Предыдущая часть:
Прошли осень и зима. Татьяна постепенно привыкала к деревенской жизни, но напряжение между ней и свекровью не спадало. Елена придиралась по мелочам, а Татьяна молча терпела, надеясь, что со временем всё наладится. Елена никак не могла свыкнуться с мыслью, что в доме появилась ещё одна женщина. Будь невестка покладистой — нет, она бы мигом указала ей на порог. Но Татьяна и не думала претендовать на роль хозяйки. Напротив, полностью признавала главенство свекрови, при любой возможности предлагала помощь. И вот это бесило больше всего. Ну что за невестка такая? Ни рыба ни мясо. Даже поскандалить нормально не умеет, всё время уступает, сглатывает обиды. Единственное, от чего девушка наотрез отказывалась, — это ухаживать за свиньями. Их она боялась до дрожи в коленях, а от одного только запаха, густо стоящего в свинарнике, её начинало мутить.
— Ничего, — наседала свекровь, всовывая ей в руки ведро с кормом, — иди, побудь там. Организм привыкнет, все через это проходили. Давай-давай, не стой столбом.
Татьяна со слезами на глазах брала корм и плелась к постройке. Елена украдкой наблюдала из окна, как невестка замирает перед закрытой дверью, не в силах даже ручку нажать. Выждав минуту-другую, женщина тяжело вздыхала, выходила на крыльцо, решительно распахивала дверь свинарника и почти вталкивала девушку внутрь.
— Ну? — спрашивала она, скрестив руки на груди. — Заходи давай, чего встала?
— Не могу, — еле слышно качала головой Татьяна, пятясь назад.
— Мам, — как-то не выдержал Иван, — перестань ты Таню в свинарник гонять. Неужели не видишь, что она просто не в силах туда зайти?
Елена промолчала, но обиду затаила глубоко, на самое дно. Ах, значит, она ещё и Ивану нажаловалась? Ну смотри, дорогуша. Ты сама выбрала этот путь. Пока я здесь хозяйка, всё будет по-моему. С этого дня она начала гадить невестке исподтишка: то любимую домашнюю кофту, оставленную на стуле, словно случайно зацепит и уронит в грязь, то новые туфли, которые Татьяна берегла для выхода, бросит во дворе, и собака, учуяв запах хозяйских ног, изгрызёт их в клочья. Девушка всё сносила молча, не жалуясь даже мужу, и это упрямое терпение бесило Елену ещё сильнее.
Следующей весной после свадьбы Иван осторожно заикнулся, что они с женой подумывают присмотреть отдельный домик, чтобы съехать от матери.
— Ты что удумал? — всплеснула руками Елена. — Бросить хозяйство, на меня с Димкой всё оставить?
— Мам, ну почему ты сразу в штыки? — устало вздохнул сын. — Ничего я не бросаю. Мы с Таней будем помогать, конечно. Просто свой уголок хотим, понимаешь?
— Понимаю, — поджала губы мать. — Значит, родительский дом тебе уже чужой стал.
Иван махнул рукой и вышел, понимая, что разговор бесполезен.
В ту весну Акансу решила напомнить людям, кто здесь настоящий хозяин. После снежной зимы солнце палило нещадно, и по ущельям, набирая силу, понеслись мутные потоки талой воды. Два моста выше по течению от Михайловки снесло напрочь, будто и не было. Дальше русло становилось шире, река — спокойнее, но это не значило, что она сменила гнев на милость. Вода с грохотом ворочала валуны, что лежали здесь столетиями, перетаскивала их с места на место, шлифовала и бросала о берега. По республике передавали штормовое предупреждение, а Михайловку в сводках отметили особо.
Иван в тот день возвращался с работы пораньше. Татьяна по секрету сказала ему, что, кажется, беременна, и сегодня собиралась сходить к врачу, чтобы узнать точно. Молодой муж места себе не находил от нетерпения, едва дождался конца смены и, не заходя домой, почти бегом направился к Акансу, чтобы сократить путь. Ещё издалека, сквозь оглушительный рёв воды, он расслышал чей-то крик. Вглядевшись, заметил тёмное пятно, которое быстро несло вниз по течению.
— Что там ещё? — встревожился парень и прибавил шагу.
За последние часы река поднялась минимум на полметра. Там, где вчера ещё лежали сухие валуны, сегодня бурлила вода. В ней отчаянно барахтался мальчишка, пытаясь выбраться на берег, но ноги то и дело соскальзывали с мокрых камней, и его сносило всё дальше.
— Да чтоб тебя! — выдохнул Иван, на бегу сдирая с себя куртку.
Он заскочил в воду прямо в одежде, когда мальчишку уже уносило на глубину. Парень подплыл к ребёнку и, подталкивая его впереди себя, направился к противоположному берегу. Иван знал это место как свои пять пальцев: здесь чуть ниже по течению начинался страшный водоворот, из которого и в спокойную воду не всякий выберется, а сейчас — тем более. Их несло неумолимо, и мальчик смотрел на спасителя огромными глазами, полными такой отчаянной надежды, что обмануть её было нельзя. Иван собрал последние силы, рванул что было мочи и вышвырнул ребёнка на большой камень у самого берега.
— Держись! — крикнул он, и в тот же миг его самого затянуло в воронку.
Тело Ивана вынесло на отмель в двадцати километрах ниже по течению, там, где Акансу, наконец, вырывалась из каменных тисков и разливалась по равнине спокойной, широкой гладью.
Хоронили героя-механизатора всем селом. Много тёплых слов сказали о нём, много слёз пролили над гробом. Отмечали и мать, что воспитала такого сына, который не пожалел жизни ради спасения чужого ребёнка. Тут же стоял спасённый мальчишка, Алёша, с родителями, Сергеем и Натальей, — все трое убитые горем и благодарностью. Почерневшую от горя Елену поддерживал под руку Дмитрий. На похоронах Дмитрий, поддерживая мать, шепнул ей: «Мама, Таню в больницу увезли... Ребёнка бы не потеряла». Елена только поджала губы. И только Татьяны на похоронах не было — ночью её увезли на скорой в городскую больницу: от горя девушка потеряла сознание. Откладывать прощание не стали, да и не принято это. Люди согласно кивали, сочувственно вздыхали: молодая жена, как же ей тяжело, не дай Бог никому такое пережить. Вся Михайловка видела, как счастливы были Иван с Татьяной. И года не прошло после свадьбы, на которой им желали вечной любви и долгих лет жизни. А вышло вон как.
Но свекровь затаила на невестку новую обиду — самую горькую, невысказанную. Даже попрощаться с мужем по-человечески не смогла. Упала она, видите ли, в обморок. Мало ли что у тебя в жизни ещё будет? Это у меня сына убили, старшего, и нет его больше. А у тебя, может, ещё мужья будут, не одна останешься. Елену даже сквозь пелену собственного горя разъедала изнутри жгучая, липкая ненависть к этой девчонке.
Из больницы Татьяну выписали ближе к сороковинам. Она приехала в дом матери мужа — своего жилья они так и не успели купить, а больше податься ей было некуда. Татьяна понимала, что оставаться здесь — значит каждый день видеть враждебность свекрови. Но уйти значило бы потерять последнюю ниточку, связывающую с Иваном. В этом доме пахло им, здесь жили его вещи, здесь она могла хотя бы мысленно разговаривать с ним. Ради этого она была готова терпеть всё. После поминок, когда разошлись последние гости, девушка решилась подойти к свекрови.
— Елена Михайловна, — тихо сказала она, — я хотела вам сказать... я на четвёртом месяце. Узнала как раз в тот день, когда Ваня...
Голос её сорвался, она судорожно сглотнула, но заставила себя продолжить:
— У нас останется его частичка.
— Это у тебя останется, — ледяным голосом отрезала Елена. — А у меня нет его, слышишь? Совсем нет. И не будет никогда. А ты... ты молодая, ещё найдёшь себе... А у меня — никого. И всё из-за тебя. Если бы вы не поженились, он нашёл бы себе другую, из наших, нормальную, и был бы сейчас живой.
Татьяна отшатнулась, будто от пощёчины, и замерла, не в силах вымолвить ни слова. На помощь пришёл Дмитрий. Он молча взял девушку за локоть, увёл в свою комнату, а потом вернулся к матери, обнял её за плечи и заговорил, стараясь, чтобы голос звучал мягко:
— Мам, ну ты чего? Чем Таня виновата? Она же Ваню любила, до сих пор любит, вон ребёнка от него ждёт. А ты на неё накинулась. Её пожалеть надо, а ты...
— А меня кто пожалеет?! Кто?! — выкрикнула Елена и, закрыв лицо руками, зарыдала в голос.
— Танька, — с тех пор свекровь называла невестку только так, уничижительно, растягивая гласные, — иди свиней покорми.
Она и не думала скрывать своей враждебности. С того дня, как не стало Ивана, Елена будто сорвалась с цепи.
— Ты у меня в доме живёшь, — заявила она ультимативно, когда поняла, что безответная Татьяна не посмеет перечить, — значит, будешь откликаться на то имя, которое я скажу. Поняла? Танька ты, и всё тут.
Девушка молча кивала. Ей и вправду некуда было идти, а свекровь получила бесплатную рабочую силу, которую только кормить надо было. Да и то не обязательно — вон огород полон, пусть ест что хочет.
Татьяна взяла миску с кормом. Тяжёлый мешок она поднять опасалась — боялась за ребёнка. Задержав дыхание и зажмурившись, она быстро забегала в свинарник, высыпала отруби в кормушку и тут же выскакивала обратно, хватая ртом воздух. Отдышится и идёт за новой порцией.
— А что это, — прищурилась Елена, наблюдая за ней, — когда Ваня жив был, ты и близко к поросятам не подходила, а теперь вон как бегаешь? Значит, можешь, когда захочешь. А то принцесса нашлась. У нас тут кто не работает, тот не ест, поняла? Я не посмотрю, что ты беременная. Я двоих выносила, и ничего. Так что привыкай, девонька. Жизнь, она штука нелёгкая.
В то утро Татьяну мутило особенно сильно. Едва продрав глаза, она уже чувствовала подступающую к горлу тошноту. Но делать нечего — поплелась в свинарник. Выбежав оттуда, её вывернуло наизнанку прямо у дверей, на глазах у хрюкающего семейства. Елена видела это в окно. Губы её сжались в тонкую нитку, глаза потемнели.
— Ах ты... — прошипела она. — Ну ничего, я тебя вылечу.
Весь день она косилась на невестку, а вечером, когда пришло время ложиться спать, вынесла из кладовки старое, драное покрывало и молча сунула его Татьяне.
— Сегодня ты, Танька, будешь спать в свинарнике, — сказала она будничным тоном, каким говорят о погоде. — Рядом со своими подружками и их поросятами. Привыкай, у тебя скоро такой же родится. Перестанет тебя корёжить, когда к ним заходишь — тогда, может, и пущу обратно. А пока твоё место там, — она кивнула в сторону постройки, откуда доносился визг и хрюканье. — Поближе к тем, кто ты есть на самом деле. К свиньям.
Татьяна взяла покрывало, чувствуя, как дрожат руки, и вышла во двор.
Акансу, — шептала она, бредя в темноте к реке, — зачем ты дала Ване спасти меня тогда? Ну утонула бы я, всем было бы легче. Может, и он бы сейчас живой был. Зачем мне такая жизнь? Мать его меня ненавидит, вон куда выгнала. Она, наверное, мечтает, чтобы я тоже сгинула. А как я могу? Во мне же его ребёнок... Ванин ребёнок. Единственное, что от него осталось. Лучше бы меня тогда не стало, чем всё это.
Она сидела на большом камне у самой воды, слушала грохот волн и шум ветра в вершинах деревьев, и слёзы катились по щекам так же неостановимо, как вода в реке. Только звёзды видели их. Татьяна положила голову на руки, и вдруг сквозь пелену усталости и отчаяния ей привиделся Иван. То ли сон, то ли наваждение — он стоял рядом, гладил её по голове, и голос его звучал тихо и ласково, как тогда, на берегу:
— Не плачь, родная. У тебя всё впереди, жизнь будет хорошая. Я это точно знаю.
— Ванечка... — прошептала она, не веря своим глазам. — Какая же жизнь без тебя? Без нашей любви?
— Посмотри на Акансу, — он кивнул на реку. — Видишь, она из острых камней делает гладкие, перекатывает их с места на место. А воду зачерпни ладонью — она почти ничего не весит. Учись у реки терпению, Танюша. И все твои беды станут такими же гладкими, как камни на её дне.
Татьяна чувствовала, как ветер играет в волосах. А может, это его рука гладила её, успокаивала. Ноги приятно грелись о тёплые камни, набравшие солнечного тепла за долгий день. Девушка улыбнулась сквозь слёзы и сама не заметила, как уснула.
Прозрачная вода весело обтекала валуны, играла с солнечными зайчиками, что перескакивали с волны на камень и обратно. Солнце, как и положено в июле, припекало вовсю, несмотря на ранний час. Дмитрий поднялся с зарёй и решил окунуться в холодный поток, пока Михайловка ещё спит. Придя на берег, он с удивлением обнаружил, что не один. На большом камне у самой воды, расстелив старое покрывало, сидела Татьяна. Босые ноги её были опущены в реку, а взгляд устремлён куда-то вдаль — то ли на Акансу, то ли в ущелье, откуда она вырывалась.
— Татьяна, доброе утро, — позвал он, подходя ближе. — Ты чего тут делаешь спозаранку?
— Привет, Дима, — отозвалась она тихо. — Да вот, на речку смотрю.
Дмитрий пригляделся и увидел, что глаза её полны слёз. Сердце у него сжалось.
— Ты не переживай так, — он присел рядом, не зная, как утешить. — Всё образуется. Вот родишь племянника или племянницу, мама оттает, будет с внуком возиться. Я точно знаю.
— Нет, Дима, — Татьяна покачала головой, и голос её дрогнул. — Твоя мама не хочет, чтобы этот ребёнок родился.
Она погладила себя по животу, уже заметно округлившемуся.
— Да что ты такое говоришь? — опешил парень. — Как это не хочет? С чего ты взяла?
— А зачем тогда она меня в свинарник спать отправила? — всхлипнула Татьяна. — Наверное, надеялась, что меня свиньи съедят.
Последние слова она уже выкрикнула сквозь рыдания и закрыла лицо руками. Дмитрий сидел оглушённый.
— Мама? — переспросил он недоверчиво. — Не может быть...
— Может, — Татьяна вытерла слёзы рукавом. — Она мне это покрывало вышвырнула и велела убираться. Сказала, что когда я привыкну к свиньям, тогда, может, и пустит обратно в дом.
Дмитрий сжал кулаки. Всё внутри него кипело от возмущения и боли. Он обнял девушку за плечи, притянул к себе, гладя по голове.
— Таня, ну не плачь, слышишь? Тебе нельзя. Я что-нибудь придумаю, обязательно. Эх, если бы Ваня был жив, он бы её быстро на место поставил.
— Если бы Ваня был жив, — эхом отозвалась Татьяна, — ничего бы этого и не было.
— Правда, — Дмитрий встрепенулся, чувствуя, как в нём закипает решимость. — Но я же его брат. В нас одна кровь течёт. Значит, и я смогу найти выход. Только надо подумать немного.
Татьяна подняла на него глаза. В это утро, при свете восходящего солнца, он показался ей таким похожим на Ивана — и чертами лица, и этой серьёзной, взрослой интонацией, которая появилась у него после смерти брата. И, кажется, он действительно повзрослел.
Прошло четыре с лишним года с тех пор, как не стало Ивана. Елена привыкла к пустоте в доме, привыкла к тому, что Дмитрий почти не бывает дома, учится в городе, приезжает наездами. Привыкла даже к тому, что невестка исчезла, и никто не мозолит глаза. О Татьяне она старалась не думать — мало ли, где теперь эта приживалка. Но сегодня, увидев на том берегу новую стройку, она вдруг вспомнила о ней.
— Дима, — спросила она вечером, когда сын наконец объявился, — а куда тогда наша невестка подевалась? Я её в ту ночь в свинарник отправила, а наутро — никого. Ты не знаешь?
Дмитрий, который возился у порога, разуваясь, выпрямился и посмотрел на мать долгим, тяжёлым взглядом.
— А я почём знаю? — ответил он нарочито равнодушно. — Может, в комнате своей? Ты там смотрела?
— В какой комнате? — удивилась Елена. — Я её вчера вечером оттуда выгнала.
— В смысле выгнала? — голос парня дрогнул, хотя он старался держаться спокойно. — Мама, куда?
— В свинарник отправила, — пожала плечами Елена, принимаясь перебирать крупу. — Пусть там поймёт, почём фунт лиха. Может, до неё дойдёт наконец, какое я ей одолжение делаю, что она вообще в доме живёт, на нормальной кровати спит.
Дмитрий побледнел.
— Мам, ты чего? Она же беременная! Как ты могла?
— А что такого? — Елена даже не обернулась. — Я и Ваней ходила, и тобой — ничего, не рассыпалась. Это не болезнь.
— А если с ней что случилось? Если ей плохо стало?
— Ой, — мать досадливо отмахнулась, — я тебя умоляю. Что с ней может случиться? Она в игольное ушко пролезет и везде устроится. Только мордочку понаивнее сделай да глазки позаплаканнее.
— Тогда не понимаю, — Дмитрий говорил уже с плохо скрываемой горечью, — почему ты сейчас о ней беспокоишься, если так уверена, что с ней всё в порядке?
Елена на мгновение замялась, потом нехотя буркнула:
— Ну мало ли... А что люди подумают, если она пропадёт?
О том, что у Татьяны родилась дочка, Елена узнала от сына, который однажды пришёл и с порога заявил:
— Поздравляю тебя, мам. Ты стала бабушкой.
Женщина даже растерялась от неожиданности.
— Да ты что? — выдохнула она, не зная, радоваться или злиться. — А ты откуда знаешь?
— Сорока на хвосте принесла, — усмехнулся Дмитрий, проходя в комнату.
— Тогда, может, эта сорока знает и где она живёт?
— Знает, — коротко ответил сын. — У хороших людей.
— То есть мы для неё были родные да плохие? — в голосе Елены зазвенела обида.
Конечно, плохие, если ты её к свиньям спать отправила, — подумал Дмитрий, но вслух ничего не сказал.
После той самой утренней встречи на берегу он отвёз Татьяну в город, к родителям мальчишки, спасая которого погиб его брат. Сергей и Наталья приняли девушку как родную, пообещали заботиться о ней. И Дмитрий с завидной регулярностью наведывался к ним, чтобы проведать невестку и новорождённую племянницу, которую Татьяна назвала Екатериной.
Продолжение :