— Ольга мне не подходит, точка, — Галина Ивановна снова с вызовом взглянула на сына. — Имею в виду, что я против ваших отношений. Она тебя использует. Приехала из какой‑то глуши и устроилась в городе, а теперь делает всё возможное для того, чтобы захомутать такого, как ты.
— Какого, мам? — с любопытством поинтересовался Иван.
— Такого — работящего, со своим жильём, с головой на плечах.
— Мне кажется, что это нормально. Зачем ей безработный, не имеющий своей крыши над головой слюнтяй?
— Потому что ты ей не подходишь.
Галина Ивановна начинала злиться, но Ивана это только забавляло. Ему было почти 28 лет, и он отлично знал, чего хочет от жизни и с какой женщиной хочет быть.
Ольгу он любил, хотел с ней жить и строить семью, а мнение матери в этом вопросе было не первостепенным. Конечно, в каких‑то вопросах сын прислушивался к её мнению, но теперь делать этого не собирался.
Галина Ивановна не переставала повторять то, что говорила об Ольге. Почти каждый день она твердила одно и то же: Ольга не подходит Ивану, она пустая и глупая, непривлекательная и блёклая, а её сын достоин гораздо лучшего.
Иван слушал мать вполуха, а сам собирался сделать Ольге предложение. Через полгода отношений он предложил девушке переехать к нему, и Ольга с радостью согласилась. Она была готова идти за своим любимым мужчиной хоть на край света — настолько сильными были её чувства.
— Ты хочешь, чтобы она жила с нами? — Галина Ивановна привычно схватилась за сердце, услышав о решении сына жить вместе с Ольгой.
— Хочу и буду, — отозвался сын, не обращая внимания на несчастное лицо матери. — Я люблю Олю, собираюсь на ней жениться. Мам, не делай такое лицо, умоляю.
— Она тебе не подходит, — снова повторила она, заставив Ивана поморщиться.
— Хватит это повторять, — отрезал он. — За последние несколько месяцев ты произнесла эту фразу раз сто, не меньше. Как видишь, на моё решение она не повлияла. Смирись с тем, что моя будущая жена будет жить со мной в моей квартире.
Лицо Галины Ивановны побледнело.
— Так я и знала.
— Что ты знала? — устало спросил Иван, которому порядком надоели претензии матери.
— Что рано или поздно ты начнёшь попрекать меня тем, что вынужден делить со мной жильё.
— Я тебя не попрекаю, но и свою жизнь я буду строить сам.
Галина Ивановна ещё долго не успокаивалась. Замолчала она лишь тогда, когда на пороге квартиры появилась Ольга с лёгким чемоданчиком, в который уместились все её вещи.
Приехавшая из небольшой деревушки наподобие Сосновки, Ольга только раздражала будущую свекровь. Та видела в ней хищницу, вцепившуюся в Ивана словно в свою добычу.
Иван же был счастлив. Наконец он нашёл ту единственную, с которой хотел настоящих серьёзных отношений, желал создать семью. Ради Ольги он был готов работать с утра до вечера — и при этом проводить каждую свободную минуту рядом с ней.
Галина Ивановна то и дело выражала претензии в адрес Ольги:
— Тебя родители не учили, как нужно убираться? Вроде полы помыла, а на линолеуме разводы остались.
— А всё равно никто эти разводы, кроме тебя, не видит, — защищал свою девушку Иван. — А я, честно говоря, никаких разводов не вижу.
— Ты не видишь, а я вижу, — обиженным голосом ответила мать. — И посуду Ольга не очень тщательно моет: то жирные пятна останутся, то остатки еды.
Ольга молча слушала мать своего жениха, ни разу не высказав в ответ встречных претензий.
Так и выходило, что с утра до вечера Галина Ивановна жаловалась сыну на умения — точнее, на полное отсутствие каких‑либо умений — его будущей жены.
— Как ты жениться на ней собрался? — недоумённо спрашивала она у сына. — Она ни готовить толком не умеет, ни гладить, ни в квартире прибираться. Вот Лида была совсем другой.
— Мама! — с осуждением перебил Галину Ивановну сын. — Ты и знать не знаешь, какой была хозяйкой Лида. И вообще, перестань вспоминать про неё. Сто лет прошло, как её нет в моей жизни.
— Вот и очень зря. Упустил такую замечательную девушку.
Иван раздражался от этих слов, жалел Ольгу и чувствовал себя виноватым перед ней за вынужденную совместную жизнь со своей матерью. Тогда он всерьёз задумался о том, чтобы купить отдельную квартиру и наконец переехать от Галины Ивановны.
Узнав о намерениях сына, мать возразила:
— Ты хочешь бросить меня? Мне почти 60 лет, я не смогу жить одна. У меня проблемы со здоровьем, я сгину без тебя.
— Мама! — Иван схватился за голову. — Но я не могу всю жизнь жить с тобой под одной крышей. Я хочу иметь свою семью, детей. Неужели ты не хочешь меня понять?
— Ты хочешь погубить меня своим решением? Хочешь, чтобы я поскорее сдохла, а ты жил и радовался жизни со своей бабой? Стоит ли она таких жертв?
— Стоит, — твёрдо ответил Иван.
— А я не стою ничего, — всхлипнула Галина Ивановна. — Я стала старой и ненужной.
Иван ничего не ответил матери. В тот же вечер они с Ольгой съехали из квартиры, которую делили с Галиной Ивановной, и заехали в съёмную «однушку».
— Нам нужно своё жильё, — уверенно сказал Иван спустя две недели раздельной с матерью жизни. — Только сейчас, прожив с тобой и без матери, я понял, как важно нам с тобой жить в своей квартире.
— Но у нас пока нет такой возможности, — Ольга легонько коснулась руки Ивана. — Нам нужно подождать.
— Я всё посчитал, — Иван улыбнулся Ольге, а потом поцеловал её в висок. — Денег на первоначальный взнос по ипотеке у меня достаточно. Но я хочу, чтобы мы жили в хорошей квартире, поэтому я согласился на длительную командировку на Дальний Восток. Там как раз начинается строительство крупного нефтегазового комплекса. За несколько месяцев я заработаю столько, сколько зарабатываю на заводе за несколько лет.
— А я… — Ольга встревоженно взглянула в лицо Ивану. — Я поеду с тобой.
— К сожалению, это невозможно. Но ты сможешь дождаться меня. Нужно просто потерпеть немного — всего четыре месяца. Как только я всё закончу там, сразу же вернусь. И мы с тобой купим отдельную квартиру — только для нас с тобой.
Ольга не возражала. Она вообще никогда не возражала, разговаривая с Иваном.
Он же, придя к матери, предупредил её о том, что Ольга будет жить с Галиной Ивановной, пока сам Иван будет находиться в длительной командировке.
— Уму непостижимо! — воскликнула Галина Ивановна. — Мало того что ты убежал от меня, теперь ты ещё вешаешь мне на шею свою любовницу, уезжаешь надолго, а потом вообще планируешь бросить меня навсегда?
— Ольга мне не любовница, — это было единственным возражением Ивана. — Это моя невеста. И как только я вернусь из командировки, мы сразу же поженимся. А тебе, мама, придётся смириться с этим.
— Ты стал жестоким, связавшись с этой девкой, — процедила Галина Ивановна.
Но её сын привычно промолчал.
Ольга переехала к Галине Ивановне через две недели, а Иван уехал на Дальний Восток в длительную командировку.
Связи в том месте, где он находился, не было. Зато были морозы, снегопады и тяжёлые условия, в которых приходилось жить Ивану в ожидании окончания своей работы.
Он писал письма Ольге. В первое время она отвечала, ни словом не упоминая Галину Ивановну. А через полтора месяца после отъезда Ивана письма приходить перестали.
Он мотался в ближайший город при первой же возможности — звонил то домой, то на мобильный Ольге. Но дома трубку всегда брала мать, и Иван отключал связь, а мобильный Ольги был недоступен.
В конце концов, совсем измученный неизвестностью, Иван решил поговорить с матерью.
— Где Ольга? — сразу же спросил он Галину Ивановну, решив, что не будет ходить вокруг да около.
— Ольга? Это та дрянь, что жила со мной по твоей милости? — голос матери звучал недружелюбно, даже скорее грубо.
— Где женщина, которую я люблю? Где Ольга? — уже кричал в трубку Иван, раздражённый словами матери.
Но Галина Ивановна уже бросила трубку.
Следующие месяцы вдали от дома для Ивана стали невыносимыми.
Вернувшись домой, он увидел каменное лицо матери, встретившей его на пороге.
— Где Ольга? — задал Иван вопрос, мучивший его в последние месяцы. Как же он тосковал! Как ему не хватало его любимой! Как сильно он страдал от неизвестности!
— Сбежала твоя Ольга, с другим мужиком сбежала. А ты что думал? Что эта невзрачная тупая мышь будет сидеть и ждать тебя? Да как только ты за порог вышел, она тут же побежала замену тебе искать.
— Я не верю, — побелевшими губами произнёс Иван.
Ему самому впору было хвататься за сердце — настолько нестерпимой была боль внутри.