Год прошёл. Диана устаёт, торгуется, печёт пироги и делает массаж. Но свекровь уже придумала кое-что похуже ворчания. И это называется «план Б»
Часы в гостиной пробили полночь, когда Сардор проснулся от духоты.
Он полежал немного, прислушиваясь к тишине, потом поднялся и пошёл в ванную — по памяти, в темноте, как ходил здесь с детства. Тёплые доски пола, скрип третьей ступеньки, поворот у стены.
У двери стоял отец. Тоже в темноте. Тоже в одних трусах. Тоже с видом человека, которому очень надо.
Они уставились друг на друга. В коридоре не было ни лампочки, ни луны — только слабый уличный свет сквозь занавеску на кухне. Двое мужчин. Одна дверь.
- Ладно, заходи, - первым сказал отец.
- Нет, вы первый, папа.
- Я это просто... проверить хотел.
- Идите, идите.
Отец зашёл. Сардор прислонился к стене и стал ждать. Часа в доме тикали. Где-то во дворе мяукнула кошка.
Когда отец вышел, то задержался в дверях и посмотрел на сына с выражением, которое в темноте всё равно было понятно.
- Ладно. Послушай, что ты вообще делаешь во дворе голый?
- Я это... воздухом хотел подышать.
- Хотя бы рубашку одень. Иди одень.
- Хорошо, иду. Понял.
- Что ты за человек, - покачал головой отец. - Полночь, ходит голышом. Теперь в ванную спокойно не зайдёшь.
И ушёл к себе.
Сардор постоял немного в тишине, усмехнулся чему-то и тоже пошёл спать.
Утром он открыл глаза и сразу понял, что что-то не так. Не плохо. Просто не так.
Семь часов. Рядом было пусто. Дианина подушка холодная, одеяло аккуратно сложено — будто и не спала, будто просто приснилась.
Он встал, накинул футболку и вышел во двор.
И остановился на ступеньках.
Диана подметала двор. В тёмно-синем атласном платье, с лёгким платком на плечах. Веник ходил ровными, привычными дугами, поднимая тонкое облачко утренней пыли, которое таяло в косом свете. Она не слышала его шагов. Просто мела — сосредоточенно, негромко, будто делала это всегда.
Сардор смотрел на неё и никак не мог совместить эту картинку с той Дианой, которую знал раньше: с крашеными ногтями, в джинсах, с кофе в руке и вечной спешкой в глазах.
Он достал телефон и набрал Ильхома.
- Привет. Как ты? Вот смотрю, как жена двор подметает, и вспомнил кое-что. Завтра в это же время привези мне машину. Будь с ней осторожен. Жду. Пока.
Он спустился во двор и подошёл к жене. Она подняла голову.
- Доброе утро, Сардор ака.
Ака. Он до сих пор не привык. Это слово каждый раз чуть резало — не больно, но ощутимо, как напоминание о том, где они теперь находятся.
- Диана. Тебе нравится... вот это всё?
Она чуть прищурилась на утреннем свету.
- Вы о чём?
- Готовить. Подметать. Всё это. Тебе правда нравится?
- Всё в порядке. Это мои обязанности.
- Да, но ты же Диана. - Он развёл руками. - Глазам своим не верю.
Уголок её рта дрогнул — не усмешка, а что-то мягче.
- Всё в порядке, Сардор ака. Я невестка в этом доме. Значит, это мои обязанности.
Она снова взялась за веник. Разговор был закончен.
На следующее утро, в то же самое время, у ворот остановился зелёный «Матиз».
Ильхом вышел медленно. Он увидел Диану с веником у крыльца и замер.
Просто стоял и смотрел с таким видом, будто ему только что объяснили теорему, которую он долго считал неверной. Диана слегка поклонилась — несильно, с достоинством, как положено при встрече гостя мужа.
- Заезжай, заезжай! Будь осторожен, не задень. Теперь прямо. Давай, давай, стоп! - командовал Сардор, стоя у ворот и махая рукой с видом серьёзного человека при серьёзном деле.
Ильхом послушно поставил машину и вышел.
- Хорошо. Где ты успел поцарапаться? - спросил он, обходя бок.
- Это не я.
- Ключи в замке?
- В замке.
На шум вышла мама. Увидела Ильхома и сразу стала другой — мягкой, радушной, с той особой широтой в голосе, которая появлялась только при гостях.
- Ильхом, добро пожаловать! Как поживаешь? Заходи в дом, чайку попей.
- Здравствуйте. Спасибо, мне надо идти, - ответил он. Голос был нормальный, слова правильные, но что-то в нём было — как пружина, которую сжали и держат.
Мама посмотрела ему в спину, потом на сына.
- Что с ним? На нём лица нет.
- Не знаю.
- Куда ты? А машина?
- Машину он нам на свадьбу подарил.
Мама охнула. Прижала обе ладони к груди.
- А, и вправду машину! Ах ты мой хороший. Дай Бог тебе здоровья. Ты настоящий друг. Мы тоже в долгу не останемся. Невестушка, делай ему салом! - И снова к Ильхому: - Дай Бог тебе здоровья, счастья и долгих лет жизни!
Она обернулась к дому.
- Отец! Идите сюда! Ильхом нашему сыну машину подарил!
Ильхом кивнул, пробормотал что-то и пошёл прочь быстрым шагом человека, который уже жалеет, что пришёл.
Прошёл год.
Диана встраивалась в этот дом так, как вживляются в чужой язык: с ошибками, с потом, с маленькими победами, которые никто не замечает, кроме неё.
Утро начиналось засветло — раньше всех. Заканчивалось поздно, когда остальные уже смотрели сериалы или спали.
Мунирапа не теряла бдительности. «План А» работал на износ.
Утром Диана чистила ботинки мужу, свёкру, свекрови. Выстроила их в ряд у порога, взяла щётку и принялась за дело.
Мунирапа появилась бесшумно, как всегда. Встала над ней.
- Во-первых, не этой щёткой. Поняла?
- Простите, мамочка.
- Простила.
Пауза. Диана взяла другую щётку. Мунирапа постояла, посмотрела, сделала полкруга по кухне и вернулась.
- Эй, невестка! Тысячу раз говорила: нельзя веник ставить стоймя, его надо класть. Сколько раз можно тебя учить?
- Извините, мамочка.
- Извинила.
Ещё пауза.
- Эй, когда будет чай?
- Простите, мамочка.
- Простила. Сколько можно прощать?
Диана поставила чайник на огонь, положила веник горизонтально и взяла правильную щётку. Лицо у неё было совершенно спокойным.
Не деревянным — именно спокойным. Это было её главное оружие, и Мунирапа это чувствовала, хотя признать не могла.
По вечерам, когда в доме чуть отпускало, Диана и Сардор играли в нарды прямо в зале — на ковре, разложив доску между собой.
Сардор проигрывал. Уже в третий раз.
- Раз, два, - считала Диана, щёлкая его по лбу указательным пальцем совершенно серьёзно.
- Больно же!
- Три, четыре, пять...
В этот момент в зал вошла Мунирапа. Остановилась. Посмотрела на сына с видом человека, которому объяснили что-то совершенно непостижимое.
- Эй, жена такая сладкая, что позволяешь себя бить, - изрекла она и вышла, не дождавшись ответа.
Сардор потёр лоб. Диана отвернулась, пряча улыбку.
Танцы она не бросила. По четвергам уезжала — возвращалась уже в темноте, с разрумянившимися щеками и той прямотой в спине, которая появляется только у людей, которые долго тренируются.
В тот день в студии шёл конкурс.
Диана откатала свой номер хорошо, ровно, вся в музыке. Жюри смотрело внимательно.
- Спасибо, Дианочка. Спасибо. Кто там следующий? - сказала председатель комиссии, делая пометку в блокноте.
Диана ушла за кулисы. В раздевалке было тесно и шумно: девочки переодевались, поправляли причёски, кто-то нервно повторял движения в углу, кто-то ел шоколад прямо в костюме.
Диана протискивалась к своему крючку и зацепила локтем чью-то сумку.
- Ой, извини!
- Осторожно! - отозвалась девушка, не поднимая головы от зеркала.
С другого конца комнаты донеслось:
- О боже, я так устала, так устала. Я и так старалась, и так старалась...
Диана уже натягивала куртку. Кто-то это заметил.
- Диана, ты куда бежишь? Ты что, с ума сошла? Конкурс ещё не закончился! Сегодня же объявят победительницу!
- Мне надо бежать, девочки. Мне ещё базар сделать. Кстати, а почём сейчас картошка?
В раздевалке стало чуть тише.
- Я не понимаю, причём здесь картошка?
- Ну по четыреста-то можно взять, как вы думаете?
- Какие четыреста? Забудь. Таких цен давно нет.
- Почему? На Кулике можно взять!
- На Кулике?! Да ты с ума сошла.
- Девочки, у меня совсем нет времени. Я ещё утром должна была базар сделать, продукты домой принести. Убьёт она меня. Точно убьёт. Пока!
- Ой, бедненькая. Можно подумать, твоя свекровь монстр.
- Да хуже. Анаконда и та родная сестра. Пока, девочки!
Дверь хлопнула.
- Не дай бог такую свекровь. Ужас, - сказала кто-то в тишине.
- Не дай бог.
***
Диана припарковалась у рынка и нырнула в толпу.
Базар гудел, как всегда: пёстрый, душный, живой. Пахло свежей зеленью и арбузами, жареными семечками и нагретой на солнце тканью навесов. Где-то в глубине рядов кричал продавец:
- Картошка! Картошка свежая, подходи, народ! Со своего огорода!
Диана подошла.
- Почём картошка?
- Шестьсот сум, хан.
- Что вы, апельсины продаёте? По четыреста и три кило возьму.
- Нет, девушка, такой цены на базаре нет.
- На базаре нет. А у меня есть. По четыреста пятьдесят три кило.
Продавец посмотрел на неё. Усмехнулся.
- Разве такой девушке откажешь? Бери.
Он начал накладывать. Диана следила.
- Так. Так. Покрупнее кладите.
И вот тут она его увидела. Вернее её.
Мунирапа стояла в двух прилавках от них. В шёлковом платье с узором, с авоськой в руке — статная, зоркая. Она придирчиво трогала помидоры и уже разговаривала с продавщицей.
- Почём помидоры?
Диана не думала. Просто присела и скользнула под прилавок.
Оказалась в полутьме под деревянной лавкой — среди пустых ящиков и запаха сырой земли. Снизу было видно ноги проходящих людей. Сандалии, тапочки, пыльные туфли.
Продавец медленно нагнулся и посмотрел на неё.
- Девушка... от кого прячетесь? Привидение, что ли?
- Свекровь.
Продавец не понял.
- Кто? Кто?
- Кайнана. Неуч, - шёпотом сказала Диана.
Тем временем Мунирапа разобралась с помидорами.
- Не надо, очень дорого, - сказала она продавщице и двинулась дальше.
Прямо к картошке.
Она увидела оставленный пакет и обратилась к продавцу с хозяйским видом.
- Эй, где хозяин? Чья это картошка?
- М-моя, - сказал продавец.
- И почём?
- Четыреста... нет. Шестьсот.
- Ты что, бредишь? Апельсины продаёшь, что ли? По четыреста.
- Да вы что, на базаре нет такой цены!
- На базаре нет. У меня есть. Понял? Ладно: не тебе и не мне. По четыреста пятьдесят. Взвесь три кило.
Продавец принялся накладывать. Мунирапа следила.
- Хорошо. Вот, - сказал он.
- Клади покрупнее.
- Я же кладу. Вот.
- Она не разварится в казане?
- Отличная картошка! Во рту тает. Можно и в долму, и в шурпу.
Из-под прилавка за этой сценой наблюдала Диана. Она видела тапочки свекрови — крепкие, кожаные, на невысоком каблуке. Они не двигались. Стояли и стояли.
Наконец тапочки повернулись и медленно пошли прочь.
Диана выждала ещё минуту. Вылезла. Отряхнула платье. Взяла свой пакет.
- Спасибо, - сказала продавцу.
Тот посмотрел ей вслед и покачал головой.
К родителям она заехала мимоходом — на полчаса, не дольше. Мама встретила у двери.
- Мама, мамулечка, где ты?
- Не забыла. Выключила и вынула, - сказала мама с порога, как будто именно этот вопрос и ждала. - Ну как всё прошло? Отлично?
На столе стояла большая тарелка с пирогами. Горкой, как придётся, золотистые бока блестели — явно только из духовки. Диана увидела их и сморщилась.
- Мама, ну кто же так делает? Зачем на тарелку? Как я это всё сложу?
- А куда я ещё должна была положить пищу?
- В тазик, мама. В тазик. И в скатерть завернуть.
Мама посмотрела на дочь так, будто та предложила нечто по-настоящему экзотическое.
- В тазик и в скатерть завернуть? Может, ещё пододеяльник надеть? Нормальные люди в тазиках моются, а не пищу складывают.
Диана пошла переодеться. Мама тем временем собрала пироги и сложила их в тазик — небрежно, один на другой, без всякой скатерти.
Когда Диана вернулась, она увидела эту картину, вздохнула и принялась укладывать заново, один пирог к другому.
- Мама, мама, ну кто же так делает? А ты меня отвезёшь?
- Хм. Скажи-ка мне, детка, почему это я должна везти тебя домой? У тебя есть машина. Ты же ей так гордилась. Ты же с отца живого не слезла, пока он тебе её не купил.
- Мам, ну я не могу на джипе ехать. Неужели ты этого не понимаешь?
- Вот не понимаю.
- Машину мне должен муж подарить. Не могу я туда ехать на джипе, и всё.
Мама помолчала, потом сменила тему.
- Скажи-ка мне, детка, когда ты в последний раз маникюр делала?
- А это принципиально?
- Принципиально то, что у меня дочь превратилась в служанку.
- Только не надо меня спасать, ладно?
- Ах, ну конечно. Главное же Сардор. Он не такой.
- Да. Не такой.
- Какой?
- Другой. Ладно, мамочка. Пока.
Диана уже одевалась, когда в коридоре появился отец. Увидел её — и лицо его сразу стало живым, тёплым.
- Дианочка! Доченька! А ты знаешь, я вчера только маме твоей сказал: повесь её фотографию в зале.
- Ха-ха! Зачем?
- Как зачем? Мы уже стали забывать, доченька, как ты выглядишь.
- Шучу, шучу. Давай, садись, рассказывай, как ты там поживаешь.
- Пап, а ты водителя не отпустил на обед?
- Нет.
- Пусть он меня отвезёт домой.
- Да ради бога, только попозже. Давай, садись.
- Нет, не попозже. Прямо сейчас.
- Как сейчас?
- Мне домой надо. Я с базара прямо к вам заскочила, а мне уже там надо быть.
Отец посмотрел на неё иначе. Остановился.
- Послушай, ты хоть один раз можешь переночевать у нас? Постой, постой. С базара? Ты была на базаре?
- Да. Я сама делаю базар. И что тут такого?
- Моя изнеженная... - Он не договорил.
- Угу.
- Моя капризуля была на базаре! Там же толкаются, пихаются, торгуются.
- Папа, слышал бы ты, как я сегодня торговалась. Я побежала, папочка. Обещаю — выберу время, приеду с ночёвкой. Честно-пречестно. Пока!
Она чмокнула его в щёку и исчезла за дверью.
Мунирапа приехала с рынка на такси. Машина остановилась у ворот, она выбралась из неё медленно, придерживая поясницу. Солнце жгло. Пакеты тянули руки.
- Ой. Старость не радость, - сказала она ни к кому особенно.
- Гоните за проезд, - сказал водитель, не глядя.
Мунирапа протянула купюру. Водитель посмотрел на неё с нехорошим прищуром.
- Тысяча сум мало.
- Хватит.
- Что я вам, арбакеш (извозчик), что ли?
- Хватит, хватит, иди.
- Совсем совесть потеряли, - проворчал водитель и уехал.
Мунирапа осталась у ворот одна с двумя тяжёлыми пакетами. Поясница ныла.
Из соседнего двора появилась соседка с дочерью Гульчехрой.
- Какая же я несчастная, - сказала Мунирапа с видом человека, которого давно ждали с этой новостью.
- Не обращайте внимания, все они такие. - Соседка подхватила один пакет. - В вашем возрасте такие тяжести таскать. Так и сломаться недолго. Во всём сами виноваты. Вы бы невестку к хозяйству привлекали.
- Наша Дианочка на занятиях. Она должна учиться.
- И чему её там учат?
- Сказали бы, что на базар надо. Я бы с радостью пошла с вами, - вставила Гульчехра с готовностью хорошей дочери.
- К тому же ещё такая жара, - добавила соседка.
Они вошли во двор все вместе.
На пороге их встретила Диана. Появилась будто бы из ниоткуда — в тёмно-синем платье, с ровной спиной. На лице у неё не было ни растерянности, ни виноватости — только ровный, приветливый взгляд.
- Здравствуйте, мамочка. Ну что это такое? Я же сказала, что сама базар сделаю.
- Ну сказала. И что? Ещё сказала, что учёба, что можешь не успеть.
- Ну и что, что учёба? Картошку вот привезла. Зелень, всё, что наказали.
Мунирапа поставила свой пакет и заглянула в Дианин. Лицо её приняло то выражение, которое она приберегала для особых случаев: оценочное, медленное, без спешки.
- Неужто. Ну-ка посмотрите на эту картошку. - Она обернулась к соседке. - Это разве картошка? Твою картошку надо отдать скоту. Жаль, что у нас нет скота.
- Вы правы, вы совершенно правы, - тут же закивала соседка.
Мунирапа открыла свой пакет и с видом учителя на уроке достала картошку — крупную, ровную. Протянула.
- А ты иди сюда, учись. Вот эту можно назвать картошкой. Видела? Вот это настоящая картошка.
Диана смотрела на картошку свекрови. Помолчала секунду.
«У одного продавца. По одной и той же цене. Та же картошка».
Вслух она ничего не сказала.
Гульчехра шагнула вперёд и заговорила с видом человека, который давно ждал своей минуты.
- Наверное, у вас и обед ещё не готов. Я бы могла помочь, если хотите.
Диана посмотрела на неё. Спокойно, без злобы — но долго. Именно так смотрят, когда всё поняли, и хотят, чтобы человек это тоже понял.
- Нет, спасибо. Обед у нас готов. - Она показала на тазик, накрытый скатертью. - Вот. Домашние пироги. Сама пекла.
- Наверное, с базара, - не выдержала Мунирапа.
- Нет, мамочка. Домашние. Сама пекла.
- Когда ты успела?
- Умеючи всё можно успеть.
Гульчехра не сдавалась.
- К вашему сведению, сноха должна уважать свою свекровь.
- Кто не уважает свою свекровь?
- Вы. Мунирапа еле приползла. Если бы не мы, она опять заболела бы радикулитом.
Диана обернулась к Мунирапе с неподдельным беспокойством.
- Не может быть! Это правда, мамочка? Радикулит? Идёмте в дом.
- Чего ты от меня хочешь?
- Идёмте, идёмте. Я вас в два счёта вылечу. Сейчас массаж сделаю.
- Не надо. У меня уже всё прошло.
- Идёмте, я сказала.
- Говорю же, прошло!
- Оставьте её в покое! - вмешалась соседка.
- Ой, соседка, помогите. Я же говорю — прошло, - взывала Мунирапа.
Диана уже мягко, но совершенно неотвратимо вела свекровь к двери. Одновременно она успела обернуться к соседке с широкой улыбкой.
- А вы куда? А нет. Спасибо вам большое. Правда, спасибо, что маме помогли. Пишите письма мелким почерком. До свидания.
Калитка закрылась.
Соседка и Гульчехра остались по ту сторону забора.
- Что это было, мама?
- Нас просто выставили за дверь.
***
Отец пришёл домой около пяти. В прихожей было тихо, а из спальни... из спальни доносилось что-то неожиданное.
- Ой, как хорошо. Выше, выше. Ещё, ещё. Ой, хорошо! Ой, как хорошо. Ниже, ниже...
Он остановился. Прислушался. Тихонько толкнул дверь.
Диана стояла на коленях рядом с кроватью и разминала спину свекрови обеими руками — серьёзно, методично, как человек, который знает, что делает.
Мунирапа лежала лицом вниз с выражением человека, который с удовольствием, но не собирается в этом признаваться.
- Что вы тут делаете? - спросил отец.
- Здравствуйте, - сказала Диана, не отрываясь от дела.
Мунирапа приоткрыла один глаз и посмотрела на мужа.
- Закройте дверь. Не мешайте. Ой, хорошо. Дай Бог тебе, доченька, здоровья.
Отец взялся за ручку двери. Задержался на секунду.
- Сильнее дави, сильнее. Её всё равно не прошибёшь.
И закрыл дверь.
***
За ужином пахло шурпой. Густо, пряно, по-домашнему. Диана разливала по тарелкам стоя, аккуратно держа горячую кастрюлю двумя руками.
- Спасибо, сынок. Хватит, - сказал отец Сардору, который что-то передавал через стол.
Диана взяла тарелку и шагнула к свекрови.
Мунирапа смотрела на неё.
- Кому ты первой подаёшь? Сколько можно повторять? За целый год не усвоила. Сперва подают главе семьи — значит, свёкру. Потом свекрови — значит, мне. Потом мужу — значит, Сардору.
- Ну хватит уже, - сказал отец негромко, но так, что услышали все. - Не видишь, девчонка все пальцы обожгла. Придираешься к ней.
- Не придираюсь. Воспитываю.
- Воспитывает она.
- Папа, всё нормально. - Диана улыбнулась спокойно. - Как я могу научиться, если никто не будет меня поправлять?
Отец посмотрел на неё. Кивнул.
- Молодец. Садись.
Ели. Мунирапа попробовала шурпу и отложила ложку.
- Опять не досолила.
- Нормально посолено, - возразил отец.
- Папа просил поменьше соли класть. - Диана протянула солонку свекрови. - Вот, мамочка.
- Положи на место. Сколько раз говорила: соль из рук в руки не передают, иначе в доме будет скандал.
- Будто у нас и без того спокойно, - вставил Сардор.
- А ты помолчи.
- Хватит. - Отец поставил пиалу на стол. - Дай спокойно поесть. Вкусно же.
Мунирапа отодвинула тарелку.
- Наелась.
- А что тогда сидишь? Вон твой сериал начался. Иди смотри, - сказал ей муж без злобы, просто как факт.
***
После ужина отец устроился перед телевизором. Мунирапа пришла к нему через несколько минут. Встала рядом.
- Она ничего не умеет делать по хозяйству. За что мне такое наказание?
- Началось, - сказал отец, не отрываясь от экрана. - Убираться не умеет, этого не знает, того не знает. Так продолжай.
- И вправду даже стирать не умеет.
- Да ты, жена, просто придираешься к ней.
- Я не могу вас понять. Год назад вы сами были против.
Отец наконец обернулся. Посмотрел на жену долго.
- Это было год назад. А сейчас я убедился. Она чистюля. Прекрасно готовит. Любит мужа. Муж любит её. Тебе ни разу не возразила. Только и слышно: мамочка, мамочка. Что тебе ещё нужно? Нет, вот ты обязательно должна ковыряться.
- Да ну вас.
- Ковыряй. Покуда дырку не проковыряешь.
Мунирапа вышла из комнаты.
Муж был прав. Она это знала. Но знать и признать — разные вещи.
Она накинула платок и вышла к соседке.
- Соседка!
- Да?
- Вы дома? Я так и знала, что вы дома.
- Здравствуйте. Проходите.
- Нет, я здесь присяду, - сказала Мунирапа и опустилась на скамейку у порога.
- Что случилось?
- Боже, что мне теперь делать? Всё идёт наоборот. И муж на её стороне, и сын день за днём всё больше любит её. Каждый день цветы дарит. Вчера принёс целый букет. Мой муж за всю жизнь ни одного цветка мне не подарил.
- Она всё ещё не сдаётся?
- Какой там! У неё будто девять жизней. До светла встаёт. Вы знаете, она как заведённая — будто на батарейке Duracell работает. Дррр, дррр. И убирать, и готовить, и стирать, и учиться. Всё успевает. Честное-пречестное слово. Не сработал ваш план «А».
В этот момент из дома вышла Гульчехра с подносом.
- Здравствуйте, - сказала она и поставила чай перед Мунирапой.
- Здравствуй, моя хорошая. Не надо было беспокоиться. Спасибо, красавица ты моя, умница. - Мунирапа взяла пиалу и посмотрела на неё с такой нежностью, которую давно уже не умела собрать для Дианы. - Разве я этого хотела для своего сына? Разве об этом мечтала? Я думала, вот будет у меня в доме такая невестка, как Гульчехра. Я хотела, чтобы он женился на ней. Мечтала нянчить их детей.
- Говорите, день за днём всё больше любит её? - уточнила соседка.
- Да. Сильнее.
- А сколько прошло времени после свадьбы?
- Один год. А что?
- Не пора ли ей уже ребёнка вынашивать?
- Да, пора.
- Но она не...
- Нет.
Соседка помолчала. Поставила свою пиалу. Произнесла медленно, будто взвешивая каждое слово:
- Теперь слушайте план «Б». Покажите её врачу. Пусть даст анализы. Нет, лучше обоих покажите врачу.
- А если врач скажет, что всё в порядке?
- Соседушка, я ведь тоже врач. В медицине есть такое понятие, как резус-фактор. Это означает несовместимость крови. Теперь понятно?
- А где я найду такого врача?
- Какая вы непонятливая. Деньги решают всё. У меня есть один знакомый врач.
Они переглянулись. Мунирапа кивнула в сторону Гульчехры.
- Иди, займись своими делами. Иди.
Гульчехра вышла. Дверь за ней прикрылась.
И в тишине этого вечера, под стрёкот сверчков за окном, начался план «Б».
В это самое время Диана домывала посуду на кухне. Вода была горячей. Руки красными. За окном темнело небо, во дворе пахло поливной водой и вечерней травой.
Она не знала, что её уже внесли в новый список.