Предыдущая часть:
Ветров не двинулся с места, лишь слегка откинулся на спинку кресла.
— Это моё условие, Елена. Выбор за вами.
— Ни за что! — выкрикнула она и, развернувшись, почти побежала к выходу.
Вслед ей донеслось спокойное:
— Что ж, ваше право. Я не настаиваю. Но мои координаты у вас есть. Если передумаете — звоните.
Елена вылетела на улицу и остановилась, прислонившись к стене. В голове была полная каша. Неужели этот человек серьёзно? Может, он просто сумасшедший? Но в прошлый раз он показался ей вполне адекватным. Что за блажь нашла на него? Вокруг полно свободных женщин, зачем ему она, замужняя? Она терялась в догадках. Рассказать Диме? Невозможно — он же ничего не знает о её хлопотах. Пожаловаться Андрею Петровичу? Тот, чего доброго, устроит скандал, и тогда про квоту можно забыть. Эти сильные мира сего... Им всё позволено, они играют людьми как пешками. А она? Может, написать заявление в полицию? Или в прессу? Опозорить его на весь город? Но внутренний голос тут же осадил: «Остановись. У него власть. Он тебя же и обвинит во лжи, а Дима так и не дождётся операции. Ты всё испортишь».
Дома она первым делом бросилась к компьютеру. Вбила в поисковик имя Ветрова. Информация в открытых источниках была скупа и официальна: опытный управленец, грамотный врач, занимает пост министра уже восемь лет — срок немалый. Ни намёка на его личную жизнь: не женат, детей нет. Ни слова о его похождениях. Видимо, он умел заметать следы. Да и какое ей дело до его биографии? Это ничего не меняет.
Всю неделю Елена пыталась работать с рукописями, но строчки расплывались перед глазами. Мысли были далеко. Она не могла сосредоточиться ни на минуту. А через несколько дней Диме стало резко хуже. Химиотерапия не дала ожидаемого эффекта — опухоль, хоть и медленно, но продолжала расти. У мужа начали выпадать волосы, он таял на глазах. На него было страшно смотреть. В палате Елена держалась изо всех сил: улыбалась, шутила, рассказывала какие-то истории. Но выбежав во двор, она доставала из кармана пачку сигарет — вредную привычку, оставшуюся со студенчества. Глупо, но ей казалось, что после нескольких затяжек становится легче дышать.
Ветров молчал. Ни звонка, ни весточки. Елена попыталась через Андрея Петровича выйти на кого-нибудь в министерстве, чтобы узнать о судьбе квоты. Свёкор, используя старые связи, добыл информацию: квота из Москвы действительно пришла, но претендентов на неё четверо. И окончательное решение — за Ветровым. Кому достанется путёвка в Америку, решит он.
После консилиума врачи вызвали Елену в коридор. Вердикт был коротким: дни Дмитрия сочтены. Он уже несколько раз терял сознание, стремительно таял на глазах. Силы уходили с каждым часом. И тогда Елена достала из сумочки визитку, которую когда-то сунул ей Ветров. Чёрный глянец, золотые буквы, личный номер. Она набрала, почти не надеясь, что он ответит. Но трубку сняли после первого же гудка, словно он ждал этого звонка.
— Я... я согласна, — выдохнула Елена в трубку, чувствуя, как предательски дрожит голос.
В динамике раздался довольный смешок Ветрова.
— Я и не сомневался, что вы примете верное решение. Но, видите ли, Елена, мои условия слегка изменились. Мне не нужна покорная жертва, которая будет лежать бревном. Я хочу, чтобы вы на несколько часов стали настоящей актрисой. Сыграли роль женщины, которая меня искренне любит. Чтобы были живые эмоции, страсть. Вы же сможете? Или мне искать другую кандидатку?
Елена почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. В комнате было душно, хотя окно стояло нараспашку и свежий ветер шевелил занавески. Никогда в жизни она не испытывала такого отвращения к человеку. Но выбора не было. Придётся стиснуть зубы и сыграть эту грязную роль. Она справится, ради Димы.
— Завтра в восемь вечера за вами приедет машина, — сухо бросил Ветров и отключился.
Елена уронила телефон на диван и закрыла лицо руками. Ей казалось, что внутри всё почернело. Хорошо, что она не видела, как довольно потирает руки министр, расхаживая по кабинету. Он предвкушал эту встречу. Эта женщина прочно засела у него в голове, и он был намерен добиться её любой ценой. Он никому не позволит командовать своими чувствами. Только он решает, кто достоин бередить его душу.
Ровно в восемь вечера раздался звонок в дверь. На пороге стоял молодой человек в строгой одежде, с вежливой полуулыбкой.
— Елена, Николай Андреевич просил передать, что встреча состоится в его загородном доме. Рекомендую взять что-нибудь тёплое — вечерами сейчас прохладно.
Он быстро кивнул и исчез в лифте, а Елена, закрыв дверь, прислонилась к косяку. Значит, всё всерьёз. Она взглянула на себя в зеркало: строгое чёрное платье, высокие каблуки — не для загородного дома. Быстро переоделась в любимые джинсы и мягкий свитер. Может, это всё же какая-то проверка? Может, он просто хочет посмотреть, как далеко она готова зайти ради мужа? У богатых свои причуды. Она подошла к окну на кухне и увидела у подъезда чёрный автомобиль представительского класса. Рядом стоял тот самый посыльный. «Наверняка не одну женщину отвозил к шефу», — мелькнула горькая мысль. Она вышла, стараясь не думать о том, что скажет Диме, если он вдруг очнётся. Хорошо, что врачи ввели его в искусственную кому — не придётся смотреть ему в глаза.
В загородном доме Николая Андреевича не случилось ничего из ряда вон выходящего. Вёл он себя безукоризненно: был внимателен, галантен и учтив. Елена, женщина взрослая и понимающая жизнь, прекрасно отдавала себе отчёт, чего от неё ждут. Она стиснула зубы, пересиливая глухое отвращение, и покорно подыгрывала, как он и просил. Ей удалось главное — он не прочитал на её лице ни одной настоящей эмоции. Царь Соломон, как известно, велел выбить на своём кольце слова, которыми люди веками утешают себя в минуты отчаяния: «И это пройдёт».
Вечер, а затем и ночь, отведённые на это свидание, неизбежно подошли к концу. Елена выдержала всё с каменным спокойствием: изысканный ужин, танцы под слащавую французскую музыку, и всё остальное, что последовало за ними. Утром, когда она открыла глаза, на прикроватной тумбочке её ждал огромный букет белоснежных роз и раскрытая бархатная коробочка с колье. Камни переливались даже при тусклом утреннем свете — сомнений не оставалось, они настоящие. Крупные бриллианты. Елена даже не взглянула на украшение. Молча выпила чашку кофе, стараясь не встречаться взглядом с хозяином дома. Домой её отвёз всё тот же молчаливый водитель.
Оказавшись в своей квартире, Елена долго стояла под горячими струями душа, пытаясь смыть с себя невидимую липкую грязь и забыть эту ночь с Колей. Именно так он просил его называть. Тогда, в какой-то момент, у неё мелькнула дикая мысль: «Мог бы ещё попросить величать его Николаем Чудотворцем. Хорошо хоть, что святого и правда Николаем зовут». Горькая, злая усмешка сама собой скривила губы.
Из дома она, не заходя в больницу сразу, поехала к главному врачу. Её пригласили в кабинет практически с порога. Ветров сдержал слово. Ей объявили официально: сегодня Дмитрия Сергеевича выведут из искусственной комы, в течение трёх дней проведут интенсивную медикаментозную подготовку к транспортировке, а затем — спецбортом в Америку. Утром из регионального министерства пришли все необходимые документы о выделении квоты. К основным бумагам прилагалось и приглашение для госпожи Соболевой сопровождать супруга.
Елена обессиленно откинулась на спинку кресла, глядя на заведующего отделением пустыми глазами. Она сделала это. Она смогла. И именно сейчас, в эту минуту, в ней впервые закралась твёрдая уверенность: Дима выживет. Американские светила его спасут.
Николай Ветров тем временем сходил с ума. С ним творилось что-то невообразимое, чего он за свою жизнь не испытывал ни разу. Свидание с Еленой Соболевой перевернуло в его душе всё. К собственному ужасу он вдруг осознал: он любит эту женщину, любит до безумия, до готовности всё положить к её ногам. После той ночи в загородном доме он разбился в лепёшку на работе, лично проконтролировал, чтобы для Соболевых создали максимальные удобства, сам проследил, чтобы они благополучно вылетели сначала в Москву, а оттуда в Нью-Йорк. Он вспоминал каждое мгновение, проведённое с ней. Она была безукоризненна, блистательно сыграла свою роль, создав у него стойкое ощущение, что ей всё нравится. Как же он надеялся, что это не игра. Он предполагал, что она не притронется к его подаркам, но выбирал и розы, и украшения с каким-то маниакальным трепетом. На следующее утро после их встречи он посмотрел на свою хорошенькую секретаршу — с которой у него иногда случались необременительные отношения — и не увидел в ней ничего, кроме пустоты. Но всего этого было так мало для такой женщины, как Елена. Она была из другого мира, из другого теста. Её не интересовали богатство и роскошь. Она любила своего мужа, который сейчас выглядел как живой труп. Ветров, не поленившись, поручил помощнику сделать несколько снимков Соболева в больнице. Жалкое зрелище. Муж Елены в подмётку ему не годился. Так почему же она пошла на такую жертву? Это было выше его понимания.
Елена ни о чём таком не думала. Она радовалась тому, что перелёт прошёл благополучно, что Дима выдержал дорогу. Английский она знала неплохо и многое понимала из разговоров американских врачей. Они переговаривались между собой сдержанно, но она улавливала суть: «Случай не самый запущенный. У этого пациента есть все шансы на полное выздоровление. Вы обратили внимание, коллега? Самые важные участки мозга задеты минимально. Нам невероятно повезло. Опухоль как бы обнимает клетки, но не стремится их уничтожить».
Воодушевлённая этими прогнозами, Елена почти не отходила от мужа. Они подолгу болтали, почти беззаботно. Ему постоянно ставили успокаивающие капельницы, и мысли о плохом его не тревожили. Единственное, что омрачало Елену, — это моменты, когда Дима пытался выяснить, каким чудом квота досталась именно ему. Она тут же переводила разговор, улыбаясь:
— Господь о тебе позаботился, родной. Какая разница? Главное, что мы здесь. Я сегодня выходила во двор, пока ты спал. Ты бы видел, какие у них тут газоны! Трава подстрижена так, что кажется ненастоящей, искусственной. Травинка к травинке, листочек к листочку, а смотрится как неживая.
Она готова была говорить о чём угодно, лишь бы отвлечь его от опасной темы. Он не должен ничего узнать. Ей и самой уже начало казаться, что той страшной ночи не было, что это просто дурной сон.
Операция прошла блестяще. Реабилитация в зарубежной клинике тоже не вызвала нареканий — лечить и ухаживать здесь умели мастерски. Через два месяца пришло время возвращаться домой. И только теперь, когда опасность миновала, Елену настигло новое отчаяние. Она поняла, что беременна. От Ветрова. Из-за болезни мужа они не были близки уже очень давно, так что сомнений быть не могло. Своё недомогание в первые недели в Америке она списывала на смену воды и непривычную еду. Утреннюю тошноту — на стресс. А когда спохватилась, было уже поздно. Она договорилась о консультации с местным врачом, и тот с дежурной, натренированной улыбкой объявил: «Поздравляю, у вас будет ребёнок. Срок — около восьми недель». Для Елены эти слова прозвучали как приговор. Она металась по комнате, не в силах унять дрожь. Что она скажет Диме? Как признаться, что изменила ему в самый страшный период его жизни, предала, когда он был так слаб?
Обратная дорога прошла на удивление спокойно. Дима был счастлив, полон сил и планов. А Елена только и думала о том, что придётся рассказать ему всё. И чем это обернётся — неизвестно. Дмитрию по-прежнему запрещали волноваться. Хорошо хоть, что её положение пока совсем незаметно. Но как она могла быть такой беспечной? Объяснение было простым и горьким: в ту ночь с Ветровым она просто не допускала мысли, что в её возрасте можно забеременеть. Преступная халатность, которая теперь грозила обернуться катастрофой. Она скрывала своё положение как могла — носила свободные вещи, отговаривалась недомоганием, избегала близости под предлогом, что боится навредить его ослабленному организму. Дима, поглощённый возвращением к жизни, казалось, ничего не замечал.
Дома они прожили ещё два месяца на удивление мирно. Елена, стиснув зубы, читала мужу вслух рукописи начинающих авторов. Они много гуляли в сквере неподалёку. Дима постепенно входил в рабочий ритм. Все медицинские показатели были в норме. Чудо свершилось. «Значит, всё было не зря, — думала Елена. — Без него меня нет. Вот соберусь с духом и всё расскажу. Неужели он не поймёт, что я сделала это ради него? Такого просто не может быть».
В выходные они впервые за долгое время всей семьёй выбрались за город на шашлыки. Тут-то всё и рухнуло. Говорят, случайности не случайны. Клубок тайн распутал Андрей Петрович. Он подловил сноху в беседке, когда она осталась одна, и задал вопрос в упор:
— Елена, ты случайно не в положении? Что-то ты округлилась, да и смотришь на мир какими-то другими глазами. Мне коллега из женской консультации как-то рассказывал об особом взгляде будущих мамочек. Я тогда значения не придал, а сегодня смотрю на тебя и понимаю: ты другая. Внутрь себя смотришь, не на нас.
Андрей Петрович на мгновение онемел, переваривая услышанное. Потом его лицо налилось кровью.
— Какой же он мерзавец! — вдруг выкрикнул он. — А я-то, старый дурак, думал, что квота Диме по счастливой случайности досталась! Молчи, ничего не говори. Я знаю, ты не виновата. Но каков подлец! Я завтра же пущу по нашим медицинским кругам такую молву, что ему мало не покажется. Он ответит за свои проделки! Пусть все узнают, каков он на самом деле!
На его крик из дома примчались Дима и Татьяна.
— Папа, что случилось? — Дима подбежал к отцу, хватая его за руку. — Ты сам не свой, на тебе лица нет. Успокойся, так же и до инфаркта недалеко! Что тут произошло?
Елена почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног. Она поняла: сейчас, сию минуту, свёкор всё выдаст. И, как ни странно, почувствовала почти облегчение. Она так устала от лжи, от этого постоянного страха, что уже была готова ко всему. Пусть всё откроется. Будь что будет.
— Андрей Петрович, не надо, — тихо, почти беззвучно попросила она. — Он выполнил свои обещания. Дима жив. Это главное. Не нужно доставать этот скелет из шкафа.
Она ожидала от мужа чего угодно, но только не этой ледяной, слепой ярости.
— Ты… ты что сделала? — Дима медленно повернулся к ней, и в его глазах было такое отвращение, что Елена отшатнулась. — Ты спала с ним? За квоту? — Голос его сорвался на крик, но в нём не было пошлости, только невыносимая боль. — Зачем? Ради меня? Лучше бы я не знал об этом никогда. Лучше бы я умер там, на столе. Чем теперь видеть тебя и знать, что... — он не договорил, задохнувшись. — Ребёнок от него? И ты хочешь, чтобы я... чтобы мы... — Он замолчал, и в этом молчании было больше осуждения, чем в любых криках. Потом развернулся и, не оборачиваясь, пошёл прочь из беседки, слегка пошатываясь.
Елена, белая как мел, опустилась на лавочку. Андрей Петрович, сам потрясённый, молча сунул ей в руки стакан воды.
— Лена, доченька, — забормотал он, пытаясь её успокоить. — Гнев Димы — это понятно, это пройдёт. Вот увидишь, мы тебя не бросим. Пусть буря уляжется, всё встанет на свои места. Дмитрий простит, со временем всё забудется. Это временный порыв. Вы столько лет вместе прожили! Жизнь, она всякая бывает. Он поймёт. Я с ним поговорю, всё образуется.
Но не образовалось. Ничего не образовалось. Пока сыновья-близнецы грызли гранит науки в своих университетах, до них, слава богу, новости не доходили. А они были таковы: Дима, собрав вещи, переехал к родителям, оставив Елене квартиру. На жену, которая с каждым днём всё явственнее округлялась, он смотрел с таким брезгливым омерзением, что у неё холодело внутри. Он молчал, не позволял себе больше грубых слов. Он просто перестал её замечать. Она стала для него пустым местом, чужой, предательницей. И никаких компромиссов он не желал видеть. Елене пришлось уйти из редакции — на каждый роток не накинешь платок, да и скрывать их разрыв было уже невозможно. Подходило время декрета. Дима молча перевёл на её карту крупную сумму и процедил сквозь зубы, глядя куда-то мимо неё:
— За всё хорошее, что между нами было, считай, что откупаюсь. На первое время тебе хватит. Больше я тебе ничего не должен. И знать тебя не хочу.
Продолжение :