Предыдущая часть:
Иногда Елена подолгу не могла уснуть глубокой ночью. Она ворочалась в постели, глядя в темноту, и её не отпускала одна и та же мысль: неужели, прожив с человеком бок о бок столько лет, мы так и не узнаём его по-настоящему? Сейчас в ней поселилось какое-то странное, двоякое чувство к Дмитрию. Где-то в глубине души она понимала: даже если они когда-нибудь помирятся, она не сможет забыть его слов, того омерзения, с которым он на неё смотрел. А он, в свою очередь, никогда не изменит своего отношения к её поступку. Для него это был позор, который невозможно смыть, пятно, которое останется на всю жизнь. Девочка у неё в животе, словно чувствуя тревогу матери, всё чаще и настойчивее толкалась. Елену до слёз пробирала жалость к этому крошечному существу, которое ещё даже не родилось, а уже оказалось втянутым в такую сложную и горькую историю. Как сложится её судьба, если начало выпало таким?
Однако сам Андрей Петрович не собирался сидеть сложа руки. Понаблюдав за тем, как мучаются его дети, он принял для себя непростое решение. Он понимал, что Елена никогда не простит Ветрова и не примет от него помощи, но молчать, глядя, как она медленно гаснет, было выше его сил. Пусть этот мерзавец хотя бы знает, что натворил. И записался на приём к Ветрову. В кабинете высокого начальства он не стал ходить вокруг да около, а сразу, с порога, выпалил всё, что накипело:
— Николай Андреевич, как вы могли так подло поступить? Я понимаю, моя невестка, Елена Соболева, не хочет придавать эту историю огласке, и я вынужден уважать её решение. Но я не мог не прийти и не сказать вам лично, как мужчина мужчине: вы совершили гнусный поступок. Вы разрушили крепкую, дружную семью. Елена беременна от вас, а вы, судя по всему, даже не подозреваете о том, какие последствия имели ваши действия.
Ветров сначала подумал, что ослышался. У него? У Елены будет от него ребёнок? Эта мысль ударила в голову, как хмельной напиток. Какое счастье! Да это же настоящее чудо! Он резким жестом остановил разгневанного Андрея Петровича.
— Где она? — голос его дрогнул, в нём послышалась неприкрытая тревога. — Что с ней сейчас? Почему вы говорите, что я стал причиной их разрыва? Они разводятся? Она сейчас одна?
Он вскочил с кресла, лихорадочно набрасывая на плечи пиджак, и продолжал забрасывать свёкра вопросами, уже почти крича:
— Адрес у неё тот же? Я смогу её найти в той же квартире? Как она себя чувствует? Скажите же мне! Я не видел её уже восемь месяцев и две недели. — Он заметил ошеломлённое лицо Андрея Петровича и горько усмехнулся. — Да, представьте себе, считал дни. Удивлены? Министры — тоже люди. Я никогда в жизни никого не любил так, как эту женщину. Никого! А теперь извините, наш разговор окончен. Я должен ехать к ней сию же минуту.
Николай Андреевич пулей вылетел из приёмной, оставив Андрея Петровича в полнейшем смятении. Свёкор Елены потрясённо замолчал. В голове лихорадочно переваривалось услышанное. «Я что-то упустил, — думал он. — Какую-то важную деталь, которая переворачивает всё. Чудны дела твои, Господи, и любовь — самое чудное из них».
Елена в этот момент как раз воевала с пылесосом, когда внезапно раздался резкий, настойчивый звонок в дверь. Она, не подумав взглянуть в глазок, распахнула дверь и замерла. На пороге стоял Ветров. Не спрашивая разрешения, он стремительно шагнул внутрь, сбросил пальто на диван и вперился в неё взглядом, лихорадочно перебирая в голове тысячи мыслей. А потом его прорвало:
— Почему ты молчала, Елена? — голос его срывался. — Почему не сказала, что ждёшь ребёнка? От меня! Судя по сроку, ты уже знаешь, кто у нас будет. Сын? Дочь? Скажи мне, не молчи, прошу тебя.
У Елены не было сил ни спорить, ни что-то доказывать, ни тем более рассказывать. Он видел перед собой измученную женщину с сухими, потрескавшимися губами и потухшим взглядом, большим животом и какой-то общей болезненной худобой. У Ветрова сжалось сердце. Таким равнодушным и жестоким он был с ней. Такое не забывают и не прощают. Но он должен попытаться всё исправить, должен сделать так, чтобы её глаза снова засияли. Он бережно усадил её в кресло, присел рядом на корточки.
— Расскажи мне всё, — тихо, но настойчиво попросил он. — Как ты жила всё это время, с того самого утра, как уехала от меня. Расскажи не как врагу, а как... как близкому человеку. Я не монстр, Елена, и не чудовище, даже если ты так обо мне думаешь. Я пошёл на тот ужасный поступок только потому, что влюбился в тебя с первого взгляда. С первого! — повторил он, видя её неверие. — Я не мог спокойно слышать, как ты говоришь о муже, как ты его любишь. Я ревновал тебя к нему до безумия, до потери рассудка. И решил сломать вашу семью любой ценой. Понимаю, что никогда не заслуживаю прощения за это.
Елена подняла на него изумлённые глаза, пытаясь понять, не шутит ли он. О какой любви он говорит сейчас? Это было так дико, так нелепо после всего, что случилось. И в этот миг внутри неё что-то словно лопнуло. Она испуганно вскрикнула и попыталась вскочить, но тут же осела обратно. На полу под ней стала расплываться прозрачная лужица. Они оба мгновенно поняли, что это начались роды.
Ветров среагировал моментально, включился профессиональный инстинкт врача. Он выхватил телефон и чётко, без тени паники, начал отдавать распоряжения. Через пятнадцать минут в квартиру уже вбегала бригада скорой. Ветров, мельком взглянув на бледную, почти прозрачную Елену, властным жестом отстранил врачей и сам подхватил её на руки. За спиной послышался удивлённый шёпот: «Это он или мне кажется? Я его по телевизору видел, вроде он... Неужели это наш министр? А ребёнок, выходит, его? Но она же вроде не жена ему... Хотя, какая теперь разница».
— Везём в областной перинатальный, — коротко бросил Ветров, спускаясь в лифте. — Там лучшие специалисты.
В клинике выяснилось, что без кесарева сечения не обойтись. Медперсонал только тихо ахал, когда узнал, что роженицу сопровождает сам региональный министр. Ветров, казалось, не замечал всей этой суеты вокруг своей персоны. В приёмном покое он чётко, без запинки продиктовал все данные пациентки — дату её рождения, адрес, группу крови. Он знал всё это наизусть, как таблицу умножения. Если бы кто-нибудь знал, как он любит эту женщину...
Сдав медсестре заранее собранную сумку, которую Елена предусмотрительно приготовила, Ветров уселся в коридоре на жёсткий стул, в ряду таких же взволнованных будущих отцов. В их разговоры он не вступал. На чей-то вопрос: «А ты кого ждёшь?» — он лишь пожал плечами, потому что и сам не знал. В регистратуре между тем тихо перешёптывались: по документам женщина была замужем, и мужем значился вовсе не Ветров. Но кто же он ей тогда? И почему привёз её на руках, как самую родную? А теперь вот сидит, переживает, места себе не находит. И совсем непонятно: звонить ли законному мужу, Соболеву Дмитрию Сергеевичу, номер которого указан в карте, или пока подождать?
Через час из операционной вышел хирург и сразу направился к Ветрову.
— Вы сопровождающий Соболевой Елены? — уточнил он. — Всё прошло благополучно. Девочка, три сто, пятьдесят сантиметров, абсолютно доношенная. Мамочка в порядке, отдыхает. Вы можете передать это родственникам или мне...
— Ничего не надо искать, доктор, — перебил его Ветров, и голос его прозвучал неожиданно громко и твёрдо. — Я отец этой девочки.
В приёмной воцарилась абсолютная тишина, в которой каждое слово было слышно отчётливо. Все замерли, а потом разом загомонили, поздравляя: «О, папаша, с прибытием! Моя тоже дочку рожает, третью уже! Добро пожаловать в клуб! А у нас двойняшки, пацаны, вот жду».
— Николай Андреевич, — к нему подошла медсестра, — вас директор центра к себе в кабинет приглашает. Пройдёте?
Ветров пожимал чьи-то руки, кого-то обнимал, кому-то отвечал на бесконечные вопросы. Он был счастлив, по-настоящему счастлив, и эта простая, незатейливая возня вокруг была ему бесконечно дорога. Чуть позже, в кабинете главврача, он уже пил коньяк вместе с персоналом, который всё подносил и подносил конфеты и новые бутылки. Это было какое-то невероятное, оглушительное счастье.
Через несколько дней Николай Андреевич Ветров подал прошение об отставке. Он больше не хотел оставаться министром ни дня, ни часа. Власть, медные трубы — всё это сыграло с ним злую шутку, едва не погубив самое дорогое. Он не собирался повторять своих ошибок.
Пять лет спустя. Елена возилась на кухне, украшая торт ко дню рождения дочери. Она то и дело поглядывала на часы — Николай сегодня что-то задерживался на работе. Наверное, снова сложная операция. Она так гордилась им! Ведь он смог вернуться в профессию после долгого перерыва и доказать всем, а главное — самому себе, что диплом врача когда-то был получен не зря.
Из комнаты доносился оживлённый гомон. Илья и Алексей, уже взрослые, серьёзные молодые люди, самозабвенно гоняли в какой-то гоночный симулятор вместе с пятилетней Катей. Эта маленькая проказница управляла виртуальной машиной с такой лихостью, что старшие братья едва за ней поспевали. Елена заглянула в комнату, улыбаясь:
— Ребята, как там дед? Звонили ему сегодня?
— Ага, мам, — отозвался Илья, не отрываясь от экрана. — Ему уже лучше, сказали. Выписывают на той неделе.
— С его новой женой лучше не связываться, — усмехнулся Алексей. — Она там всех построила, командует парадом. Даже отец перед ней робеет. Мы вот к вам с дядей Колей чаще сбегаем. Особенно летом, на даче. Тишина, благодать. Ты, мам, зря переживала, что мы не поймём. Жизнь, она сложная штука. Бабушка всегда говорила: жизнь прожить — не поле перейти.
Елена, растроганная, подошла и потрепала обоих сыновей по волосам, а потом шаловливо мазнула сладким кремом из миски по носам им и подоспевшей Кате. Все четверо с визгом бросились к двери, услышав звонок. Катя, конечно, оказалась первой.
— Папочка! — заверещала она, повисая на шее у вошедшего Николая. В руках у него был огромный букет осенних астр и гигантский плюшевый медведь.
— Откуда ты узнал, что я хочу именно такого, красного? — Катя выхватила игрушку и прижала к себе. — Ты что, мой сон подслушал, да?
Все шумной гурьбой ввалились в гостиную, где уже красовался праздничный стол.
— Мама! Мои любимые котлетки! — завопил Алексей.
— А пюре со сливками! — подхватил Илья.
— И блиночки с мясом, и мои грибочки! — запищала Катя, показывая на тарелку с бутербродами, нарезанными в форме грибов.
Засиделись допоздна. Наконец, уложили Катю, вызвали такси и проводили сыновей. На обратном пути, не спеша идя к дому, Елена задала мужу вопрос, который мучил её весь день:
— Коль, почему ты мне не рассказал тогда, после родов, что ездил к Дмитрию? Пытался его уговорить вернуться ко мне? Обещал, что заберёшь Катю, и она не будет нам помехой? Я только сегодня от Андрея Петровича узнала. Ему сын сам рассказал, спустя столько лет.
Николай вздохнул, притянул её к себе.
— Тот разговор не сложился, Лен. Он отказался от тебя наотрез. Сказал, забирай, мол, это сокровище себе. Я не мог тебе этого передать. Не хотел, чтобы ты ещё больше мучилась. Решил, что пусть останется между нами.
Елена обняла его за шею и нежно поцеловала.
— Пойдём домой. Я тебе там кое-что скажу.
Николай улыбнулся, глядя в её сияющие глаза.
— А я и так знаю. Без тебя меня нет, а с тобой я самый счастливый человек.
Елена ответила тихо, но твёрдо:
— А я тебя всю жизнь ждала. Просто не знала об этом.