Я смотрела на мужа и думала, что Дарвин, возможно, ошибался. Эволюция иногда делает шаг назад, надевает зауженные брюки, подворачивает лодыжки и называет себя «успешным инвестором».
— Алинка, ты слушай, слушай! Это не просто схема, это многоходовка! Гроссмейстерский уровень! — Денис поднял вилку с наколотым маринованным грибом к люстре, словно это был скипетр власти.
Мы сидели в гостиной у свекрови, Галины Марковны. Атмосфера напоминала заседание тайного совета, где решают судьбу Империи, хотя на столе стоял винегрет и запотевший графин с водкой, а «Империей» была моя добрачная двухкомнатная квартира в центре.
— Сынок прав, — прогудела Галина Марковна, поправляя прическу, которая держалась на лаке такой фиксации, что могла выдержать прямое попадание метеорита. — Семья должна расширяться. Дом за городом — это статус. Это воздух! Это родовое гнездо!
— Именно! — подхватил Денис. — Я уже присмотрел коттедж. Огонь! Два этажа, баня, участок — песня. Продаем твою квартиру, берем ипотеку на остаток, и мы в шоколаде.
— В шоколаде, Денис, обычно бывают только те, кто его производит, а ты его только ешь, — спокойно заметила я, отправляя в рот кусочек селедки.
— Ой, ну началось! — скривилась золовка Ирина, сидевшая напротив. Она пилила ногти прямо за столом, и мелкая пыль летела в салатницу. — Вечно ты, Алина, со своей бухгалтерией. Тут масштаб мысли нужен, полет! Денис — стратег.
— Стратег, — кивнула я. — Напомни, Ирочка, это не тот стратег, который в прошлом году вложился в криптовалюту «БузКоин» и теперь у нас на балконе склад спиннеров?
Денис побагровел. Он терпеть не мог, когда вспоминали его «инвестиционные портфели».
— Это был опыт! — воскликнул он, выпятив грудь, обтянутую рубашкой с логотипом известного бренда, купленной на распродаже в Турции. — Рынок волатилен, Алина. Тебе, с твоим мышлением офисного планктона, не понять высоких вибраций большого бизнеса. Я вижу тренды! Я чувствую деньги кожей!
— Дерматолог тебе в помощь, если деньги уже на коже выступают, — парировала я, не меняя выражения лица. — А теперь к фактам. Ты предлагаешь продать мою квартиру, купить дом и оформить его... на кого?
В комнате стало очень тихо. Галина Марковна величественно выпрямилась.
— Разумеется, на меня, — отчеканила она тоном, не терпящим возражений. — В наше неспокойное время так надежнее. Мало ли что? Ты, Алина, женщина молодая, ветреная. А я — мать. Я — гарант стабильности.
— Гарант стабильности, — медленно повторила я. — Значит, мои активы превращаются в ваш «гарант». Интересная конвертация.
В углу, на маленьком табурете, сидел дядя Паша — тихий, забитый муж Галины Марковны. Он старался быть невидимым, аккуратно доедая суп из щербатой тарелки. Ему даже за общий стол сесть не разрешили — «места мало». Галина Марковна бросила на него испепеляющий взгляд.
— Павел! Хватит чавкать! Ты мне всю ауру успеха портишь своим видом. Иди на кухню!
Дядя Паша вздрогнул, его старые руки задрожали, ложка звякнула о край тарелки. Он начал суетливо подниматься, виновато улыбаясь беззубым ртом, словно извиняясь за то, что вообще дышит одним воздухом с «великими».
У меня внутри что-то щелкнуло. Жалко стало до слез. Этот человек всю жизнь пахал на заводе, построил дачу, на которой Галина Марковна теперь «королевой» ходит, а его держат за прислугу.
— Сидите, дядя Паша, — твердо сказала я. — Никто никуда не пойдет.
— Что? — Галина Марковна аж поперхнулась.
— Я сказала, сидите. — Я встала, взяла салатницу с оливье, которую Галина Марковна приберегла «для Денисика», и щедро положила дяде Паше в тарелку. — Ешьте, Павел Петрович. Кстати, я видела, как вы починили соседке забор. Золотые у вас руки. Редкость сейчас встретить мужчину, который умеет созидать, а не только языком воздух сотрясать.
Дядя Паша поднял на меня глаза. В них стояли слезы. Он расправил плечи — совсем чуть-чуть, но этого хватило, чтобы за столом стало тесно не от мебели, а от совести.
— Спасибо, Алиночка... — прошептал он. — Вкусно как...
Галина Марковна открыла рот, чтобы извергнуть проклятия, но наткнулась на мой взгляд. Я смотрела на неё как налоговый инспектор на «черную» кассу — с полным знанием дела и готовностью выписать штраф.
— Так вот, о доме, — перебил Денис, чувствуя, что инициатива ускользает. — Я уже внес задаток. Пятьсот тысяч. Взял в микрозаймах под залог своей машины. Сделка в пятницу. Покупатель на твою квартиру уже есть, мой знакомый, берет не глядя. Так что, Алинка, готовь документы.
Он сиял. Он был уверен, что поставил мне мат. Задаток внесен, машина в залоге — отступать некуда, я же «хорошая жена», я не брошу мужа в беде.
— Ты внес задаток за дом, который будет оформлен на твою маму, под залог машины, на которой ты возишь своих... клиентов? — уточнила я.
— Это риск, детка! Кто не рискует, тот не пьет шампанского! — Денис картинно откинулся на спинку стула, закинув ногу на ногу. Носок его ботинка зацепился за скатерть, он дернул ногой, и графин с водкой медленно, как в замедленной съемке, опрокинулся прямо ему на пах.
— А-а-а! Холодно! — взвизгнул «стратег», вскакивая и смешно растопырив мокрые штаны, словно нашкодивший кот, которого ткнули носом в лужу.
— Кто не рискует, тот ходит в сухих штанах, Денис, — резюмировала я.
Вечером дома он давил на меня.
— Ты не понимаешь! Мама потом напишет завещание! Это всё будет наше! — кричал он, бегая по квартире в трусах.
— Денис, — я села в кресло и открыла ноутбук. — Есть такая статья 34 Семейного кодекса РФ. Имущество, нажитое в браке, является совместным. Но если мы продаем мою добрачную квартиру, эти деньги — только мои. Если мы покупаем дом на имя твоей мамы, он становится её собственностью. И в случае развода я иду жить на вокзал. А учитывая, что у твоей мамы «давление» и «нервы», завещание она может переписывать хоть каждый вторник.
— Ты что, не доверяешь моей матери?! — взревел он. — Она святая женщина!
— Я доверяю цифрам, Денис. И фактам. А факты таковы: на прошлой неделе ты купил абонемент в фитнес-клуб не себе, а некой Веронике 23-х лет. И в телефоне она у тебя записана как «Сантехник ЖЭК». Странно, что сантехник шлет тебе селфи в купальнике в два часа ночи. Видимо, прорыв устраняет.
Денис замер. Его лицо сменило три цвета: красный (гнев), белый (страх) и зеленый (тошнота от осознания).
— Ты... ты лазила в мой телефон? Это нарушение личных границ! Это подсудное дело! — заверещал он, пытаясь вернуть контроль. — Конституция гарантирует тайну переписки!
— Конституция, дорогой, гарантирует много чего, например, право на труд, которым ты пренебрегаешь. А статья 137 УК РФ о нарушении неприкосновенности частной жизни тут не сработает, потому что телефон ты сам оставил разблокированным на столе, когда пошел «мыть руки» на полчаса. Это называется «небрежность», Денис. В суде засмеют.
— Я... это просто коллега! Мы... тимбилдинг! — лепетал он.
— Тимбилдинг в сауне? Оригинально. В общем так. Квартиру я не продаю. Доверенность не дам.
— Но я уже внес задаток! Пятьсот тысяч! Если сделка сорвется, они сгорят! А кредит на мне висит! Проценты капают! — он упал на колени, но это выглядело не трагично, а жалко. — Алинка, ну спаси! Ну мы же семья! Я всё для нас хотел!
— Для «нас» с Вероникой? Или для «нас» с мамой? — я захлопнула ноутбук. — Ты хотел быть акулой бизнеса, Денис? Добро пожаловать в океан.
В пятницу, в день предполагаемой сделки, я собрала вещи. Не свои — его.
Денис метался по квартире, звонил маме, Ирине, кредиторам. Галина Марковна орала в трубку так, что было слышно без громкой связи:
— Дрянь! Неблагодарная! Мы её пригрели, а она сына по миру пустить хочет! Пусть продает почку, раз квартиру жалко!
В дверь позвонили. Денис с надеждой бросился открывать, думая, что я одумалась и вызвала покупателя. Но на пороге стоял мой брат, Саша.
Саша — человек простой. Тренер по дзюдо, сто килограммов спокойствия и мышц. Он молча зашел, прислонился к косяку, отчего косяк жалобно скрипнул, и скрестил руки на груди.
— Ну что, «инвестор», — тихо спросил Саша. — Вещи собрал?
— Это моя квартира! Я здесь прописан! — визгнул Денис, прячась за спинку дивана.
— Прописан, но не собственник. Статья 31 Жилищного кодекса РФ, часть 4. В случае прекращения семейных отношений право пользования жилым помещением за бывшим членом семьи собственника не сохраняется. А заявление на развод Алина подала сегодня утром. Так что, юридически ты здесь — турист, у которого закончилась виза.
Денис попытался что-то возразить, начал размахивать руками, изображая боевую стойку, которую, видимо, подсмотрел в кино.
— Я мужчина! Я возьму силой! — крикнул он и сделал выпад в сторону Саши.
Саша даже не шелохнулся. Он просто лениво выставил руку, поймал Дениса за запястье и слегка, совсем чуть-чуть, нажал на болевую точку.
— Ай-ай-ай! — заверещал «мужчина», приседая.
— Силой ты можешь взять только кредит, Денис, и то, как выяснилось, неудачно, — спокойно сказал я, выходя из комнаты с последним чемоданом его вещей. — Ты ведь обманул меня не только с домом. Ты думал, я не замечу, что ты уже полгода не платишь коммуналку, а деньги, которые я давала, уходили на твои «понты»?
Я выставила чемодан на лестничную площадку.
— Проваливай, Денис. К маме. В тот самый дом, который вы так и не купили. Ах да, задаток-то сгорел. И машина теперь у кредиторов. Но ты же стратег. Придумаешь что-нибудь. Может, почку Ирины продашь? Она у неё, кажется, здоровая, в отличие от совести.
Денис стоял на лестничной площадке, в одних джинсах и футболке, с чемоданом, полным брендовых тряпок, но с пустыми карманами. Снизу поднималась Нина Ивановна, консьержка. Она окинула его взглядом, полным рентгеновской проницательности.
— Что, Дениска, дембель? — ехидно спросила она. — А я говорила, не свисти, денег не будет. Вот и досвистелся, соловей-разбойник.
Я закрыла дверь. Повернула замок. Один оборот. Второй.
— Ну, вот и всё, — выдохнул Саша. — Как ты?
— Знаешь, Саш, — я улыбнулась, чувствуя невероятную легкость, будто сбросила рюкзак с кирпичами, который таскала пять лет. — Я чувствую себя как главный бухгалтер после сдачи годового отчета. Баланс сошелся. Дебет с кредитом, наконец-то, в норме.
А дядя Паша, кстати, через неделю ушел от Галины Марковны. Живет теперь на даче, сторожем в поселке работает, я к нему иногда заезжаю. Он меня такими яблоками угостил — объедение. Говорит, что свобода пахнет не деньгами, а антоновкой. И я с ним полностью согласна.