Часть 1. ПРОШЛЫЙ ВЕК
Саша смотрела на часы. Лимит дочери на сегодня истек две минуты назад, но Алиса, свернувшись клубочком в кресле, продолжала гипнотически водить пальцем по экрану. Глаза у нее были пустые, а на губах застыла странная, отстраненная полуулыбка.
— Алиса, — позвала Саша. Тишина. — Алиса! Время.
Девочка вздрогнула, будто очнувшись от транса, и в ее взгляде мелькнуло раздражение, которое тут же сменилось холодным равнодушием.
— Мам, ну еще пять минут. У меня там челлендж...
— Нет, договор есть договор. — Саша мягко, но уверенно забрала телефон.
Алиса закатила глаза, демонстративно швырнула пульт на диван и ушла в свою комнату, громко хлопнув дверью. Саша вздохнула. Еще год назад ее веселая, ласковая дочь могла часами рисовать или вырезать поделки, обсуждая с мамой все на свете. Теперь же, проведя час в TikTok, она становилась колючей, как ежик. Каждый запрет воспринимался в штыки. Саша часто ловила себя на мысли, что чувствует себя не матерью, а надзирателем в колонии строгого режима.
Именно в этот момент в прихожей раздался звонок. Приехала свекровь.
Эльвира Павловна, или, как она просила себя называть, просто Эля, была женщиной эффектной. Ухоженная, всегда в тренде, с последней моделью айфона в руке и сумкой, стоимостью в Сашин месячный бюджет. Она работала в каком-то модном digital-агентстве, вела свой блог и искренне считала Сашу наседкой, застрявшей в прошлом веке.
— Ну как ты тут? — Эля чмокнула воздух у щеки Саши и, не дожидаясь ответа, крикнула: — Алиска, бабушка приехала! Я тебе такие футболочки привезла, все твои блогеры в таких ходят!
Алиса вылетела из комнаты как ошпаренная, забыв о своей обиде. Они обнялись, и Саша с замиранием сердца заметила, как загорелись глаза дочери, когда бабушка протянула сияющий большой планшет.
— Там новый челлендж завирусился, я тебе сейчас покажу, мы с тобой вместе снимем! У тебя же телефон совсем старый.
— Мама говорит, что от телефона мозги сохнут, — буркнула Алиса, косясь на Сашу.
— Ой, не слушай ты её, — отмахнулась Эля, уводя внучку в гостиную. — В современном мире без этого никуда. Это у нас, стариков, мозги сохнут, а молодежь должна быть в тренде.
Так началась холодная война. Внешне всё было прилично, но Саша чувствовала: её подрывают. Когда она укладывала младшего сына, Эля с Алисой тайком записывали смешные видео. Когда Саша напоминала о правилах, свекровь подмигивала внучке: «Ничего, мы тихонько».
Алиса менялась на глазах. Постоянные истерики: «Мне нужно 1000 лайков!» Она перестала рассказывать о школе, зато взахлеб говорила о каких-то блогерах. Домашку теперь приходилось выбивать клещами. Саша чувствовала себя чужой в собственном доме. Апофеозом стал день, когда Эля подарила Алисе на день рождения (до которого был еще месяц) новенький айфон.
— Это подарок от бабушки, ты же не будешь против? — спросила свекровь с вызовом. — У всех детей в её классе такие. Не хочешь же, чтобы твою дочь дразнили?
Саша промолчала. Она проигрывала.
В полном отчаянии она встретилась с подругой детства Катей. Они сидели в кофейне, и Саша, смахивая слезы, вываливала на неё историю своего краха как матери.
— Я чувствую себя ужасной матерью, Кать. Она меня почти ненавидит. Говорит, что бабушка её понимает, а я — отсталый контролер. Что мне делать?
Катя, которая слушала её с мрачным лицом, вдруг резко поставила чашку на стол.
— Саш, ты знаешь, я тебя прекрасно понимаю. У меня с Егором то же самое творилось месяца три назад. Злой, дерганый, уроки забросил. Я думала, переходный возраст. А потом мне повезло наткнуться на одну статью. И знаешь, что я поняла? Это не мы плохие матери. Эта проблема глобальнее, чем кажется.
Саша подняла на неё заплаканные глаза.
— Какая проблема?
— Недавно в США был огромный скандал. Организация The Tech Oversight Project опубликовала доклад на основе секретных документов из судов против всех этих гигантов — Meta*, Google, TikTok. И там внутри — просто цинизм невероятный.
— О чем доклад? — Саша чувствовала, как внутри закипает холодная ярость.
— О том, что они строят бизнес на детской зависимости. Понимаешь? В своих внутренних переписках и презентациях они прямо пишут: наша цель — активное вовлечение школьников, долгосрочное удержание пользователей с раннего возраста. Они сами признают влияние платформ на самочувствие подростков! Они всё знают! Знают, что автопроигрывание и слабые родительские ограничения усиливают риски компульсивного использования, то есть того самого залипания, от которого твоя дочь становится раздражительной.
— Боже... — выдохнула Саша.
— Подожди, это не всё. Самое страшное — масштаб цинизма. Публично они проводят круглые столы о цифровой гигиене, разговоры о безопасности. А внутри — расчеты удержания, стратегии обхода репутационных рисков. Они буквально воюют за долю времени твоего ребенка. И стоимость его психического здоровья у них вписана в бизнес-план. Они понимают: даже если всё вскроется, будет большой показательный суд, который протянут пару-тройку лет. А за это время они заработают ещё на несколько таких штрафов вперед. У них практически развязаны руки.
Саша молчала, переваривая услышанное. В голове не укладывалось, что за раздражением дочери стояли не капризы, а миллиардные алгоритмы, созданные умами человечества, чтобы держать её ребёнка на крючке.
— И что же делать? — прошептала она. — Как с этим бороться?
— Тут интересный момент, — Катя отложила телефон. — В противостоянии с такими монстрами может помочь только жесткая государственная позиция и создание своих альтернатив. И знаешь... Я как-то иначе теперь смотрю на всю нашу политику с замещением западных платформ. Можно по-разному относиться к тому, что происходит в мире, но отрицать, что наша страна теперь способна обойтись без них — уже невозможно. Потому что это вопрос безопасности. И наших детей в том числе.
Саша сидела, оглушенная. Война, которую она вела, оказалась не с капризным подростком и даже не с легкомысленной свекровью. Это была война с гигантской бездушной машиной. И в этой войне у неё появилось новое оружие — знание.
Часть 2. ПЕРЕД ЛИЦОМ УГРОЗЫ
Вернувшись домой, она не стала кричать. Она дождалась, пока Эля с Алисой закончат снимать очередное видео, и позвала свекровь на кухню.
— Эля, нам нужно поговорить. Как двум женщинам, которые любят одного ребенка.
И Саша рассказала ей всё. Эля слушала, и её уверенное, снисходительное выражение лица таяло на глазах. Она побледнела.
— Я... я думала, что это просто развлечение, — растерянно проговорила она. — Что я современная бабушка, иду в ногу со временем. Я же хотела как лучше, чтобы она была популярной, современной... Я не знала, что это настолько серьезно.
Она замолчала, покусывая губу.
— Прости меня, Саша. Я повела себя как высокомерная дура. Я не видела картину целиком. Ты оказалась права.
Впервые за долгое время они обнялись по-настоящему.
Объединив усилия, они выработали стратегию. Эля купила Алисе абонемент в бассейн и материалы для рисования, о которых она мечтала. Вместе с Сашей они придумали ритуал: цифровой детокс по воскресеньям. Выходные без гаджетов, с прогулками, настолками и разговорами.
Первое время Алиса бушевала. Кричала, что её никто не понимает, что жизнь кончена. Но бабушка, ставшая союзницей, а не подстрекательницей, держалась твердо. Они не запретили соцсети полностью, но превратили их в инструмент. Час в день, не больше.
Через три недели Саша заметила перемены. Алиса как-то утром сама подошла к ней и молча обняла, уткнувшись носом в плечо, как в детстве. Вечером она достала старый альбом с наклейками и начала что-то мастерить. А однажды она сказала:
— Знаешь, мам, без этого телефона даже как-то спокойнее. Я и не замечала, как много времени он у меня отнимал.
Саша улыбнулась и посмотрела на Эльвиру Павловну, которая сидела с книгой в руках. Та подмигнула ей.
Война за внимание была выиграна. Любовью, знаниями и объединением семьи перед лицом угрозы, о существовании которой они раньше даже не подозревали.
Бывало ли такое, что ваши родные (муж, свекровь, мама) отменяли ваши запреты для детей? Как вы выходили из ситуации? Делитесь в комментариях.
Meta* — запрещенная организация в РФ.