1945 год.
Андрей прошел всю Великую Отечественную, вернулся домой, живым, но не совсем здоровым.
Осколок засел в плече, рука болела, особенно к непогоде, и порой немела и он не мог ей даже пошевелить.
Катя, его жена, каждый день уговаривала мужа:
– Сходил бы ты в больницу, Андрюша! Глядишь, врач толковый попадется, а то так и будешь всю жизнь мучится.
– Да брось ты, Кать, – отмахивался Андрей, морщась в очередной раз от боли. – Что они сделают такого, что в госпитале не сделали? Вот у нас в деревне, говорят, дед Кузьма такие настои делает, что любая хворь уходит. Лучше к нему съезжу. Да и матушке там моя помощь будет кстати.
- Какая помощь сейчас от тебя, если одна рука лишь рабочей осталась?
– Есть дела, с которыми и одной рукой управляться можно, а второй поддерживать. Кать, я, если где не справлюсь, так соседа попрошу. Ваню, например.
- Вернулся он? - обрадованно спросила Катя, вспоминая вихрастого паренька, который сбежал на фронт в 1943 году.
- Вернулся. Возмужал, серьезным стал. Подсобит, если что. Кать, я поеду. Ненадолго, на месяц-другой. Мне после всего, что пережил, нужно на воздухе побыть, в тишине. А руку поправлю – и сразу назад. Устроюсь на завод, будем с тобой деньги вдвоем зарабатывать, жить по-людски.
- Хорошо, поезжай. А, как выпадет возможность, и я приеду с детьми, пусть побудут в деревне, рыбку половят.
***
Екатерина была женщиной основательной, привыкшей держать всё под контролем. Она растила двоих детей погодок: старшего Виктора, которому недавно стукнуло четырнадцать, и тринадцатилетнюю Нину. Сама крутилась как могла, и детей приучала к труду: сына пристроила помощником на склад, чтобы парень при деле был и копейку в дом приносил, Нину пристроила к соседке-швее учиться ремеслу. Оно ж всегда полезно будет - даже если швеёй работать не станет и другую специальность выберет, так хоть себя оденет.
Катя огорчалась, провожая мужа. Не успел он вернуться, как снова покидает её. Но строго-настрого наказала, чтобы либо приезжал повидаться, либо весточки слал.
Первая весточка от Андрея пришла только через две недели, и передал он её через знакомого, что в город поехал. А еще через недели три новая записка пришла.
"Катя, у меня всё хорошо, выздоравливаю потихонечку. Дед Кузьма знатный травник, мазь его – просто чудо, как и отвары. Но, видно, задержусь я здесь подольше. Матери надо помочь с покосом, да и дом подправить. Рука слушается, думаю, что справлюсь. "
Катя рассердилась. Уже по письму стало понятно, что он не скоро собирается возвращаться.
Утром на заводе её вызвал начальник цеха.
- Ну что, Катерина, где твой муж?
- Он в деревне, Фёдор Иваныч, – нехотя ответила Катя, выключая станок. – Руку лечит после ранения. Плохо она слушается, пока никакой из него работник.
- Эх, беда какая. Ну если что, как вылечится, скажи, что ждем мы его. Страну надо восстанавливать, каждая рука на счету и на вес золота.
- Скажу, Федор Иванович, скажу.
***
Андрей приехал аж в к середине осени, проведя в деревне два с половиной месяца, а до этого писал жене письма, в которых уверял, что вот-вот, уже совсем скоро он будет дома. У Кати не получалось приехать - работы много на заводе, дома свои хлопоты. Да и со свекровью они, по правде говоря, не жалуют друг друга.
Только вот и на завод он не пошел, несмотря на то, что рука и в самом деле казалась здоровой, и на другую работу не спешил устраиваться. А через месяц после возвращения вновь в село направился.
- Чего опять? - устало спросила Катерина.
- Так это, порося бы забить. Есть ведь нечего, живем впроголодь. А мать поросенка умудрилась весной завести, вот и будет у нас мясо. Сколько можно пустую кашу да жидкую похлебку есть?
Он собрался и уехал, а Катя на следующий день в свой выходной, взяла, да и поехала за мужем. Она знала, как это хлопотно, и надо бы помочь свекрови и мужу. Дочь и сына она оставила в городе, а сама собралась и ранним утром пошла на станцию.
- Катя, а ты чего здесь? Андрей не говорил, что ты приедешь! – Анастасия Петровна, увидев невестку, заметно засуетилась и даже как-то испуганно заглядывала ей в глаза.
- Так помочь ведь, мама. Втроем мы быстрее управимся, - Кате было неприятно, что свекровь её так встретила. Словно с порога дала понять, что лишнаяя она здесь. Впрочем, между ними никогда не было особых теплых отношений. - А где Андрей?
- Андрюша? А он скоро придет. Ты проходи, проходи, чего уж стоять тут.
Она выпила чаю травяного, позже они со свекровью поели кашу, затем Катя вышла во двор и услышала из хлева похрюкивание кабанчика.
- Он когда собирается забивать? Уж полдень, а Андрея нет. Где он?
- Да придет, скоро придет.
Катя не поверила. Она видела, что свекровь что-то скрывает. Но вот и в самом деле Андрей пришел, и, зайдя в калитку, удивленно посмотрел на жену.
- Ты?.. Ты как здесь? – удивился он.
- Приехала помочь. Ты где бродишь?
- Так у деда Кузьмы был, - ответил Андрей, но по его глазам Катя поняла, что он врет.
Но ничего не сказала, понимала, что правды не добиться.
Катя вышла за водой уже под вечер, после того, как дело, ради которого Андрей сюда поехал, было сделано. Деревня затихала после дневной суеты, только где-то брехали собаки да доносился протяжное мычание коров, которых уже разобрали по дворам.
Катя поставила ведро, взялась за ручку, и тут из своего двора, что был напротив, выскользнула тетка Матрена. Оглянулась по сторонам и быстро подошла к Кате, словно сказать ей что-то тайное хотела.
- Катерина, послухай меня, разговор к тебе есть.
Катя вопросительно подняла на неё глаза, не понимая, какой разговор у той к ней. Матрена была женщиной бойкой, языкастой, всё про всех знала, но зла никому не желала. Просто жила чужими новостями, как многие после войны, когда свои новости больно горькие.
- Что за разговор?
- Ты это... ты мужа-то своего держи крепче. Глаза-то разуй, пока не поздно.
- Вы о чем это?
- Я все вижу. И вчерась видела, и ранее видела. Он к ней ходит. К Лидке этой. Приехала она откуда-то, вроде бы вместе воевали. А пузо-то у неё на лоб лезет. Живет она в доме покойной двоюродной тетки Андрея, на самом отшибе.
Катя замерла, а рука с ведром опустилась.
- Не правда это, быть того не может.
- Вот те крест! - Матрена перекрестилась. - Чтоб мне провалиться на этом месте, если вру! Она в доме том с августа живет.
Катя молчала. Она смотрела куда-то в сторону, на дорогу, по которой еще днем прошел ее муж, соврав про деда Кузьму. Матрена, видя, что та не перебивает, продолжила с еще большим жаром:
- Я ж помню, как он на фронт уходил. Весь из себя правильный был, на руках тебя носил. А война, Катерина, она людей ломает. Иные вовсе звереют, а иные, вон, шагу без бабы ступить не могут. Страху натерпятся, так им ласка нужна, как хлеб. Вот он и пригрелся там, на фронте-то. А она, Лида эта, медсестра или санитарка, говорят. Выхаживала его, что ли. Ну и выходила себе мужика. А ты тут с детьми, сама крутись как хочешь.
Катя хотела что-то сказать, но горло перехватило спазмом. Только и смогла выдавить:
- Значит, другая у него...
Катя набрала воды, принесла её в дом и, ничего не сказав, вышла из избы. Уже темнеть начинало, сумерки на село опустились, а она шла, чувствуя боль в душе.
Катя не сразу пошла к избе покойной тетки Андрея. Она прошла по тропинке, ведущей к лесу, свернула к реке и долго стояла на обрыве, глядя в черную воду.
Домой она вернулась затемно, так и не зайдя к разлучнице. Свекровь уже легла, но в горнице горел свет - Андрей сидел за столом и чинил хомут. Увидел жену, нахмурился.
- Я уж собирался идти и тебя искать. Где ты бродишь?
Катя села на лавку напротив мужа и посмотрела ему прямо в глаза. Взгляд у нее был тяжелый, чужим он Андрею показался в этот миг.
- Ты мне, Андрюша, скажи одно... Только не ври. Устала я от вранья. Ты мне скажи правду, вот как на духу. А я уж решу, как мне с этой правдой жить.
Андрей побледнел. Даже в тусклом свете керосиновой лампы было видно, как кровь отхлынула от лица.
- Ты про что, Кать?
- Про Лиду. Про ту, что вызвал сюда в деревню. Про дите, которое у неё под сердцем. Твое дите, Андрей?
Андрей закрыл лицо руками. Сидел так долго, потом убрал руки, и Катя увидела, что он плачет. Мужик, повидавший многое за ужасные четыре года, сидел и плакал, размазывая слезы по щекам.
- Прости, Катя... - выдавил он. - Прости, Христом Богом прошу. Не знаю, как вышло. Само как-то...
- Само, - горько усмехнулась Катя. - Дети сами не родятся, Андрюша. И любовь сама не приходит. Ты выбирал. Каждый раз выбирал. Когда с ней ложился, когда ребенка ей заделывал, когда сюда звал. Говори теперь! Все говори. Как встретились, как она сюда попала. И что дальше делать думаешь. Все говори, а я слушать буду.
И Андрей заговорил. Сбивчиво, путаясь, то замолкая, то снова начиная. Рассказал, как встретил Лиду в начале года. Она была санитаркой, сама под пули полезла, сама тащила, сама потом в госпитале выхаживала от очередного ранения. А он тогда ни одного письма от Кати не получил за три месяца, почта не работала. А она рядом, теплая такая, нежная. И такая чехарда кругом, что завтра могло бы и не наступить. Советская армия побеждала, гнала фрицев, но все же люди гибли.
- Мы привязались друг к другу. Стыдно, грешно, но голову я на время потерял. Она же меня спасла и когда в руку осколок попал, всегда была рядом, когда тяжело. Тогда же, в апреле, пока я с рукой в госпитале лежал, она домой уехала к себе на хутор, и аккурат перед отбытием сообщила, что ребенка ждет. Уехала, а там немцы все пожгли, ни кола ни двора, я знал, что там она будет по чужим домам мыкаться. Сирота она круглая. Вот я и позвал сюда. Мать ругалась, конечно, а куда деваться? Это ведь мой ребенок...
- Значит, вторая семья у тебя, Андрюша, - подвела она итог. - Там дитя родится, там баба молодая, там ты нужен. А мы с детьми, значит, перебьемся. Ну правильно, взрослые они, без папки смогут. Тем более, привыкли уж. Так?
- Катя! - Андрей рухнул перед ней на колени. - Катенька! Прости меня! Я люблю тебя, а Лида так, наваждение. И не привез бы её, и ты бы в жизнь не узнала, коли бы не была она беременной, и не осталась без крыши над головой. Ну не могу я отказаться от дитя, это ведь мой грех, дите ведь ни в чем не виновато!
- Не виновато, - кивнула Катя. - Дитю без отца в мирные дни расти - последнее дело. Я своих одна подыму, они уж большие.
Она встала, подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу.
- Завтра утром я уеду, - сказала она в темноту. - А ты оставайся. Разбирайся тут сам, как знаешь. А я подумаю, как нам дальше жить. Может, развод оформим, может, еще чего. Время покажет.
Утром Катя ушла на станцию пешком, прихватив с собой мясо кабанчика для детей. Андрей пытался остановить её, просил прощения, но она была словно каменной.
***
В городе ее ждали дети. Виктор встретил мать хмурым взглядом - он уже многое понимал в четырнадцать-то лет. И настроение матери уловил сразу же.
- Мясо привезла, а отца? Батька-то где?
- Батька в селе остался, Витя. И пока поживет там.
- Как же так? - Нина заплакала, услышав эти слова. По отцу она очень сильно скучала и расстроилась сильно.
***
От Андрея не было ни письма, ни весточки, сам он тоже не появлялся. Катя ходила на завод, крутилась по дому, проверяла уроки у детей и старалась не думать о плохом. Но не получалось - по ночам, когда город затихал и только заводские гудки нарушали тишину, она лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок.
По срокам Лида уж родить должна...
А в конце декабря Катя удивилась, когда на пороге её появилась Лида с младенчиком на руках.
Глава 2