Гульнуш-хатун открыла двери своих покоев и увидела Айше - усталую после ночи, но с сияющими зелеными глазами.
Усмехнувшись ядовито, Гульнуш скрестила руки на груди
- Ты вернулась из султанских покоев к моим дверям, подобно псу, - злобно произнесла Гульнуш, глаза ее сверкнули триумфом. - Что ж Султан Мехмед не одарил тебя дарами? Где приказ валиде Турхан - выделить тебе покои и возвести в статус фаворитки? Молчишь?, - широко улыбнулась Гульнуш-хатун, обходя Айше, как голодная львица добычу. - Ты так и останешься сторожить двери моих покоев. Султану Мехмеду ты пришлась не по душе. Он любит только меня и никого более никогда не полюбит.
Айше молчала, щеки горели от унижения, но решимость тлела: ночь бесед под луной была началом.
Гульнуш рассмеялась, смотря на поникшую Айше.
Сулейман-ага стал свидетелем унижения.
Евнух, идущий от валиде Турхан с радостной вестью к Айше - замер на месте, ловя каждое слово Гульнуш-хатун.
Сулейман-ага наконец пришёл в себя и шагнул вперёд.
Голос евнуха прогремел мягко, но твердо
- Гульнуш-хатун, довольно! Повелитель и валиде решили: Айше - фаворитка Султана Мехмеда. Ей выделят покои на этаже фавориток и служанок.
Гульнуш едва устояла на ногах, услышав от Сулеймана-аги о том, что Айше стала фавориткой - лицо исказилось, руки задрожали
- Ложь!, - выдохнула она и скрылась в покоях, яростно хлопнув дверьми.
Айше скромно скрыла свое торжество от Сулеймана-аги - зеленые глаза вспыхнули, но губы сжались и она покорно поклонилась евнуху
- Благодарю вас за добрую весть, Сулейман-ага. Да будет доволен вами всевышний.
Снисходительно улыбнувшись, Сулейман-ага ушёл.
В душе бурлила решимость: это начало восхождения, она не остановится, пока не родит наследника, затмит Гульнуш и станет хасеки.
«Аллах дал платок - даст сына», - подумала она, взволнованно вздыхая.
Гарем уже гудел, обсуждая Айше и её стремительный взлёт.
Когда покои Айше были готовы на этаже фавориток Топкапы, Сулейман-ага пригласил ее туда с поклоном, его глаза блестели хитринкой
- Айше-хатун.., - протянул евнух приторно-слащаво. - Эти покои теперь ваши.
Айше вошла, сердце колотилось: шелковые портьеры колыхались от лёгкого дуновения ветра, доносившегося с открытой на балкон двери.
Фрукты на столике и цветы в вазах - источали яркие ароматы, ковры из Персии дарили тепло ногам.
В центре стоял большой ларь из кедра, инкрустированный перламутром.
Сулейман-ага улыбнулся
- Это дары Султана Мехмеда - золото, шелка, благовония. Повелитель помнит ваши зеленые глаза, Айше-хатун.
Айше дождалась, когда Сулейман-ага уйдёт и, скрипнув крышкой, она дрожащими руками открыла ларь.
Жемчуг, рубины, ткани цвета полуночи и волна ароматов хлынули и накрыли Айше невидимым занавесом.
- Это символ первой победы над тобой, Гульнуш-хатун, - довольно пробормотала Айше, перебирая дары Султана Мехмеда.
В покои вошли две девушки - юные, в скромных одеяниях, с опущенными взорами
- Мы ваши служанки, Айше-хатун, - сказала одна из них. - Валиде Турхан выбрала нас лично, чтоб служить вам верой и правдой.
Айше светилась от радости внутри, но не стала делиться ею со служанками - губы сжала, лишь кивнула
- Служите молча, а сейчас выйдите и ожидайте за дверьми.
Она знала: каждый шаг, каждое слово тут же станет известно валиде Турхан и всему гарему.
Осторожность - ее щит в восхождении к наследнику.
Айше не успела насладиться дарами и радостью новых покоев - двери распахнулись, и в них вошла Гульнуш-хатун, глаза ее пылали ненавистью, как угли в камине
- Ты не теряешь времени даром я смотрю!, - прошипела Гульнуш, оглядывая ларь с дарами. - Но это обман. Скоро окажешься не у дел! Султан Мехмед позабавится и бросит тебя, как это было с остальными! Я - его сердце, ты - игрушка!
Айше впервые дала отпор Гульнуш-хатун.
Вскинув голову, зеленые глаза вспыхнули
- Я буду сражаться за сердце Султана Мехмеда до конца! Я рожу сына, Гульнуш-хатун!
Гульнуш разъярилась, толкнула Айше в грудь - та упала на ковры, головой ударилась о край ларя и затихла.
Гульнуш в ужасе попятилась назад и покинула покои, полагая - Айше умерла.
Когда Айше открыла глаза, Гульнуш-хатун в покоях уже не было - только главная лекарша с пахучими снадобьями и служанки, с тревогой смотревшие на ее лицо.
Айше громко рассмеялась, садясь
- Я в полном порядке, девушки. Ушиблась, поскользнулась на шелке. Ничего страшного.
Лекарша кивнула, служанки переглянулись - Айше скрыла правду, посеяв семя подозрений к Гульнуш-хатун.
Гарем запомнит «падение» и Айше сможет воспользоваться этим, когда понадобится…
После полудня султан Мехмед, переодетый в простолюдина в грубой джуббе и простой чалме, покинул дворец Топкапы в окружении стражи, замаскированной под уличных зевак.
С ним шагал Фазыл Ахмед-паша в потрепанном халате ремесленника - приказ султана был ясен: узнать лично, чем живёт народ, вдали от дворцовой жизни.
Все направились на рынок Стамбула, где гудел хаос лавок, и можно было услышать правду из первых уст.
Рынок гудел, как улей: крики торговцев смешивались с мычанием ослов, ароматы шафрана и жареной баранины кружили голову.
Султан Мехмед подошёл к торговцу специями - бородатому турку с корзиной корицы и перца, - и спросил цену товара.
Торговец оживился, глаза загорелись
- Эй, брат, за пятак куркуму - золотая пыль из Индии! Перец чёрный - три акче, шафран - десять, аромат полей! Бери, не пожалеешь!
Султан Мехмед спросил, как идут дела.
Торговец начал восхвалять великого визиря Фазыла Ахмеда-пашу
- Аллах благословил нас! Новый визирь - лев дивана, снизил налоги для нас, бедных. Богатые теперь платят - караваны их душат, а мы дышим!
Султан Мехмед остался доволен, заплатил за товар горстью монет и пошёл дальше, сердце грела похвала визирю.
Он подошёл к торговцу рыбой - греку с корзинами серебристой кефали, пахнущей морем.
Султан Мехмед спросил, как у него идут дела.
Рыбак, размахивая ножом, тоже запел о Фазыле Ахмед-паше
- Дела прекрасны, как никогда! Налоги пали, сети полны, великий визирь - спаситель народа!
Султан Мехмед улыбнулся и спросил у торговца, что он думает о Султане Мехмеде.
Рыбак выпрямился, глаза заблестели
- Наш повелитель - щит империи, поскольку именно при нем пришёл Фазыл Ахмед-паша! Пусть правит век, с ним великий визирь.
Султан кивнул, скрывая улыбку.
Рынок шептал правду
- Фазыл Ахмед-паша укреплял трон, народ верил визирю и падишаху.
Другой торговец с рыбой, толстый грек с красным лицом, громко возразил соседу, размахивая хвостом большой рыбины
- Султан Мехмед живёт в сказке Топкапы - гарем, золотые фонтаны, еда на золотых блюдах! Ему нет дела до народа, голодных детей и налогов. И до сих пор нет наследников - империя без корня!
Султан Мехмед шагнул ближе, голос твердый, но тихий
- Это не так, ага. Падишах думает о своём народе день и ночь, снизил налоги для бедных, увеличил доходы янычар. Потомство на подходе - Аллах даст сыновей, крепких, как мечи из дамасской стали!
Торговец замер, глаза округлились
- Кто ты? От куда в тебе эта дерзость?
Фазыл Ахмед кашлянул, стража напряглась в одеждах бедняков.
Мехмед улыбнулся
- Просто странник с Востока. Но знай, ага, - Султан Мехмед слышит вас.
Толпа загудела, восхваляя поочерёдно великого визиря и падишаха…
Султан Мехмед возвращался в Топкапы молча, солнце клонилось к закату, окрашивая Босфор кровью.
Грубая джубба простолюдина липла к телу, рынок всё ещё гудел в ушах - похвалы визирю и уколы султану жгли душу.
Фазыл Ахмед-паша попытался успокоить Султана Мехмеда, шагая рядом
- Повелитель, народ любит вас - слова одного грека ничто!
Но султан Мехмед печально улыбнулся и сказал, что он вполне спокоен
- Правда рынка - золото чище лести дивана. - Ахмед-паша, я горд, услышав слова похвалы о тебе.
Великий визирь скромно улыбнулся и продолжил бодро шагать рядом с Султаном Мехмедом.
Валиде Турхан узнала, что сын вернулся, и поспешила в султанские покои - шелковый наряд шелестел, четки звенели тревогой.
Она крайне удивилась, увидев его в одежде простолюдина: лицо задумчиво, чалма сбита, глаза устремлены в пустоту.
- Мой лев, что за вид? Ты посещал рынок? Но это крайне опасно для тебя!
Султан Мехмед успокоил мать, обняв крепко
- Валиде, я жив, и народ жив. Фазыл Ахмед-паша снизил налоги - они благодарят визиря и меня.
Валиде кивнула, глаза вспыхнули гордостью.
Султан Мехмед прошёл к дивану и присев на него, тепло улыбнулся матери
- Пришлите ко мне Гульнуш-хатун. Империя ждёт наследника и она получит его.
Валиде Турхан ушла из султанских покоев с лёгкой улыбкой, её шаги затихли в коридорах Топкапы, оставив после себя аромат розовой воды.
Султан Мехмед погрузился в мысли - рынок всё ещё стоял перед глазами: хвалы визирю, уколы о наследниках, людские лица.
- Наследник… династия на волоске, - шептал он, глядя в окно на Босфор.
Он очнулся, когда к нему подошёл евнух, склонившись низко
- Повелитель, хамам готов - вода горяча, масла из Дамаска.
Султан Мехмед отправился в хамам, продолжая думать о будущем династии и наследниках.
Пар обволакивал тело, как плащ, мрамор грел ступни, евнухи лили воду из серебряных кувшинов.
«Гульнуш верна мне с первых дней в гареме, но почему до сих пор бесплодна? Айше - искра, но неизведанная даль. Гюльбеяз и Гюльнар - им бы смех да веселье. О, Аллах, дай сына - крепкого, как Фазыл, мудрого, как рынок», - мысленно попросил Мехмед.
Он закрыл глаза, вода смывала пыль улиц, но не тревогу: рынок дал понять - любовь народа крепче мечей.
Хамам шептал: ночь с женщиной - шаг к трону, империя требует наследника.
Султан Мехмед после хамама, очищенный паром и маслами, ожидал Гульнуш-хатун в султанских покоях - свечи мерцали, шелк постели манил, майская ночь дышала теплом за окном.
Когда она, сияющая от счастья, вошла - румяна на щеках, глаза полны любви, - султан Мехмед указал рукой на постель, жест властный, но без былой нежности.
Ночь прошла без сна для обоих - страсть полыхала, тела сплетались.
Гульнуш шептала клятвы верности.
Но Гульнуш заметила перемены в Мехмеде - он не был ласков, как прежде: взгляд отстранённый и задумчивый, руки не столь нежны, что были ранее.
Усталость под утро сморила обоих сном - Гульнуш уснула первой, прижавшись к Мехмеду, мечтая о наследнике.
Мехмед увидел во сне своих фавориток - Гюльбеяз, Афифе, Гюльнар кружили хороводом, животы округлились, как луны, дети бегали у ног, империя цвела.
Айше с зелёными глазами держала сына на руках, Гульнуш улыбалась, сидя возле колыбели, в которой плакал новорождённый сын.
- Наследники!, - кричал он во сне. - Династия вечна!
Проснулся в поту, посмотрел на спящую Гульнуш.
Ночь дала страсть, но сон - надежду.
Утром Султан Мехмед сухо приказал Гульнуш-хатун вернуться в гарем - слова его упали, как камни в воду.
Гульнуш ушла, опустив глаза, сердце сжалось от холода.
Султан Мехмед приказал позвать Беркана, хранителя султанских покоев.
Беркан вошёл бесшумно, низко склонился.
Султан Мехмед сказал
- Мы идем в кафес проведать шехзаде Сулеймана и Ахмеда.
Беркан удивился - брови дрогнули, ведь Султан Мехмед не посещал кафес, доверив это валиде Турхан, - но промолчал, лишь кивнул покорно.
В золотой клетке Топкапы, под шелестом самшитов и плеском фонтанов, шехзаде Сулейман и Ахмед испуганно смотрели на Султана Мехмеда - глаза расширились, руки задрожали.
Они думали, что пришел их смертный час, и высматривали за спиной султана палачей с шелковыми шнурами, дыхание замерло в страхе перед законом Фатиха.
Но Султан Мехмед поспешил успокоить братьев, опустившись на лавку у стены
- Не бойтесь, братья. Нет фетвы, нет теней смерти - я пришел с миром. Палачи никогда не войдут в кафес при мне. Вы кровь Династии.
Сулейман вытер пот со лба, Ахмед робко улыбнулся, решетки на миг стали прозрачней.
Султан Мехмед ушёл и оба шехзаде вздохнули - без падишаха воздух стал легче…