У Феликса оставались считаные минуты, чтобы заехать домой и предупредить мать: выходные он проведёт на даче у друзей. Его товарищи, Дэн и Тоха, оба были женаты и нередко устраивали себе короткую передышку от семейных забот в дачном посёлке. Там, среди сосен и лиственного леса, стоял дом, оставленный Дэну родителями.
На втором этаже располагалась стеклянная веранда. Из неё открывался вид на невероятно красивое озеро, обрамлённое невысоким кустарником, а дальше — тёмной полосой леса. Феликс, выросший в ритме городской квартиры, особенно любил выходить туда один: ранним утром, когда остальные ещё спали, или поздней ночью, когда все уже разошлись. Он стоял у стекла, слушал тишину, смотрел на воду и ощущал редкое спокойствие, словно природа умела одним взглядом унять суету.
Дэн и Тоха приезжали за другим. Им хотелось шумного отдыха: карты, разговоры, рыбалка. Впрочем, рыбалка у них служила скорее поводом — главной целью становились шашлыки и весёлое безрассудство. Снасти при этом покупались самые дорогие и современные, словно от их цены зависел успех пикника. Все трое занимали руководящие должности в крупных банках, денег хватало на любые прихоти, и потому подготовка выглядела почти торжественно.
Феликс наблюдал за этим с лёгкой усмешкой. Он прекрасно понимал, что товарищи прячут за удочками не стремление к улову, а возможность побыть без жён и детей. Ему же ни перед кем оправдываться не требовалось: он по-прежнему оставался свободным, как сам говорил, незарегистрированным.
Именно из-за этого друзья частенько его поддевали.
— Это, конечно, неправильно, — заявлял Дэн, изображая строгость. — В нашей компании явный пробел. В твоём паспорте не хватает одного важного штампа, Фель.
— Присоединяйся к клубу солидных семейных людей, — подхватывал Тоха. — Пора уже.
— И ради чего мне это? — смеялся Феликс. — Чтобы потом, как вы, искать предлог сбежать от супруги на чужую дачу? Благодарю, но нет. Если я когда-нибудь женюсь, то только по любви. И так, чтобы мы с женой были единым целым.
— Ох, мечтатель нашёлся! — хохотали они. — Где ты отыщешь такую? Чтобы умная, достойная, не бедная, с хорошим характером… Таких в жизни не бывает. Это сказки.
— Посмотрим, — спокойно отвечал Феликс. — Я не спешу ставить крест на нормальных людях.
Однажды Дэн и Тоха решили его «проучить» и заставить проиграть пари. Они заранее договорились с местными девушками, чтобы те подыграли, и придумали игру в «гляделки», кто дольше выдержит взгляд, не моргнув и не отводя глаз.
Феликс поначалу отказался участвовать, но друзья тут же применили простейший приём, рассчитанный на мужское самолюбие.
— Фель, может, ты просто женщин опасаешься? — невинно спросил Дэн. — Потому и холостяк до сих пор?
— С чего вы это взяли? — возмутился Феликс. — Я никого не боюсь.
— Тогда почему отказываешься? — не отставал Тоха. — Страшно смотреть девушке в глаза?
— Не смешите. Ничего мне не страшно.
— Спорим, двух минут не выдержишь? — добил Дэн, уже уверенный, что зацепил.
В конце концов Феликс согласился. Дэн и Тоха выступили первыми — и всё пошло по плану: девушки смеялись, кокетничали и довольно быстро отводили взгляд, делая вид, будто «устали».
Когда подошла очередь Феликса, напротив него усадили девушку с поразительно яркими зелёными глазами. От одного взгляда на них почему-то хотелось зажмуриться, словно свет был слишком резким. Дэн и Тоха знали: у неё железная выдержка, и потому заранее праздновали победу.
Но Феликс оказался не из тех, кто сдаётся легко. Он смотрел не прямо в глаза, а чуть выше — в переносицу, и это помогало не попадать под гипнотическую силу взгляда. Минуты тянулись. На десятой минуте все участники уже едва держались: у многих по щекам текли слёзы, глаза щипало, лица каменели от напряжения. А Феликс всё ещё сохранял невозмутимость.
Наконец девушка слегка прищурилась, пытаясь избавиться от слёзной пелены. Феликс, почувствовав усталость, решил перенести взгляд на другую точку — и в ту же секунду ошибся. Он встретился с её зелёными глазами напрямую.
От неожиданности Феликс моргнул и невольно опустил взгляд.
— Проиграл! — закричали Дэн и Тоха так, будто снова стали подростками. — Проиграл!
Они хлопали друг друга по плечам, торжествовали, подмигивали девушкам.
Феликс сразу понял, к чему они клонят, и попытался перехватить инициативу.
— Если вы рассчитываете, что я немедленно женюсь из-за вашего пари, то вы ошибаетесь, — сказал он жёстко. — Я не стану делать глупостей.
Но друзья, как выяснилось, придумали нечто ещё более странное.
— Мы не звери, Фель, — примирительно произнёс Дэн, изображая благородство. — И не собираемся ломать тебе жизнь.
— Мы предлагаем вариант куда проще, — добавил Тоха. — Женитьба… но временная. Всего на месяц. Потом разведёшься, и желание будет считаться выполненным.
Феликс нахмурился.
— На месяц? Вы серьёзно?
— Абсолютно. Но есть условие, — Дэн улыбнулся. — Предложение ты сделаешь не этой зеленоглазой.
Друзья переглянулись, как заговорщики, и одновременно выдали главное:
— Первой встречной торговке у трассы.
Феликс оторопел.
— Вы в своём уме? Там же в основном пожилые женщины!
— И что? — весело парировал Тоха. — В жизни бывает всякое.
— А вдруг тебе повезёт, и попадётся кто-то моложе, — подлил масла в огонь Дэн.
Они, не оставляя времени на размышления, выкатили машину из гаража, распахнули дверцу и, почти торжественно, указали внутрь.
— Прошу, Фель. Месяц — и снова свободен.
Феликс, мысленно ругая себя за то, что поддался на провокацию, сел в автомобиль. Дэн и Тоха тут же взяли курс на трассу.
Время было послеобеденное. У выезда стояла лишь одна торговка. У ног — корзина с пышными пирожками с вишней, накрытыми чистой марлей. Когда машина подъехала, женщина торопливо наклонилась и чуть приоткрыла корзинку, демонстрируя товар.
Дэн и Тоха выскочили первыми. Подойдя ближе, Феликс заметил, что женщина закутана в платок так, что нижняя часть лица была закрыта, словно повязкой. На открытых участках кожи проступали следы тяжёлых ожогов.
Друзья спросили цену. Торговка не ответила — только показала цифры пальцами.
— Похоже, она не говорит, — тихо заметил Тоха Дэну.
— И неважно, — отмахнулся Дэн, уже жуя пирожок и довольно причмокивая. — Фель, твоя очередь. Не стой.
Феликс нехотя вышел из машины. Из-за ожогов и закрытого платка было невозможно определить, сколько ей лет. Она была невысокой, но фигура — стройная, не расплывшаяся, как у большинства уличных торговок. Феликса накрыли стыд и неловкость. Он уже был готов прекратить весь этот фарс и жёстко поставить друзей на место, но внезапно остановил себя.
Если он сейчас отступит, то, во-первых, унизит эту женщину ещё сильнее, а во-вторых, навсегда даст Дэну и Тохе повод издеваться над ним. И тогда Феликс сделал шаг вперёд — спокойно, без гримас и фальшивого героизма.
Он взял её ладонь — тёплую, пахнущую сдобой — и произнёс отчётливо, стараясь говорить так, чтобы она точно поняла его слова.
— Здравствуйте. Я поспорил с приятелями и проиграл. По условиям я должен сделать вам предложение и зарегистрировать брак. Если вы не против, наш союз будет длиться один месяц. После этого мы разведёмся. Я понимаю, как нелепо это звучит, но буду очень признателен, если вы согласитесь.
Женщина подняла глаза. Феликс увидел: она слышит. Она сжала его руку обеими ладонями, затем коснулась пальцами губ, показывая, что говорить не может, а потом дотронулась до уха и кивнула, подтверждая, что слышит и поняла.
Феликс вздохнул.
— Спасибо, что не прогнали. Давайте я отвезу вас домой.
Она отрицательно покачала головой, достала из кармана маленький блокнот и ручку и быстро написала: Улица Вишнёвая, дом 17. Чайка Елизавета Сергеевна.
Феликс прочитал, невольно улыбнулся.
— Лиза?
Она кивнула.
— А я Феликс Виноградов. Банкир. Тогда я сейчас съезжу за паспортом… и за кольцами.
Лиза слегка пожала плечами, будто говоря: как хотите.
Дэн и Тоха наблюдали за происходящим с приоткрытыми от изумления ртами. И когда Феликс вернулся к машине, они наконец ожили.
— Фель, ты… — выдохнул Дэн. — Мы думали, она пошлёт нас куда подальше. А ты разговариваешь так, будто на переговорах.
— Хороший банкир обязан уметь разговаривать, — сухо ответил Феликс, усаживаясь на место. — Едем?
Вечером того же дня они снова приехали в посёлок и нашли дом по адресу Лизы. Домик оказался небольшим, но ухоженным: в палисаднике цвели яркие цветы, в саду росли фруктовые деревья. Во дворе, на лавочке, сидела пожилая женщина с тростью.
Увидев гостей, она поднялась и подошла к калитке.
— Кого ищете, соколики? — спросила она настороженно.
— Здесь живёт Чайка Елизавета Сергеевна? — уточнил Феликс.
Лицо старушки сразу стало суровым.
— А вам зачем она понадобилась? У Лизы таких знакомых сроду не было.
Феликс попытался говорить как можно мягче:
— Я… хочу на ней жениться. Вот, привёз кольцо.
— Да ты что, издеваешься? — возмутилась старушка. — Сироту решил потешить? Ей мало беды? Она в огне родителей потеряла, жильё, всё. Её изуродовало, речь отняло, пока она пыталась спасти отца с матерью. И ты думаешь, я поверю, что ты всерьёз?
Феликс растерялся. Слова застряли в горле. Он не ожидал услышать столько боли и защиты в одном голосе.
В этот момент из дома вышла Лиза. Она подошла к старушке, обняла её, помогла снова сесть на лавочку, бережно сжала её крупные руки. Затем посмотрела на Феликса и жестом пригласила войти.
Лиза достала блокнот и написала: Бабуля, всё хорошо. Это Феликс. Он женится на мне. Не переживай.
Старушка протёрла очки, дочитала и покачала головой.
— Нехорошее это дело… жениться вот так, — проворчала она. — Но смотри, парень. Обидишь — прокляну.
С этими словами она поднялась, опираясь на трость, и ушла в дом.
Лиза осталась на лавочке. Феликс поспешно достал коробочку.
— Прости, — тихо сказал он. — Мы пришли с глупостью. Я понимаю, как это выглядит. И… спасибо, что ты так быстро успокоила бабушку. Я уж думал, она меня этой тростью прямо здесь…
Лиза отрицательно покачала головой, словно уверяя, что бабушка не жестока — просто боится за неё. Потом она протянула Феликсу руку и взглядом указала на коробочку.
Феликс спохватился и надел кольцо ей на палец. На её руках тоже виднелись следы ожогов, но гораздо менее заметные, чем на лице.
— Значит, подаём заявление, — сказал он. — Сельсовет ещё работает?
Лиза покачала головой и написала: Регистрировать брак нужно в районном центре. Здесь не оформляют.
Феликс почесал затылок. Он рассчитывал на быстрый формальный ритуал «на месте», но теперь всё становилось серьёзнее: ехать в район, проходить процедуру, доводить дело до конца. Однако он уже не мог отступить, даже если бы захотел.
Они договорились, что во вторник Феликс приедет за Лизой, и вместе они поедут в районный ЗАГС.
Эта свадьба, вероятно, была одной из самых тихих в истории бракосочетаний. В зале стояли только жених и невеста, а из свидетелей — Дэн и Тоха. Причём Тоха, представлявший сторону невесты, хохоча, называл себя свидетельницей.
Феликс позаботился о наряде Лизы. На ней было закрытое по самое горло свадебное платье, фата с вуалью, а лицо дополнительно скрывал тонкий белоснежный шёлк. Дэн и Тоха переглянулись: платье сидело безупречно, подчёркивая стройную фигуру и благородную осанку. По сиянию глаз было видно, что Лиза улыбается.
Ещё при подаче заявления Феликс успел заметить паспортную фотографию Лизы: там она выглядела удивительно миловидной. Этот образ теперь упрямо держался в его памяти, будто он видел не шрамы, а человека за ними.
Когда регистратор предложила скрепить союз поцелуем, Лиза подошла к Феликсу, откинула фату и поцеловала его, не снимая вуали. И всё равно Феликс почувствовал мягкость её губ через тонкую ткань. В груди вдруг поднялось неожиданное желание: обнять её, прижать, не выпускать из рук. Но Лиза быстро опустила фату и встала рядом, будто боялась лишнего.
После росписи эта странная четвёрка собралась ехать в кафе, но тут Лиза впервые начала упорно сопротивляться. В итоге им пришлось вернуться к бабушке. Старушка накормила всех горячим борщом с пампушками, макаронами по-флотски, компотом и пирожками.
— Я сто лет не ел такой еды, — искренне радовался Дэн, вытирая губы.
Лиза ела отдельно, в маленькой комнатке за печкой.
Наконец пришло время прощаться. Лиза вышла к гостям в домашней одежде и своём неизменном платке, пожала каждому руку, посмотрела на Феликса. Он наклонился и поцеловал её в лоб — туда, где кожа была покрыта рубцами. И снова ощутил ту же странную нежность, словно под шрамами пряталось что-то очень живое и хрупкое. Он снова захотел обнять, но Лиза лишь улыбнулась глазами и жестом показала на дверь, будто отправляя его домой.
Дома Феликс не находил себе места. Мать никогда не видела его таким взбудораженным.
— Что с тобой, Фель? На работе неприятности? — наконец спросила она.
Феликс посмотрел на неё и неожиданно схватился за голову.
— Нет… кажется, у меня неприятности совсем другого рода. Я сегодня женился.
— Что? — мать вцепилась в спинку кресла, будто боялась упасть. — Ты… что сказал?
Когда Феликс рассказал всё, она побледнела.
— Как ты мог? — голос её дрожал от возмущения. — Ты взрослый, состоятельный человек. И ты позволил себе такую… жестокую шутку над несчастной сиротой? Тебе не стыдно?
— Мама, я не хотел смеяться над ней, — торопливо возразил Феликс. — Я просто… не захотел отступать от слова. Даже если оно дано по глупости.
— Ты называешь это словом? — резко спросила мать. — Детская забава, пустая игра, а ты возвёл её в ранг обязательства. О чём ты думал?
Феликс выдохнул и тихо сказал:
— Мама… я, кажется, к ней привязался. Не знаю, как объяснить. Но в ней есть что-то такое, из-за чего я теперь сам не свой.
Мать внимательно посмотрела на сына и вдруг заговорила совсем иначе — твёрдо и спокойно.
— Тогда поезжай. И привези жену сюда. Если ты мужчина и порядочный человек, ты не оставишь её там.
Феликс удивлённо обернулся.
— Ты правда так считаешь?
— Конечно. Где твой паспорт?
Он протянул документ.
— Вот. Штамп есть. Теперь Чайка Елизавета Сергеевна — твоя законная жена. Значит, привези её домой, — строго сказала Антонина Васильевна и вышла из комнаты.
Когда Феликс подъехал к знакомому домику, в окнах горел свет, а из трубы тонкой струйкой поднимался дым. Он посигналил и вышел из машины.
Через минуту во дворе появилась Лиза в тёплом махровом халате. Увидев Феликса, она будто хотела скрыться обратно, но остановилась и всё же подошла. Платка на лице не было. Феликс увидел ожоги на щеках, лбу и подбородке — зажившие, но заметные. Русые волосы были коротко подстрижены. Взгляд Лизы стал испытующим, словно она спрашивала без слов: ты действительно приехал?
Феликс провёл ладонью по её щеке. Кожа оказалась нежной, почти детской. Он поцеловал её руку, а потом — осторожно — стал целовать шрамы на лице, будто хотел стереть их поцелуями. Затем коснулся губ, глаз.
— Я сделаю всё, чтобы ты снова улыбалась без страха, — прошептал он, обнимая её так, как хотел обнять ещё в ЗАГСе.
Лизину бабушку Феликсу пришлось уговаривать долго. Зоя Павловна не верила в «временные» браки и считала, что её внучку просто используют. Она говорила резко, прямо, без жалости к его самолюбию.
Феликс приводил доводы один за другим, и в какой-то момент понял: никакие слова не помогут, если он сам не скажет правду до конца. Тогда он крепко обнял старушку и выдохнул:
— Зоя Павловна… я не играю. Я действительно полюбил вашу внучку.
Бабушка пристально посмотрела на него, а потом перевела взгляд на Лизу.
— А ты? Ты его любишь?
Лиза смутилась, покраснела, но всё-таки кивнула.
— Тогда собирайся, — вздохнула Зоя Павловна. — Нехорошо свекровь заставлять ждать.
Лиза быстро сложила вещи в рюкзак, крепко поцеловала бабушку, и они уехали.
Антонина Васильевна, мать Феликса, работала терапевтом в частной клинике. Увидев Лизу, она обняла её по-матерински.
— Ничего страшного, доченька, — мягко сказала она. — Кожа сейчас хорошо восстанавливается с помощью современных технологий. Я позвоню подруге в клинику пластической хирургии, и мы всё организуем.
У Лизы заблестели слёзы.
— И психотерапевта бы хорошего, — попросил Феликс. — Чтобы с речью поработать.
— Это можно и у нас, — уверенно ответила Антонина Васильевна. — Специалисты сильные, всё сделаем правильно.
За ужином они разговаривали долго. Потом Антонина Васильевна показала невестке спальню, которую Лиза должна была делить с Феликсом. Лиза ушла в ванную, а мать тихо сказала сыну:
— Ты сильно рискуешь. Сейчас она молчит и кажется ангелом. Но никто не знает, какой она станет, когда вернётся голос.
— Я не верю, что она способна быть жестокой, — ответил Феликс. — Я чувствую её сердце. Оно доброе.
— Хорошо, если так, — кивнула мать.
На следующее утро Феликс проснулся с ощущением полного счастья. Рядом лежала его жена — девушка, пережившая пожар и потерявшая речь, — и всё же он уже не мог представить своей жизни без неё. Он посмотрел на часы: пять утра. И вдруг подумал, как удачно, что он взял отпуск за свой счёт «на время этой глупой свадьбы». Когда всё начиналось, он мечтал о весёлых посиделках с друзьями. Но события повернули так, что он сам не успевал за своей новой жизнью.
Феликс погладил Лизу по стриженому затылку, улыбнулся и снова задремал. А когда проснулся, её рядом не было.
— Лиза? — тихо позвал он, выходя из спальни.
С кухни донеслась возня. Лиза готовила завтрак. Антонина Васильевна тоже уже была на ногах и собиралась на работу. Проходя мимо сына, она привычно чмокнула его в щёку.
— Доброе утро.
А затем, кивнув в сторону кухни, показала большой палец вверх.
Через неделю Лизе назначили процедуру восстановления повреждённого эпителия. Феликс возил её на обследования и подготовку, терпеливо сопровождал в клинику. Наконец настал день лазерной шлифовки ожогов. Процедура длилась около часа. Лиза вышла с полностью забинтованным лицом.
Феликс подхватил её на руки и отнёс в машину.
— Больно? — спросил он, стараясь скрыть тревогу.
Лиза кивнула и сложила большой палец с указательным, показывая: совсем немного.
Они заехали в аптеку за лекарствами на неделю, а потом Феликс поехал на работу. Там его, к удивлению, начали поздравлять с женитьбой. Он улыбался, благодарил, но торопился в кабинет, чтобы позвонить друзьям.
— Вы зачем растрезвонили всем о нашей свадьбе? — раздражённо спросил он Дэна.
— А что такого, Филь? — беззаботно ответил тот. — Ты же по-настоящему женился. Жену домой увёз. А с нами даже не посидел, не отметил.
— Теперь и весь отдел будет считать меня невежливым, — сердился Феликс. — Скажут: женился и никого не пригласил.
— Ничего, — усмехнулся Дэн. — Выставишься через месяц, когда разведёшься, и всем станет легче.
Эта фраза ударила Феликса, словно холодной водой. Он впервые ясно понял: почему он вообще должен разводиться, если ему хорошо? Разве это было неизбежным? Разве всё происходящее — лишь продолжение пустого спора?
Феликс едва дождался конца рабочего дня, чтобы скорее вернуться домой. Лиза ждала их с обедом. Антонина Васильевна нахваливала её, удивляясь, как вкусно и аккуратно она готовит. Лиза смущённо улыбалась, а у Феликса внутри всё ещё стучало: когда разведёшься… почему это звучит так, будто уже решено?
В течение десяти дней отёчность после процедур сошла на нет. И Лиза изменилась настолько, что Феликс и его мать не могли скрыть восхищения: ожоги становились всё менее заметными, черты лица словно заново раскрывались. Перед ними постепенно появлялась настоящая красавица.
Работа с психотерапевтом шла тяжелее. Пережитый во время пожара ужас оставил в ней страх собственного голоса. Любая попытка произнести хоть звук заканчивалась безмолвными слезами. Но Феликс и Антонина Васильевна не отступали. Они поддерживали Лизу терпением и лаской, шаг за шагом.
Однажды Лиза протянула Феликсу записку: Разреши мне навестить бабушку.
Феликс удивился.
— Что значит разреши? Ты не пленница. Конечно поедем. И маму возьмём с собой.
Так в их семье появилась традиция: почти каждые выходные ездить в деревню к Зое Павловне. Бабушка, увидев внучку с обновлённой кожей, всплеснула руками и едва не бросилась Феликсу в ноги.
— Спасибо тебе, родненький, — говорила она, прижимая руки к груди. — Я ведь боялась. Не хотела отпускать. А ты… ты сделал невозможное.
Она целовала Лизу, называла её красавицей, крестилась на дорогу и благодарила небо за то, что внучка оказалась в добрых руках.
Антонине Васильевне деревенька тоже пришлась по душе. Она сравнивала её с дачным посёлком у озера и однажды спросила:
— Зоя Павловна, вам не тяжело зимовать одной?
— Да что ты, доченька, — улыбалась бабушка. — Мы так всю жизнь жили. Сейчас у нас и газ, и вода в доме. Печку я больше для души топлю — косточки погреть. А отопление есть. Цивилизация.
И каждый раз, провожая их, она крестила гостей в дорогу и тихо повторяла, что теперь ей не страшно уходить из жизни, раз Лизонька не одна.
Однажды Лиза и Феликс гуляли по парку и неожиданно встретили Дэна и Тоху. Те шли рядом с жёнами, а жёны катили коляски с малышами. Дэн заметил Феликса и громко окликнул:
— Фелька!
Феликс обернулся, и Дэн, подмигивая, отвёл его в сторону.
— Ты как это успел? — шепнул он. — Ты же должен был развестись, а я смотрю — будто снова женился.
Феликс растерялся.
— Что значит снова? Это Лиза. Она прошла лечение, вот и всё. И кто сказал, что я обязан разводиться?
Дэн осторожно посмотрел на Лизу, потом обратно на Феликса.
— Ты не шутишь?
— Пойдём, поздороваешься, — спокойно сказал Феликс.
Он махнул Тохе, и они подошли. Лиза приветливо протянула руку. Её глаза сияли тем же светом, который Феликс видел в день их свадьбы. Дэн и Тоха не удержались и обняли её так, будто были родными.
— Лиза, ты невероятная, — выдохнул Тоха. — Мы так рады за вас.
Жёны друзей издали наблюдали сцену с явным недоумением. Тогда Феликс позвал их и представил Лизу.
— Это моя жена. Она пока не говорит, но мы надеемся, что это временно.
Потом они шли одной компанией, разговаривали, шутили. Лиза внимательно смотрела на малышей в колясках, и в её взгляде было столько тихого восхищения, что Феликс вдруг поймал себя на мысли: он хочет, чтобы однажды она так же смотрела на их ребёнка.
Через девять месяцев Феликса разбудил глухой стон. Лиза ходила по комнате, согнувшись и придерживая большой живот. Феликс вскочил, начал одеваться почти по тревоге.
— Лиза, началось? Не бойся. Сейчас поедем.
Они взяли документы, сумку с вещами и отправились в родильное отделение. Боли усиливались, Лиза временами вскрикивала — и тут же пугалась собственного звука, будто голос был чужим.
К счастью, в клинике дежурила подруга свекрови, Анна Антоновна. Она всё устроила так, что Лизе выделили отдельную предродовую палату, чтобы крики других рожениц не пугали её. Анна Антоновна заходила снова и снова, поддерживала, говорила спокойно и уверенно.
Когда процесс пошёл по-настоящему, Лиза вдруг почувствовала, что больше не может удерживать в себе звук. Голос вырывался из груди сам, без её воли, и она кричала на всё отделение:
— Мама… мама…
А когда боль стала совсем нестерпимой, она отчётливо выкрикнула:
— Мамочка!
И в этот момент страх, который столько времени держал её в плену, словно дал трещину.
Наконец акушерка показала ей маленького, ярко-розового малыша со сморщенным личиком и русыми волосиками — точно такими же, как у Лизы когда-то.
— Поздравляю. У вас сын, — сказала акушерка.
Лиза выдохнула, и голосом — тихим, но настоящим — прошептала:
— Сын… спасибо…
Она попросила телефон, с которого раньше писала сообщения мужу и бабушке, и набрала Феликса.
Феликс, увидев входящий звонок, похолодел: ему показалось, что звонит врач и случилось что-то страшное. Он с дрожью нажал на зелёную кнопку — и услышал женский голос, мягкий, живой.
— Фель… поздравляю тебя. Ты стал папой. А я — мамой. У нас сын.
Феликс прижался спиной к стене и заплакал, как ребёнок, потому что счастье оказалось слишком большим, чтобы удержать его внутри.
— Лиза… это ты? — выдохнул он. — Спасибо. Спасибо, родная. Я так люблю тебя.
Когда малышу исполнился год, Феликс и Лиза обвенчались. Они устроили большой, светлый праздник для родных, друзей и коллег — уже без пари, без игр, без притворства. Только потому, что их история, начавшаяся как нелепая затея, стала настоящей жизнью.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии ❤️ А также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: