Интерес англичан к России, долгое время остававшейся для них далекой и загадочной Московией, достиг своего апогея в эпоху Петра Великого. И дело было не только в победах русского оружия или геополитических сдвигах в Европе. Петр сам открыл окно не только в Европу, но и для европейцев в свою страну. Его знаменитое Великое посольство, в ходе которого он посетил Англию в 1698 году, произвело неизгладимое впечатление на британцев. Царь-плотник, работающий на верфях Дептфорда, царь-инженер, жадно впитывающий западные технологии, — это было что-то невероятное, казавшейся фантастическим (ведь таких аналогичных примеров в Европе не знали), и такой государь не мог не пленять воображение современников. Сотни британских специалистов — военных, инженеров, кораблестроителей, купцов — потянулись в Россию на поиски удачи, славы или просто заработка. Многие из них оставили после себя письменные свидетельства — мемуары, дневники, аналитические записки, — которые сегодня позволяют нам увидеть Петра I и его реформы многогранно, с точки зрения различных аспектов. Это были люди разных судеб: военный инженер, ставший свидетелем семейной трагедии царя; старый генерал-шотландец, учивший юного Петра военному делу; морской офицер, превратившийся в шпиона; обиженный на бюрократию гидростроитель; блестящий дипломат, подводивший итоги царствования уже после смерти Петра; купец, исследовавший волжские пути; и, наконец, великий писатель, чье имя мы знаем со школьной скамьи, ни разу не бывавший в России, но создавший ее "беспристрастную историю". Их записи, порой восхищенные, порой критичные, а иногда и откровенно небеспристрастные, слагают перед нами портрет человека, который "одной лишь силою своего гения", действуя зачастую вопреки обстоятельств, шел к грандиозным свершениям.
Первым в этом ряду стоит назвать человека, чья жизнь и судьба теснее других переплелась с историей России еще до великих побед. Речь идет о Патрике Гордоне (1635–1699), шотландском генерале, который, метафорично выражаясь, застал лишь зарю петровского правления. Он умер в 1699 году, когда юному царю было всего 27 лет, а до Полтавы оставалось еще десятилетие. Однако именно фигура Гордона является тем фундаментом, на котором строилось доверие Петра к иноземцам. Приехав в Россию еще при царе Алексее Михайловиче, отце Петра I, Гордон прошел долгий путь службы и стал для молодого монарха не просто военным специалистом, но верным учителем и другом. Его знаменитый «Дневник» (Diary) — это бесценный источник по истории России второй половины XVII века. Он фиксирует не только события придворной жизни, но и подробности военных кампаний. Для нашего повествования Гордон важен как свидетель становления характера Петра. Именно он руководил подавлением стрелецкого бунта 1689 года, который так напугал юного царя. Знаменитое ночное бегство юного Петра в Троице-Сергиеву лавру подробно описано в дневнике Гордона: «Петр прямо с постели, не успев надеть сапоги, бросился в конюшню, велел оседлать себе лошадь, вскочил на нее и скрылся в ближайший лес; туда принесли ему платье; он наскоро оделся и поскакал в сопровождении немногих лиц в Троицкий монастырь, куда, измученный, приехал в 6 часов утра. Его сняли с коня и уложили в постель. Обливаясь горькими слезами, он рассказал настоятелю лавры о случившемся и требовал защиты» .
В эти критические дни Гордон, понимая, на чьей стороне сила и право, Гордон принял решение. Он привел свой Бутырский полк и других иноземных офицеров к Петру в лавру. Этот жест стал переломным моментом: армия фактически признала власть Петра, предопределив падение его сестры Софьи, которая не желала отдавать власть брату.
С этого момента Гордон стал для Петра не просто генералом, а самым близким и доверенным советником. Именно он первым назвал "потешные войска" Петра гвардией . Он руководил "потешными баталиями", содействовал формированию Преображенского и Семеновского полков, а позже, в чине контр-адмирала, перевел на английский язык первый свод русских морских сигналов и участвовал в создании флота. Именно он командовал артиллерией во время Азовских походов, обучая Петра военной науке на практике. Гордон видел Петра еще не грозным императором, а пылким, любознательным юношей, который жадно учился военному делу у опытного наставника.
Таким образом, дневник Гордона показывает нам хронику взросления царя, и в этом его уникальность. Когда Петр, узнав о смерти старого генерала в 1699 г., собственноручно закрыл ему глаза и позднее присутствовал на его пышных похоронах, и это стало символом признательности целой эпохе, когда иноземцы помогали России обретать новую силу. Гордон проложил путь всем остальным британцам, последовавшим за ним.
Совершенно иной взгляд на петровскую Россию представлен в записках капитана Джона Перри (John Perry). Этот морской инженер был нанят самим Петром во время его пребывания в Англии в 1698 году и провел в России целых четырнадцать лет — с 1698 по 1712 год. Перри был приглашен для осуществления грандиозных проектов: строительства Волго-Донского канала, который должен был соединить Каспийское море с Балтикой, а также работ на Воронежских верфях и исследований рек. Однако его пребывание в России закончилось разочарованием. Столкнувшись с нехваткой финансирования, бюрократическими интригами и, как он сам считал, с противодействием со стороны русских бояр, которые «задерживали мое жалованье и были враждебны мне и моим предприятиям» , Перри покинул страну и в 1716 году издал в Лондоне книгу «Состояние России при нынешнем царе» (The State of Russia under the Present Czar). Книга эта весьма противоречива, так как в ней отчетливо слышны нотки оскорбленного самолюбия неудачливого подрядчика . Тем не менее, она полна ценнейших наблюдений. Перри подробно описывает географию, народы и обычаи России. В частности, он оставил любопытные записи о самоедах (имеются в виду народы Русского Севера), отмечая, что русские оскорбительно называют их так, хотя это «весьма несправедливо». Он описывает их быт, верования и отношения с русскими: «Они признают себя подвластными Царю, но отказываются принять Христианскую Веру в том суеверном виде, в котором представляется она им у Русских» . Но главное — это его рассказы о русских нравах, которые он описывал с позиции благовоспитанного европейца. Так, он с осуждением пишет о распространенном пьянстве: «В народе, а также между священниками, в праздничные дни существует обыкновение утром ходить в церковь, а после обеда напиться пьяным до ночи, и чем больше праздник, тем более считается это извинительным и обычным… Сколько бесчинства, убийства и злых дел связано с этим обычаем, и всё это от того, что священники не просвещают их, они даже присоединяются к ним и поощряют примером своим» . Более того, он с изумлением замечает, что пьянство не считается зазорным даже для женщин: «напиться же пьяным ни мало не считается непристойным для женщины, и не только женщины низкого происхождения, но даже знатные и светские женщины, нисколько не стесняются признаться, что они были пьяны, и, возвращаясь в общество, где их угощали, благодарят за то, что их напоили, как за вежливость и любезность».
Конечно, можно допустить вполне, что данное сочинение тенденциозно, крайне необъективно, но в чем нельзя упрекнуть Перри, так это в отсутствии уважение к личности самого Петра, которого он "лично всегда будет чтить и уважать" . В этом противоречии — ключ к пониманию многих записок иностранцев: они могли ненавидеть русскую бюрократию и порядки, культуру и обычаи, но перед масштабом личности царя часто преклонялись.
Другим моряком, чья судьба оказалась тесно связана с петровским флотом, был капитан Джон Ден (John Deane) (1679–1761). Он поступил на русскую службу в 1711 году и провел в России более десяти лет, командуя крупными кораблями, такими как 52-пушечный «Архангел Ягудиил» и фрегат «Самсон» . Ден дослужился до чина капитан-поручика и, казалось бы, сделал успешную карьеру. Однако в 1719 году он был осужден военно-морским судом, а в 1722 году уволен со службы . Причины опалы точно неизвестны, но обида на русских, по-видимому, оказалась сильна. Вернувшись в Англию, Ден предложил свои услуги британской короне. В 1723 году он преподнес королю рукопись «История российского флота в царствование Петра Великого» — единственный значительный труд современника, целиком посвященный истории флота России, целью которого было снабдить правящие круги Британии достоверными сведениями . Но на этом его шпионская карьера не закончилась. В 1725 году, уже после смерти Петра, Ден под видом торговца снова отправился в Россию. Истинная его цель была иной: наблюдение за английскими эмигрантами-якобитами и, вероятно, сбор данных о состоянии флота. Однако его миссия провалилась. Генерал-адмирал Апраксин быстро раскусил шпиона. Как отмечается в документах, Ден был отправлен в Санкт-Петербург, а в середине июня 1725 года выслан из страны, а результатом его поездки стали лишь пять страниц со списком «Нынешнее состояние русского военного флота. 1725» . Позже, в 1726 году, Ден уже в составе английской эскадры приходил на Балтику с целью блокировать русский флот, выступая в роли лоцмана, отлично знавшего финские шхеры . История Джона Дена — это яркая иллюстрация двойственного положения многих иностранцев в России: они были желанны, пока были нужны, но их знания и обиды могли в любой момент обратиться против страны, их приютившей.
Куда более мирный, хотя и не менее драматичный взгляд на Россию представляет Джонас Ханвей (1712 - 1786). В отличие от военных и инженеров, он был купцом. В 1743–1745 годах, уже в царствование дочери Петра, Елизаветы, Ханвей путешествовал с торговым караваном из Петербурга через Астрахань в Персию. Это было опасное предприятие. Его караван подвергся нападению и был разграблен, сам Ханвей чудом остался жив и добивался справедливости у персидского шаха Надира. По возвращении в Англию он опубликовал фундаментальный четырехтомный труд «Исторический отчет о британской торговле на Каспийском море» (1753). Для нашей темы этот труд ценен как взгляд на «петровское наследство» с точки зрения коммерции. Ханвей описывает города, волжские пути, состояние торговли и те возможности, которые открыл для британских купцов петровский выход на Каспий. Его взгляд прагматичен: его интересуют не столько реформы или дворцовые интриги, сколько перспективы сбыта английских товаров и безопасность торговых путей. В его описаниях Петр предстает как основатель новой экономической реальности, прорубивший окно для торговли не только на Запад, но и на Восток. Однако даже в этом торговом отчете проскальзывают нотки, знакомые нам по Перри: описания трудностей пути, произвола местных властей и непредсказуемости ведения дел в этих краях. Ханвей показывает, что заложенные Петром основы работали, но сталкивались с теми же вековыми проблемами бездорожья и лихоимства.
Следующий автор, Чарльз Хэнбери Уильямс (Charles Hanbury Williams) (1708–1759), — фигура совершенно иного масштаба. Он был британским посланником в России, но не при Петре, а при его дочери, императрице Елизавете Петровне, в 1755–1757 годах. Однако его перу принадлежит важнейший аналитический труд — «Записки о Петре Великом» (Memoirs of Peter the Great) . Это не воспоминания современника, а глубокий историко-политический анализ итогов петровского царствования, написанный опытным дипломатом. Уильямс, имея доступ к документам и архивам, попытался осмыслить, что же на самом деле сделал Петр для России. Само название его труда говорит о системном подходе: он включает «замечания о земледельческом, мануфактурном и торговом состоянии России», а также «о доходах и финансовых средствах оной; о ее сухопутных и морских силах» . Уильямс рассматривает петровские реформы не как набор разрозненных указов, а как целостную программу модернизации страны, оценивая ее эффективность спустя десятилетия. Для него Петр — это прежде всего создатель той военной и экономической мощи, с которой Великобритании теперь приходилось считаться на международной арене. Его «Записки» — это попытка понять природу этой мощи, ее сильные и слабые стороны, то есть, по сути, классический геополитический анализ, выполненный на высочайшем уровне. Если записки Гордона или Перри — это живые свидетельства очевидцев, полные деталей и эмоций, то труд Уильямса — это холодный и точный диагноз состояния огромной империи, поставленный профессиональным врачом международной политики.
Отдельно и, пожалуй, самым неожиданным образом в этом ряду стоит имя Даниэля Дефо (Daniel Defoe), великого английского романиста, автора «Робинзона Крузо». В 1723 году, когда Петр I был еще жив, в Лондоне вышла книга под названием «Беспристрастная история жизни и деяний Петра Алексеевича, нынешнего царя Московии» (An Impartial History of the Life and Actions of Peter Alexowitz, the present Czar of Muscovy). Книга была анонимной, но исследователи практически единогласно приписывают ее авторство Дефо. Интрига заключается в том, что сам писатель никогда не был в России. Его труд — это блестящая компиляция, основанная на множестве источников: газетных статьях, рассказах путешественников и, что самое важное, на книгах тех самых авторов, о которых мы уже говорили, прежде всего Джона Перри . Дефо создал своего рода исторический бестселлер, написанный живо, увлекательно и, как следует из названия, с претензией на беспристрастность. Он пишет от лица вымышленного британского офицера на русской службе, что придает повествованию дополнительную достоверность. Но самое интересное — это позиция автора. В отличие от многих современников, которые видели в Петре лишь деспота или варвара, Дефо явно симпатизирует русскому царю. В своей «Истории» он проводит параллели между Петром и Карлом XII, и его вывод не в пользу шведского короля. Дефо подчеркивает мудрость и благоразумие Петра, который, в отличие от авантюрного Карла, строил на века. Этот взгляд со стороны, взгляд писателя, который никогда не сталкивался с российской действительностью лично, удивительно точно уловил главную интригу петровского правления: превращение страны в великую державу ценой неимоверных усилий и жертв. Дефо удалось создать образ, который во многом определил восприятие Петра в западной культуре на десятилетия вперед.
И, наконец, нельзя не упомянуть Питера Генри Брюса (1692 - 1757), шотландского офицера и военного инженера. Он приходился родственником знаменитому Якову Брюсу, одному из ближайших сподвижников Петра. Питер Генри пробыл в России с 1711 по 1724 год — целых тринадцать лет . Он участвовал в Прутском походе, ставшем тяжелым испытанием для русской армии, был наставником внука Петра (будущего императора Петра II), а в 1722 году отправился в Персидский поход, где занимался составлением карты Каспийского моря. Его «Мемуары» (Memoirs), изданные уже после его смерти, содержат бесценные подробности о быте и повседневной жизни русской армии. Так, Брюс оставил описания празднования свадьбы Петра I и Екатерины I, состоявшегося 20 февраля 1712 г.
Оригинальностью и невероятной красочностью, на взгляд специалистов, отличается описание Брюсом находившихся на свадьбе карликов, предоставленных царевной Натальей Алексеевной (младшей сестрой Петра I, с которой у него были самые доверительные и теплые отношения). Для этой церемонии заказали несколько маленьких карет, в которые запрягли малорослых шотландских лошадок. На празднество пригласили всех живущих в России карликов. Таковых нашлось 93 человека. «Они шли большой процессией по всем улицам Москвы, перед ними ехала большая колесница, запряженная шестью лошадьми, с литаврами, трубами, французскими рожками и гобоями…Далее в карете, запряженной шестеркой лошадей, ехали жених и невеста За ними следовало 15 маленьких карет, в каждую из которых была запряжена шестерка шотландских лошадок, в них сидели по 4 карлика».
Брюс отмечает, что «много знатных людей было приглашено на свадьбу, и они сопровождали кареты до церкви, где состоялось венчание. Затем жених и невеста в сопровождении гостей вернулись во дворец Натальи Алексеевны, где был устроен большой праздник. «Было накрыто два длинных стола по обеим сторонам большого зала… Праздник закончился балом, который продолжался до полудня». Примечательно, с каким уважением шотландский офицер описывает супругу Петра I: "Главная причина, по которой царь так любил её [Екатерину I], заключалась в её исключительно хорошем характере; её никогда не видели раздражительной или не в духе; она была обаятельна и любезна со всеми, никогда не забывала своего прежнего положения и при этом была чрезвычайно благодарна".
Подводя итог, можно сказать, что эти семь британцев — Гордон, Перри, Ден, Ханвей, Уильямс, Дефо и Брюс — создали сложный и многомерный портрет Петровской эпохи. Каждый из них видел что-то свое. Гордон видел ученика. Перри — гениального, но плохого управленца, погрязшего в бюрократии. Ден — работодателя, на которого можно обидеться и предать. Ханвей — создателя новых торговых путей. Уильямс — стратега и системного реформатора. Дефо — исторического героя, достойного пера романиста. А Брюс — живого человека, со своими чувствами и страстями. Но все они, независимо от своих личных обид и пристрастий, сходились в одном: перед ними был человек неординарный, «экстраординарный гений», который силой своей воли и личным примером заставлял огромную страну двигаться вперед, часто против ее собственной воли. Их записки стали тем фундаментом, на котором в Британии на долгие годы сформировался образ России — страны контрастов, где деспотизм соседствует с прогрессом, а рабство — с величием. И этот образ, созданный британцами триста лет назад, во многом жив и сегодня.