— Сотри это. Немедленно.
Голос папы прозвучал резко.
Даша замерла, в одной руке — рюкзак, в другой — телефон. На губах — яркая помада, которую она купила на карманные деньги.
— Что именно? — она вскинула подбородок.
— Это. — Папа кивнул на её лицо. — Ты в школу идёшь, а не в цирк.
Мама выглянула из кухни:
— Даша… ну зачем так ярко? Ты же ещё ребёнок.
Это слово, как будто липкой жвачкой приклеилось к вискам.
— Мне тринадцать, — тихо сказала она. — Я не в детском саду.
— В нашем доме такого не будет, — папа уже повысил голос. — Ходи нормально.
Даша почувствовала, как щеки начинают гореть от злости.
Сердце колотилось так, будто она бежала кросс.
— А что «нормально»? — голос сорвался. — Как вы скажете? Как вам удобно?
— Не повышай тон, — холодно бросил папа.
Мама протянула салфетку:
— Просто сотри помаду. И всё. Зачем скандалить?
Даша молча поставила рюкзак. Взяла салфетку. Провела по губам. Малиновый след размазался по белой бумаге, как раздавленная ягода.
— Вот и хорошо, — сказала мама, будто всё уладилось.
Она посмотрела в зеркало.
Без помады лицо снова стало обычным.
Даша накинула куртку и вышла, громко хлопнув дверью.
На улице было холодно, воздух обжигал щёки.
Даша шла к школе и чувствовала, как внутри все кипит.
Ей стало до слёз обидно.
Не из-за помады.
Из-за того, что её будто стирают — салфеткой, аккуратно, чтобы «было нормально».
Она ускорила шаг.
В школе она снова накрасится. Хоть там можно будет быть собой.
Даша всегда была примерной.
— Вот с Дашей нам повезло, — любила говорить мама соседкам. — Спокойная, умная, без выкрутасов.
И правда — раньше всё было просто. В начальной школе она носила хвостик, аккуратные платья, сама делала уроки и приносила домой пятёрки. После школы садилась, рассказывала, кто что сказал, кто кого толкнул, смеялась, делилась всем.
Мама знала, какая подруга ей нравится, папа знал, кого она терпеть не может, а по вечерам они втроем смотрели фильмы.
Она была «маминой девочкой». И её это устраивало. Но в седьмом классе что-то изменилось.
Сначала незаметно.
Даша стала дольше задерживаться у зеркала. Просто «поправить волосы». Просто «посмотреть». Потом появилась косметика.
Она начала замечать, как другие девочки ходили с аккуратным маникюром, макияжем и прической.
А Даша вдруг почувствовала себя обычной.
Ей нравился мальчик из параллели. Он однажды уступил ей место в столовой. Всего один поступок. А она весь вечер прокручивала этот момент в голове.
И почему-то подумала:
"А если он даже не запомнил, как я выгляжу?"
С этого и началось.
Она стала ярче одеваться. Купила укороченную футболку на распродаже. Сначала носила её под толстовкой. Потом — уже без.
Мама замечала.
— Ты раньше такое не любила, — говорила она осторожно.
Папа хмурился:
— Главное, чтобы учёба не страдала.
Учёба не страдала. Даша всё так же получала хорошие оценки. Всё так же убиралась в своей комнате. Только разговаривать стала меньше.
Потому что внутри происходило то, что трудно объяснить словами.
Ей хотелось почувствовать себя красивой.
Не «умной девочкой из хорошей семьи».
А просто — красивой и взрослеющей.
Но каждый раз, когда она пыталась показать это дома, она слышала:
— Ты ещё маленькая.
— Зачем тебе это?
— Куда ты так нарядилась?
И постепенно она перестала объяснять.
Проще было закрыться в комнате.
Проще ответить резко.
Проще сделать вид, что ей всё равно.
Всё стало накапливаться постепенно. Не одним днём.
Сначала Даша просто начала краситься в школе.
Помада — в боковом кармане рюкзака. Тушь — в пенале.
— Ты чего, красишься? — удивилась Лера.
— Дома нельзя, — коротко ответила Даша.
Каждое утро она выходила из дома «правильной».
Каждый раз в школе становилась другой — ярче, смелее.
И это раздвоение утомляло.
Однажды мама нашла в её комнате косметику.
— Это что?
Даша замерла в дверях.
— Моё.
— Я же просила не краситься! — мама держала в руках помаду так, будто это была улика.
— Я и не крашусь, дома.
— Значит, врёшь? — вмешался папа.
— Я не вру. Я просто… — она запнулась. — Просто это моя вещь.
— Тебе тринадцать! — папа повысил голос. — Ты должна думать об учёбе, а не о губах!
— Я думаю об учёбе! — Даша сорвалась. — У меня нет ни одной тройки!
— Не разговаривай так! — мама резко положила косметику на стол.
В тот вечер за ужином почти не разговаривали. Ложки звенели о тарелки, телевизор бубнил новости, а между ними повисла тяжёлая тишина.
В школе всё было иначе.
— Тебе идёт, — сказал тот самый мальчик из параллели, проходя мимо.
Всего два слова. А у неё внутри будто лампочку включили.
Она улыбнулась.
Дома конфликт только рос.
Папа однажды сказал при родственниках:
— Да у нас дочь в клоуна превращается.
Кто-то усмехнулся.
А у Даши внутри будто что-то оборвалось.
Слово «клоун» повисло в воздухе липким пятном.
Она почувствовала, как щёки заливает жар. Руки стали холодными. Хотелось провалиться.
— Пап… — тихо начала она.
— Ну а как ещё? — продолжил он, будто это шутка. — Рано ещё такие эксперименты.
Мама неловко улыбнулась:
— Ладно тебе…
Но уже было поздно.
Даша резко отодвинула стул и ушла в ванную.
В ванной она закрылась и уставилась в зеркало.
Там была она с аккуратными стрелками, с подкрашенными губами. Ничего клоунского.
Только глаза — мокрые.
"Им стыдно за меня?"
Она стёрла макияж ладонью, неаккуратно. Тушь размазалась. Вот теперь — да. Почти клоун.
Дальше становилось всё холоднее.
— Как день прошел? — спрашивала мама.
— Нормально.
— Что задали?
— Ничего сложного.
Короткие ответы. Закрытая дверь в комнату. Наушники.
Она всё ещё любила родителей.
Но разговаривать стало невозможно. Любая фраза превращалась в спор.
Однажды вечером за ужином папа тяжело выдохнул. Он выглядел усталым.
— Даша я не хотел тебя обидеть, — сказал он, не глядя ей в глаза. — Глупо пошутил. При всех. Это было неправильно.
Даша не ожидала извинений. Поэтому просто сидела и молчала.
Мама продолжила:
— Даша ты быстро меняешься. Я не успеваю. Мне кажется, что мир сейчас другой, жестокий. Я боюсь, что тебя кто-то обидит.
— Уже обидели, — тихо сказала Даша.
Папа вздохнул.
— Просто… я не хочу, чтобы ты слишком рано взрослела. — сказал медленно папа.
— Я и не взрослею «слишком», — ответила Даша. — Я просто хочу быть собой.
Мама посмотрела на неё внимательно:
— А что для тебя «быть собой»?
И Даша вдруг начала говорить:
— Я просто хочу нравиться. Себе. И другим тоже.
— В школе никто не ходит так, как вы хотите. Почти все красятся.
Папа хотел что-то вставить, но мама слегка коснулась его руки. И он замолчал.
— Когда я ненакрашена, — продолжила Даша, — я чувствую себя… странно. Будто меня вообще не видно. У многих девочек есть стиль, причёски, уверенность.
Она пожала плечами.
— Мне нравится один мальчик, — выдохнула Даша и тут же покраснела. — И мне важно, как я выгляжу.
Она вздохнула.
— Когда вы говорите «клоун», — голос дрогнул. — Мне кажется, что со мной что-то не так. Что я… неправильная. Будто всё, что мне нравится — вы обесцениваете.
Голос её был почти взрослый.
— Я не собираюсь делать ничего плохого, — добавила она. — Мне важно, чтобы вы были на моей стороне. Но я уже не маленькая. А вы всё время будто тянете меня назад.
Папа наконец сказал:
— Давай так. Мы не будем запрещать всё подряд. Но и ты — без крайностей. Договорились?
— Хорошо, — кивнула она.
Мама протянула руку и поправила выбившуюся прядь у Даши за ухом, как делала в детстве.
— Ты растёшь, — сказала она. — Нам просто нужно привыкнуть.
И в этот момент напряжение спало.
На следующий день Даша проснулась раньше будильника.
Полежала, глядя в потолок. Внутри было непривычно тихо.
На кухне мама уже заваривала чай.
— Доброе утро, — сказала Даша.
— Доброе, — ответила мама.
Даша взяла кружку, обожглась и тихо рассмеялась.
— Осторожно, — сказала мама.
— Угу.
Даша оделась, накрасилась, накинула куртку, взяла рюкзак.
— Я пошла.
— Удачи, — сказала мама.
Дверь закрылась тихо.
На улице было холодно.
Даша вдохнула воздух, поправила лямку рюкзака и пошла к школе.
В голове было много мыслей.
Но уже не хотелось от них прятаться.
Она просто шла.
Своя.
Где проходит граница между заботой и контролем — как вы думаете?