всего лишь лагерь, — тихо ответила она Дмитрию, будто оправдываясь.
— Не переживай, Татьяна, — мягко сказал Иван. — Я поговорю с ними, договорюсь. Всё будет хорошо.
Ворота «Горной жемчужины» оказались закрыты лишь на простую задвижку. Иван легко отодвинул её и шагнул внутрь, жестом приглашая остальных следовать за ним. Дмитрий, хоть и хорохорился всю дорогу, сейчас тревожно озирался по сторонам, разглядывая аккуратные корпуса и клумбы. Татьяна вошла следом, чувствуя, как сердце колотится где-то у горла.
— Ну, показывай, где твой корпус, — негромко сказал Иван, окидывая взглядом территорию. — Веди.
Она кивнула и направилась к одному из строений, братья двинулись за ней. Но не успели они пройти и десяти шагов, как из-за кустов вышел мужчина в рабочем халате, с большими садовыми ножницами в руке.
— Молодёжь, а вы куда это направляетесь? — спросил он с лёгким прищуром, разглядывая незваных гостей.
Дмитрий и Татьяна разом остановились, будто наткнулись на невидимую преграду. Иван, напротив, шагнул вперёд.
— Здравствуйте, — спокойно произнёс он. — Меня Иван Воронцов зовут, это брат мой, Дмитрий. Мы из Михайловки. Привели вот девочку из вашего лагеря.
— Татьяна Воронцова, — быстро добавила та, словно боялась, что её не узнают. — Из второго отряда.
Мужчина удивлённо приподнял брови, переводя взгляд с неё на Ивана и обратно.
— А ты почему не на родительском дне? Потерялась, что ли?
— У неё нет родителей, — жёстко ответил Иван, и в его голосе послышались суровые нотки. — И мне бы хотелось понять, почему вы отправили несовершеннолетнего ребёнка одного, без всякого присмотра.
Мужчина помолчал, о чём-то размышляя, потом аккуратно положил ножницы на газон рядом с кустами.
— Так, — сказал он коротко. — Пойдёмте-ка со мной. Разбираться будем.
О том, как попала в детдом, Татьяна не знала почти ничего. Подкинули совсем крохой — сразу из роддома, рассказывали воспитательницы. Кто была мать, откуда взялась и почему оставила — полиция тогда так и не разобралась. Да и нужно ли теперь? Девочка не знала другой жизни, кроме общей спальни на тридцать коек, кроме вечного детского гомона и казённых игрушек. Поэтому, когда она пошла в школу, та показалась ей настоящим раем. Во-первых, потому что на уроках все молчали — ну, или хотя бы старались молчать. Во-вторых, там можно было оставаться после занятий сколько угодно: сидеть в пустом кабинете, делать уроки, читать учебники. А если и это надоедало, можно было пойти в библиотеку, где тишина была главным законом. Наверное, именно поэтому Татьяна стала учиться лучше всех в классе. Она с радостью участвовала в олимпиадах, готовила доклады и, выходя к доске, с увлечением рассказывала одноклассникам то новое и интересное, что вычитала в книгах. Одноклассники её не любили. Может, потому что она, со своими светлыми волосами и серо-голубыми глазами, слишком уж выделялась среди темноволосых и черноглазых сверстников. Может, потому что считали её выскочкой за эту её любовь к учёбе. Татьяна привыкла быть одна, даже когда вокруг было полно людей. И, честно говоря, ей это даже нравилось. В восьмом классе она выиграла школьную олимпиаду по биологии, и в награду её отправили в лагерь «Горная жемчужина». Вожатая, которой поручили присматривать за детдомовской девочкой, внезапно заболела воспалением лёгких, и Татьяна оказалась предоставлена самой себе. У других взрослых и без неё забот хватало. А когда наступил родительский день и весь отряд вывели за территорию, раздавая детей приехавшим мамам и папам, про Татьяну просто забыли. Она незаметно отошла в сторонку и побрела куда глаза глядят — в сторону Михайловки, к реке. Так она и оказалась на берегу Акансу.
Продолжение :